Long story short

      Тонкс ненавидела это все. Ее бесила душная комната, да и цвет обоев в ней тоже — потому что она пялилась в них уже какое-то неприличное количество времени. По крайней мере тогда, когда у нее еще были силы открыть глаза. Бесило то, что на задании Ордена она единственная успела надышаться какой-то мути и заработать неплохую интоксикацию, изводящую организм прямо сейчас.       Бесило чувствовать себя настолько отвратительно, а что еще хуже, попросту жалко. Она изо всех сил старалась улизнуть отлеживаться к себе домой, но то ли сил у нее было настолько мало, то ли Аластор был слишком непреклонен и убедителен, потому что ни в какую не позволил ей сбежать. Скорее всего, и то, и то.       Желудок судорожно сократился в очередной раз, заставив закашляться и согнуться пополам. Даже на глазах слезы выступили, и непонятно даже, от чего больше: физической реакции или же сугубо морального опустошения.       Присевший рядом Люпин протянул ей стакан чистой, прохладной воды. Но он все равно тоже бесил. И стакан, который сложно было перехватить нормально из-за того, что ее все еще потряхивало. Тонкс все равно упрямо попыталась сделать это сама, даже понимая, что она больше мешает Люпину, чем помогает.       Да, Люпин определенно бесил. Еще бы Грозный Глаз оставил ее на Гриммо без конвоя. Нет, каким-то краем сознания Нимфадора понимала, что в ее состоянии это и правда была бы не лучшая идея. Да и Римус проявлял свое привычное безукоризненное терпение, но…       — Теперь должно стать получше, — прервал он ее обрывочные мысли, успокаивающе погладив по спине. — Ну по крайней мере, выворачивать тебя должно уже перестать.       — Было бы славно, — едва слышно буркнула Тонкс в ответ, тут же прикрывая глаза и прислушиваясь к ощущениям. На то, что ей станет получше, пока ничего не намекало, но наверняка Люпину лучше знать — она перестала следить за порядком лечебных зелий и за временем еще в самом начале.       — Давай-ка ты обратно приляжешь, — предложил вдруг он, поднимаясь на ноги, чтобы отставить на столик стакан. Тонкс, которая в попытке хоть куда-то сбежать от своего не лучшего самочувствия, уже давно буквально сползла с кровати на пол, и сидела теперь, согнувшись у стены, даже дернулась в первое мгновение от того, что его ладонь оторвалась от спины. Это отозвалось внутри каким-то абсолютно ужасающим ее чувством брошенности, и Нимфадора подавила уже готовый вырваться из нее недовольный возглас с трудом.       Вот, что бесило ее сильнее всего: то, в какую размазню она иногда превращалась при плохом самочувствии. Хотелось ныть, вредничать и показательно страдать, а сейчас ситуация усугублялась тем, что рядом с ней был Люпин. Вот уж кто точно обладает способностью поддерживать и вести себя заботливо.       И это еще не говоря о том, как сильно Люпин нравился ей в целом.       Она же всегда, мать твою, мечтала лежать пластом в абсолютно неадекватном состоянии, вся вспотевшая и вымотанная и обниматься с ведром, пока он буквально с ложечки поил ее нужными зельями и терпеливо наблюдал за каждым шагом, не реагируя на ее недовольство, язвительные комментарии и попытки саботировать некоторые наиболее раздражающие ее аспекты лечения.       Тонкс, кажется, даже слегка всхлипнула от испытываемой досады и тут же замотала головой в ответ на обеспокоенный взгляд.       Римус, осторожно закинув ее руку себе на плечо, подхватил ее и потянул наверх, практически поднял сам, помогая преодолеть не самый продолжительный путь с пола до кровати.       — Еще воды?       — Д-да?.. — отвлеченно согласилась Тонкс, чувствуя вдруг резко подступающие к глазам слезы.       «Ме-ерлин и Моргана, нет, Тонкс, не смей только делать вот это!»       От собственных мыслей она хихикнула, несмотря даже на то, что слезы все еще грозили явить себя миру, и тут же повернула голову, пытаясь уткнуться носом в одеяло и спрятаться куда подальше.       Римус осторожно опустился рядом, боком присев на кровать, и несколько секунд вглядывался в ее лицо, прежде чем все-таки спросил:       — Точно все в порядке? В пределах… твоего отравления?       Нимфадора замотала головой, поднося к глазам подрагивающую руку, и то ли усмехнулась, то ли всхлипнула:       — Ты просто слишком… хороший, — она сама сдавленно захихикала от своих слов и сжала руками голову. — А я слишком размазня. Ладно, прости. Тебе вообще не обязательно сидеть здесь и слушать мои температурные бредни, это странно, я-а, — дыхание закончилось на середине фразы, и Тонкс даже ладонь закусила, стараясь скрыть разбирающий ее нервный смех. Римус, не высказывая удивления или недовольства, лишь мягко улыбнулся, погладив ее по плечу:       — Ничего странного, Тонкс.       — Чувствую себя очень странно, — она успокоено прикрыла глаза, ощущая, что Люпин оставался на том же месте. Он усмехнулся:       — У тебя в организме не до конца выведенный яд. И судя по словам Снейпа, от основных последствий ты будешь отходить по меньшей мере сутки. Которые, напомню тебе, не так давно начались.       Она промычала что-то неразборчивое в свою подушку и разлепила все-таки глаза.       — Очень… утешающе.       — А я прекрасно знал, чего ожидать от человека в таком состоянии, — не позволил ей вновь уплыть в самокопание Люпин, продолжив все тем же своим менторским тоном. В самом деле, будто лекцию читал. Профессор Люпин, чтоб его…       Будто отвечая ее мыслям, Римус сделал паузу и со все тем же крайне серьезным лицом добавил вдруг:       — Это ты ещё не имела дела с пьяным шестнадцатилетним Сириусом.       Тонкс усмехнулась, представив на мгновение эту картину и тут же рассмеялась еще сильнее. Римус улыбнулся ей в ответ.       — Да, наверняка это было еще хуже, — едва слышно пробормотала она. Язык начинал заплетаться, а тело медленно охватывал жар — видимо, она переходила к следующей стадии на пути к восстановлению.       — Как здесь… душно, — выдохнула она, зажмурившись. — Нет, только не уходи, — спохватилась она, едва уловив шевеление сбоку.       — Я сяду рядом, ладно? — судя по звуку, он придвинул к кровати стул, но Тонкс замотала головой и протестующе вцепилась в его руку, не позволяя подняться с кровати. — Хорошо, хорошо, — успокаивающе пробормотал он на эту ее реакцию. В его голосе ей послышалась улыбка, но возмущаться этому или вообще как-то реагировать у нее уже не было сил. Да и перехотелось окончательно, когда он погладил ее по волосам и коснулся лба. Даже захотелось простонать что-то невразумительное, но очень восторженное, потому что это прикосновение подарило горящему телу миг хоть какой-то прохлады. Это было очень, очень плохо: Тонкс отлично помнила, что у Люпина ни разу на ее памяти не было холодных рук, скорее, напротив. А значить это могло только то, что температура ее собственного тела превышала допустимые пределы.       Она завозилась, немного сдвигаясь к стенке, и чуть потянула Римуса за рукав:       — Садись нормально. Раз уж ты со мной надолго застрял.       — Не самое худшее, с чем я могу надолго застрять, — он снова провел ладонью по ее голове и в самом деле сел ближе, откинувшись на изголовье кровати. Окно он, судя по всему, все-таки открыл с помощью палочки, потому что новый вздох порадовал ее ощущением свежего воздуха с улицы. И это умиротворяющее ощущения позволило Тонкс наконец провалиться хотя бы в какое-то подобие сна.       ***       Римус, приманивший себе чарами книжку с полки, продолжил сидеть, разместившись в итоге вполне удобно: полулежа, опираясь на спинку кровати. Он лениво листал страницы, не сильно вчитываясь: найденный на полке детектив явно требовал больше внимания, чем Люпин сейчас был готов ему уделять. К счастью, Нимфадора рядом спала. Не очень спокойно, иногда ворочаясь и что-то недовольно сопя, она сползла со всех подушек, свернувшись каким-то странным — и на вкус Римуса, едва ли удобным — способом. Он легко коснулся ее волос: они были сейчас совсем короткими, растрепанными и какого-то невнятного грязновато-зеленого цвета.       Любопытный оттенок. Такого он у нее еще не видел, хотя успел заметить некоторую закономерность: по цвету волос Тонкс, в моменты когда она не контролировала это специально, можно было вполне точно угадать ее эмоции, одолевающие ее в определенный момент.       Был оранжевый. Не такой огненный, как у Уизли, а нежнее и светлее, ближе к персиковому, и он обычно раскрашивал ее шевелюру тогда, когда она испытывала неловкость, например, снова спотыкалась на ровном месте, невольно наводя шороху в тихом пыльном особняке. Или вот, немного грязноватый голубой цвет, в который выцветали кончики волос, когда она была зла или расстроена. Но если начинала злиться сильно — все вспыхивало алым. Даже, кажется, глаза.       Ну и конечно розовый — ее любимый, привычный цвет. Чем он был ярче, тем больше довольства можно было обнаружить на ее лице.       Римус дернулся от негромкого стука: книжка, которую он уже давно отложил, выпала из его рук и упала на ковер. Нимфадора с другой стороны шевельнулась, но не проснулась. Только ее пальцы, так и лежащие на его предплечье, на мгновение сжались сильнее. Люпин, скосив на нее глаза, зачем-то провел кончиками пальцев по ее костяшкам, и ему показалось, что ее рука немного расслабилась. Он, замерев на мгновение, