Long story short

      Орден Феникса появился второй раз из-за назревающей перед ними всеми войны. И несмотря на это, первый год происходящее еще едва ли позволяло это осознать. Тонкс со всем своим рвением отдавалась миссиям и заданиям, выматывающим ночным дежурствам и осторожным разговорам с нужными людьми, но в самом деле не понимала, не могла, кажется, осознать до конца, что все это происходит на самом деле, что за безликими планами зданий и списками адресов стоит нечто большее и важное, нечто опасное. Площадь Гриммо и собрания Ордена, ужины после них с миссис Уизли, расслабленные вечера у камина в мрачной гостиной и шумные разговоры, ночное распитие чая и чего покрепче вместе со страдающим бессонницей Сириусом — все это вовсе не напоминало что-то опасное.       Но с созыва Ордена прошел год, и очнувшись в больничной палате Мунго, Нимфадора почувствовала себя так, будто только что вынырнула из ледяной воды. Как будто она была слепой весь этот год, и только полученная от жизни пощечина заставила ее открыть глаза и заново посмотреть на все то, чем она жила до этого.       Уход с Гриммо — пусть и временный, по обещаниям Дамблдора — ощущался бегством с тонущего корабля. Предательством всего, что оставалось в этом доме — глупых шуток и горячего чая, разбитых кружек из фамильных древних сервизов и всей еще остававшейся в неубранных комнатах пыли. Спустя неделю Тонкс проснулась в своей кровати посреди ночи и с резким, хрипящим вздохом села на постели, прижимая ладонь к судорожно колотящемуся сердцу.       Где-то там, в ее комнате на площади Гриммо, так и остался лежать под кроватью ее ежедневник. Быстро ставший потерпаным из-за того, что она постоянно таскала его за собой, держащийся еще лишь за счет плотно налепленных на обложке наклеек. Тонкс всхлипнула, только сейчас об этом вспомнив. Оглушенная тогда растерянностью и непониманием происходящего, она просто забыла забрать его при последней возможности это сделать. Да и ничего особо важного в нем на самом деле не было.       Но ощущалось это сейчас так, будто кусок ее сердца остался там, на пыльном холодном полу, забытый всеми и брошенный. Нимфадора легла обратно и перевернулась на живот, вжимаясь лицом в подушку и с какой-то болезненной ясностью понимая: не будет больше на Гриммо таких беззаботных вечеров и встреч. Что бы не произошло потом, отпечаток произошедшего останется на них навсегда.       Вот так это и происходит? Так война сжирает тебя, начиная с малого, уничтожая светлые воспоминания и отбирая у тебя любую тихую гавань, капля за каплей?

I miss the taste of a sweeter life

I miss the conversation

I'm searching for a song tonight

I'm changing all of the stations

      Но если признаться честно хотя бы самой себе, воспоминания о мрачном особняке, вопреки своей тьме ставшем им всем домом, уже не приносили желанного успокоения и не отзывались в сердце ничем хорошим с недавних пор.       Потому что в этих стенах было слишком много его. Везде, в каждой комнате, где они взяли в какой-то момент привычку засиживаться, разбирая старые завалы всякого хлама, обсуждая то все серьезные планы на грядущие задания, а то и вовсе всякую несуразицу — в основном с подачи Тонкс, конечно, хотя Люпин никогда не упускал случая пошутить в ответ, с самым невозмутимым лицом подыгрывая всем ее самым идиотским шуткам. Римус Люпин, со своей мягкой улыбкой и теплыми карими глазами. Римус Люпин, чьи слова недавно выбили оставшуюся почву у нее из-под ног.       — И ты… просто уйдешь? — она даже рассмеялась — совсем не весело, нервно, зажав сама себе рот ладонью, чтобы прекратить. — Просто… сбежишь к оборотням на это самоубийство?       Она продолжила отрывисто посмеиваться, будто ожидая, что Люпин сейчас признается в том, что все это было лишь глупой и вовсе несмешной шуткой. Но он лишь без всякого интереса и тепла рассматривал стену где-то за ее спиной.       — Прости, Тонкс, — наконец выдал он спустя целую минуту напряженного молчания.       — Ну уж нет! — она вскинулась, зло оскалившись, и шагнула ему навстречу, с силой толкнув уже было шагнувшего в сторону выхода Люпина двумя руками в грудь. Он поморщился и послушно остановился, но интереса на его лице больше не стало. Лишь все то же, уже опротивевшее ей выражение вежливого безразличия.       Да, сложно было не заметить, как все это время Римус изо всех сил держал между ними дистанцию, но Тонкс с присущим ей пробивным настроем была уверена, что происходящее все-таки смогло зацепить его не меньше, чем ее саму. Что все эти вечерние чаепития и посиделки у камина, которые со временем начали происходить с ними все чаще, что-то значили для них обоих.       Но перед ней стоял сейчас будто вовсе другой человек. И все ее ожидания сейчас ломались о то, как спокойно Люпин сообщал ей о своем желании уйти.

I like to think that we had it all

We drew a map to a better place

But on that road I took a fall

Oh baby, why did you run away?

      Теперь вместо его согревающего присутствия, к которому Тонкс все-таки успела привыкнуть и привязаться, с ней остались лишь воспоминания. Пустые и холодные.       Это было нечестно. Просто несправедливо, потому что она столько раз была рядом с ним тогда, когда это было нужно. Столько раз сама, по своей воле оставалась где-то неподалеку, чувствуя отчего-то эту необходимость в своем присутствии.

I was there for you in your darkest times

      Известия о пропаже и смерти людей медленно становились из одиночных и шокирующих все более привычными. Но когда в тот раз Дамблдор сообщил последние новости, упомянув незнакомую ей фамилию, Тонкс, бросив лишь один взгляд на опешившего Сириуса и застывшего с непривычно прямой спиной Люпина, поняла, что в этом было что-то более личное, чем в любых других плохих новостях.       — Ты знал его? — тихо спросила она вечером на кухне, прикусив губу, переступая с ноги на ногу, будто не была до конца уверена, будет ли лучше сейчас уйти или остаться. Римус не шевелился еще несколько секунд, как будто вовсе не услышал ее, и когда Тонкс уже совсем было решила просто исчезнуть, заторможено кивнул:       — Да. Да, мы… учились вместе в Хогвартсе. Почти — он был младше. Тоже с Гриффиндора. Помню, как Лили вечно возилась с ним и другими мелкими, объясняя им трансфигурацию, — его лицо исказило болезненное выражение, и Люпин зажмурился, тяжело выдохнув, и уперся лбом в подставленные ладони. Тонкс, поколебавшись еще мгновение, осторожно шагнула ближе. Подошла почти вплотную и медленно протянула руку, коснувшись его плеча. Римус не реагировал, и Нимфадора, рискуя прокусить губу до крови от того, как сильно сжимались ее зубы, все так же осторожно погладила, все еще не уверенная, насколько Люпину сейчас это было нужно, и нужно ли вообще.       Но спустя еще минуту он вдруг развернулся к ней всем телом, и Тонкс, не успев на этот раз додумать мысль до конца, просто импульсивно шагнула вперед, еще ближе, почти вплотную. И Римус подался ей навстречу, утыкаясь лбом куда-то в солнечное сплетение, обдавая тяжелым горячим дыханием живот, пока его руки сомкнулись где-то за ее спиной, прижимая ближе.       И от того, насколько потерянным был этот жест, насколько откровенно от выглядел от всегда сдержанного Люпина, у нее перехватило дыхание. Нимфадора погладила его по голове, молча, никак не комментируя этот порыв, просто тихо принимая и стараясь хотя бы ненадолго облегчить эту боль. Римус тяжело дышал, и его пальцы крепко сжимались, сминая ткань ее рубашки на спине. Тонкс, запустив пальцы в его волосы, с нажимом гладила и молчала.       — Прости, — наконец шепнул он, шевельнувшись. Тонкс еще раз успокаивающе провела по его голове и тихо-тихо ответила:       — Ничего. Все в порядке.

I was there for you in your darkest night

      — Ну уж нет, Люпин, это никуда не годится! — негодующе всплеснула она руками, решительно преградив ему путь из кухни, где застала его ранним утром. Римус, болезненно морщась, грузно оперся всем весом на жалобно скрипнувший стол и вяло огрызнулся:       — Всю жизнь я отлично справлялся и сам.       — Ну, а сегодня нет такой необходимости, — Тонкс сама удивилась этой категоричности в своем тоне, но не подала виду, сложив руки на груди и ожидающе приподняв бровь. В любом случае, просто оставлять сейчас Люпина, на которого она неожиданно наткнулась с самого утра сразу после полнолуния, ей абсолютно не хотелось.       Он, конечно, сопротивлялся до последнего. Но Тонкс, входя во вкус, выкручивала свое упорство на максимум, так что шансов у него было мало, и пришлось все-таки позволить ей заняться оставшимися ранами и первоначальным восстановлением.       — Вот и все, — фыркнув, сдула она упавшую на глаза челку и выпрямилась. Римус, морщась, потягивал разведенное в кружке тонизирующее зелье и слабо усмехнулся в ответ:       — Ну спасибо, целительница Тонкс.       Нимфадора поджала губы, силясь скрыть свою слабую улыбку, а Люпин добавил:       — Не стоило, правда. Но спасибо.       Тонкс готова была поклясться, что выдохнул он на самом деле с облегчением, и это поставило точку в ее сомнениях.       А теперь тот самый добрый и искренний Римус Люпин исчез в тот момент, когда был ей так нужен. Когда весь мир вокруг разлетался в щепки, не давая ни секунды передышки, будто все предыдущее время эта пружина медленно сжималась, чтобы теперь распрямиться с ужасающей скоростью и силой.       В этом новом мире Тонкс оказалась одна.       И лишиться его поддержки, ставшей уже привычной и такой нужной, оказалось внезапно очень больно.       Почти так же больно, как видеть его в ставшие очень редкими встречи.       На Рождество он неожиданно оказался на праздновании в Норе. Нимфадора даже не знала об этом, поэтому почувствовала себя в первую секунду по особенному жалко — со своими блеклыми волосами и потухшим взглядом. Правда, чем дольше она наблюдала за ним из своего места в кресле, куда она забралась с ногами, закутавшись в предложенный Артуром плед, тем больше ее норовил разобрать нервный смех.       Люпин со своими новыми шрамами и потрепанным пиджаком выглядел так, будто провел эти несколько месяцев ничуть не лучше нее.       Удалось ли тебе сбежать от меня, Люпин, и был ли в этом смысл, если ты вновь оказался где-то рядом?

But I wonder, where were you

When I was at my worst, down on my knees?

And you said you had my back

So I wonder, where were you

When all the roads you took came back to me?

      Позже, вернувшись домой, Тонкс опустилась на кровать и просто уткнулась лбом в свои колени, сжавшись на месте так сильно, будто старалась раствориться в пространстве, аппарировать куда-то туда, где не будет ничего: этой слишком громкой, разъедающей мозг тишины, болезненных воспоминаний и слишком ощутимо лежащих на плечах длинных волос проклятого мышиного цвета.       Вот бы она хотя бы самой себе смогла ответить на вопрос, когда это началось, и каким образом она оказалась в этой точке. Потому что Тонкс правда пыталась бороться со своими чувствами, но в итоге пришлось признать, что воспоминания о совместно проведенных вечерах и долгих разговорах вовсе не желали ее оставлять.       Она не придавала этому значения весь этот год. Тому, как казавшийся сначала слишком скучным Люпин быстро стал тем, с кем рядом было настолько легко. Тонкс бы сбилась со счета, если бы начала всерьез вспоминать, сколько раз его молчаливая поддержка оказывалась так кстати, и сколько кружек чая с его подачи было выпито ею каждый раз, когда она оставалась на Гриммо после очередного выматывающего до изнеможения дня. Чай она, вообще-то, раньше не очень любила, но как оказалось, он отлично помогал переживать тяжелые вечера, давая передышку.       Может быть, дело было вовсе не в чае. Нимфадора и сейчас все продолжала глотать его литрами, пытаясь согревать озябшие пальцы горячими кружками, но это не помогало.       Может быть, дело всегда было только в том, как мягко и тепло улыбался Люпин. Как в его карих глазах сверкали отблески огня из камина, когда он откидывал голову назад, посмеиваясь с какой-то шутки. В том, что сражаясь рядом с ним, Тонкс всегда была уверена, что он сможет урвать у жизни лишнюю секунду, чтобы подстраховать ее.       Ее плечи все-таки дрогнули в беззвучном плаче.       Черт, ну почему она не может просто забыть об этом и пойти дальше?

I hear your voice in my sleep at night

Hard to resist temptation

'Cause something strange has come over me

And now, I can't get over you

No, I just can't get over you

      В следующий раз она увидела Люпина на собрании. Выглядел он уже несколько лучше, чем на Рождество. Сердобольная Молли постаралась невзначай выпроводить всех так, что в какой-то момент они остались одни. Римус довольным не выглядел — впрочем, довольства или даже привычной улыбки на его лице не появлялось уже давно.       Тонкс молчала, изучая взглядом его уставшее лицо и непреклонно сжатые губы.       — Ты хотела о чем-то поговорить? — безукоризненно вежливо уточнил он, когда пауза перешла все рамки приличий. Нимфадора поджала губы, подбирая слова. И они, смилостивившись, даже пришли ей на ум, но как только она и правда заговорила, вырвалось из нее совсем не то, что она хотела сказать.       — Просто думаю, что это нечестно, Люпин, — горько усмехнулась Нимфадора. — Знаешь, ты был мне нужен. Сейчас, когда Сириус… — голос сорвался, и она стиснула на мгновение зубы, упрямо мотнув головой, чтобы все-таки договорить. — Я была рядом с тобой в моменты, когда тебе было это нужно.       — Я не просил, Тонкс, — вдруг горько усмехнулся Римус, вскинул голову и устало потер глаза. Все слова, вся уже крутящаяся и рвущаяся пылкая быстрая речь вдруг куда-то исчезли. Тонкс поймала его взгляд и неверяще дернула подбородком.       — Никто не просил тебя быть рядом и чем-то мне помогать, — на кого он злился сейчас, на себя или на нее? — Ты каждый раз делала это сама, упрямясь и оставаясь. Зачем, Тонкс?       Ух ты. Смотрел Римус вроде бы и на нее, но одновременно куда-то сквозь. И тон его вовсе не был озлобленным или высмеивающим. Просто в нем сквозил такой холод, пустота и вселенская усталость, и к концу своих слов он почти начал шептать.       И уловив эту пустоту, Тонкс замерла. Даже колючий ком, уже начавший было раздирать горло, будто уменьшился в размерах, перестав что-то значить.       — Это еще одна твоя тупая попытка меня оттолкнуть? — скривилась она, не сводя с него взгляда.       — Это правда, — Римус прижался затылком к шкафчику с перекошенной дверцей и на мгновение зажмурился.       Это правда. Тонкс даже почти усмехнулась, повторив последнюю фразу про себя.       Это было правдой?       Она вспомнила, как упирался Люпин, стараясь изо всех сил ни на секунду не показать, какие следы оставило на нем прошедшее полнолуние. Как он вечно стремился скорее отступить куда-то назад, стоило ей только попытаться сделать шаг к нему навстречу.       Ничего нового они друг другу в тот раз так и не сказали. Продолжили молча стоять по разные стороны стола, пока за дверью что-то не громыхнуло, и оба сочли это поводом поскорее исчезнуть       Очередным унылым вечером Тонкс резко дернула за ручку шкафчика на своей кухне, оглядывая скопившиеся у нее за последнее время баночки с разным чаем, и так же резко захлопнула дверцу, развернувшись к шкафчику спиной.       Просто чай без компании вообще не помогал. Пора было с ним заканчивать.       Какими конкретно причинами руководствовался Аластор, с момента возвращения Люпина не ставивший их еще на совместные задания, Тонкс понятия не имела, да и не хотела даже спрашивать. Может быть, слишком уж жалко выглядела ее поблекшая шевелюра. Но в любом случае, вечно это наверняка продолжаться не могло. И то — Грозный Глаз сообщил ей как-то о планирующейся вылазке заранее, и внимательно пронаблюдал за тем, как она спокойно кивнула, без всяких возражений принимая это к сведению.       Люпин появился в назначенном времени ровно в оговоренный час, ни минутой раньше. И никаких приветственных отвлеченных разговоров между ними на этот раз тоже не было. Нимфадора старалась сосредоточиться на задании, чтобы об этом не думать. На этот раз им нужно было забрать припасы редких трав, встретившись с каким-то знакомым Наземникуса Флетчера, ожидающим человека из Ордена.       Полуразрушенный дом, держащийся все еще на честном слове — едва ли даже на каких-то заклинаниях — выглядел жутко и навевал такие же мрачные мысли. Тонкс поежилась, плотнее запахивая мантию, и по привычке вскинула палочку, проверяя чарами пространство.       — Это же он? — вполголоса прошептала она, прищурившись на появившуюся из-за угла фигуру. Римус застыл рядом, дернув плечом.       Мужчина выглядел ничуть не лучше Наземникуса. Кутаясь в ободранный плащ, он покачивающейся походкой приблизился к ним и, не открывая лица, прохрипел первым делом:       — Вы вдвоем тут? — судя по всему, это на самом деле интересовало его не так сильно, как кое-что другое. — Принесли?       Тонкс, стараясь не кривиться слишком сильно, запустила руку в карман и выудила оттуда слабо позвякивающий мешочек, наполненный монетами. Контрабандист почти вырвал тот из ее рук. Передаваемые им ингредиенты по последним временам были поистине бесценными и нужны были Снейпу для нового экспериментального зелья — только поэтому Ордену и приходилось прибегать к такому способу их добычи, потому что времени ждать сейчас не было.       Погрузившись в эти мысли, Тонкс безрадостно усмехнулась, повернув голову к угрожающе нависающему над ними остатку каменой стены.       Мужчина, уже копавшийся во внутреннем кармане своего плаща, внезапно как-то странно хрипнул и вдруг резко подался вперед.       То, что в руке у него в следующий момент оказался кинжал, который он неожиданно точным движением выбросил вперед, в ее сторону, Тонкс осознала только спустя бесконечно долгое мгновение. За эти доли секунды что-то дернуло ее назад, ворот одежды впился в горло, и не удержавшись на ногах, она рухнула, к счастью, сумев хотя бы более-менее удачно сгруппироваться и тут же вскинула палочку. Контрабандист, попав под ее чары, отлетел назад, кубарем прокатившись по земле, а успевший вовремя оттолкнуть ее Люпин зажимал порез на своем плече.       — Империус, — коротко выдохнул он, оглядываясь. Противник на удивление упрямо поднялся на ноги, вновь двинувшись на них.       — Твою же мать, — простонала Тонкс, вскакивая с земли. Воздух почти осязаемо дрогнул, когда в поле их зрения появились еще две фигуры в темных плащах и масках.       Не сговариваясь, они вступили в бой, с самого начала показавший серьезность намерений Пожирателей. Взятый под империус волшебник тоже являл неплохую помеху: не щадя себя, он бросался под их заклинания, подбираясь пугающе близко, действуя, кажется, на пределе возможностей человеческого тела.       Римус за ее спиной дышал все чаще, и улучив секунду, чтобы взглянуть на него в очередной раз, Тонкс выругалась про себя: его ранили в руку, которой он обычно держал палочку, что мешало ему нормально двигаться и сражаться.       — Римус? — окликнула она, прикрыв их щитовыми чарами. Он скривился:       — Видимо, он был отравлен. Кинжал, — пояснил он, перекидывая палочку в другую руку. — Практически не чувствую ее.       От очередного попадания щит вспыхнул и рассыпался искрами. Нимфадора, предусмотрительно отскакивая подальше от подобравшегося к ним мужчины, извернулась и смогла наконец приложить его достаточно, чтобы он упал без чувств, прекратив шевелиться.       Когда наконец удалось отступить ближе к развалинам, чтобы хотя бы немного скрыться там, Тонкс пришлось почти тащить Люпина за собой.       — Тонкс, — слабо позвал он, всем весом навалившись на каменную стену. Она, судорожно раздумывающая, даже не сразу поняла, что это был его голос. Люпин, убедившись, что он привлек ее внимание, качнул головой:       — Уходи.       — Что? — ошарашенно моргнула она. Римус хрипнул снова:       — Кому-то нужно… уйти отсюда. И рассказать, что они придумали что-то новенькое.       Тонкс едва удержала себя от того, чтобы прямо сейчас дать ему пощечину, которая едва ли улучшила бы его состояние и сделала бы ей самой легче.       — Знаешь, что, Люпин, — прошипела она, позволив себе разве что резко схватить его за отворот мантии. — Ты был тогда абсолютно прав — никто не заставлял меня оставаться и чем-то помогать тебе. Ты никогда меня об этом не просил, это правда было и остается только моим выбором. И я его сделала, понятно?       О каменный свод что-то грохнуло, и Тонкс, выпрямившись, оскалилась, сжимая палочку в руке и чувствуя бодрящий прилив ярости. Люпин, от которого она в следующую секунду отвернулась, смотрел на нее с явной растерянностью.

Oh I was there for you, oh in your darkest times

Oh I was there for you, oh in your darkest night

      То, как именно они смогли все-таки отбиться от противников, осталось для самой Тонкс загадкой. Она позволила себе выдохнуть, только вырвавшись из зоны антиаппарационного заклинания и переместив их обоих в первое место, которое пришло ей на ум, как более-менее безопасное.       Пыльный ковер, в который она буквально уткнулась носом, не удержавшись на ногах, еще никогда не ощущался таким родным и приятным. Тонкс, пересилив себя приподняла голову, убеждаясь, что они в ее квартире, и с коротким стоном приподнялась на подрагивающих локтях. Пальцы крепче сжались на палочке, и она взмахнула ей, старательно концентрируясь на нужном образе.       Серебристый, сотканный из невесомого тумана волк, опустившись на четыре лапы, на мгновение обернулся на нее, перед тем, как умчаться с сообщением. Тонкс кивнула ему, провожая, и наконец обернулась на распластавшегося неподалеку Люпина.       — Что… это было? — едва слышно спросил он, прикрыв наконец глаза и откидывая назад голову. Нимфадора подползла к нему ближе и решительным движением разрезала рукав рубашки, уже пропитавшийся кровью.       — Это был патронус. Ты наверняка знаешь, что это такое, Люпин, — рыкнула она, подрагивающими руками начиная колдовать.       Люпин посмотрел на нее, как на сумасшедшую. Тонкс шептала и шептала формулы, сражаясь со своей собственной усталостью и внезапно накатывающими почему-то слезами.       С громким хлопком в комнате появился Аластор, окинувший их взглядом и опустившийся с другой стороны от Люпина. Нимфадора быстро пересказала произошедшее, наблюдая, как наставник выудил из своего кармана крохотный пузырек, влив в Римуса содержимое.       — Жить будет, — констатировал он и внимательнее вгляделся в нее. — Сама-то как?       — Пойдет, — вяло махнула она рукой и после его приподнятой брови уже громче добавила. — Головой не билась, под проклятия не попадала, все нормально. Просто очень… устала, — она с силой потерла глаза, оглянувшись на так и оставшегося лежать Римуса. По крайней мере, теперь грудь его поднималась и опускалась в ровном темпе, а плечо было аккуратно перевязано.       Грозный Глаз сложил на груди руки, переводя вопросительный взгляд с Люпина на нее. Тонкс снова махнула рукой:       — Все в порядке, пускай останется здесь.       Грюм исчез так же быстро, как и появился, а Тонкс, чарами переместив Римуса на кровать, побрела в ванную, желая только смыть с себя всю эту пыль и грязь.

Oh I was there for you, oh in your darkest times

Oh I was there for you, oh in your darkest nights

      — Тонкс? — тихий шепот в полутьме застал ее в момент, когда она остановилась в дверном проеме, молча вглядываясь в очертания его тела. Она побрела вперед и села на край кровати, протянув руку, чтобы коснуться его — нет, чтобы просто проверить повязку.       — Я могу уйти, — сказал он, и Нимфадора сухо усмехнулась, не удержавшись от того, чтобы закатить глаза.       — Тебе точно не стоит сейчас аппарировать. Хотя зная тебя, ты наверняка готов и ползком отсюда уйти.       Римус промолчал, прикрыв глаза. И тогда она уже совсем другим тоном предложила:       — Оставайся. Будь здесь, ладно?       Будь со мной, Люпин, пожалуйста.       — Это правда был твой патронус? — Римус вытянулся, пытаясь приподняться на своем месте. Тонкс легко надавила на здоровое плечо, безмолвно прося его остаться на месте.       — Да, это был мой патронус. Так что, Люпин, уже уползаешь?       Голос неожиданно сорвался на последнем слове, и Тонкс резко согнулась, пряча лицо в ладонях. Усталость и напряжение, так отчаянно сдерживаемые, нашли ту трещину, через которую все-таки просочились во внешний мир.       Ее рук коснулись чужие пальцы. Они осторожно погладили костяшки, скользнули по щеке, убирая за ухо прядь волос, и Нимфадора потянулась им навстречу.       — Спасибо, — тихо сказал он, когда Тонкс, развернувшись, почти легла рядом с ним, уткнувшись в плечо. Она не ответила, стараясь дышать ровно, следя только за тем, как его пальцы успокаивающе гладили по ее спине.       — Это значит, что ты останешься? — задавая этот вопрос, она интересовалась вовсе не только сегодняшним днем. И окончательно позволила себе выдохнуть и успокоенно закрыть глаза, только услышав тут же растворившийся в умиротворенной тишине короткий ответ:       — Да.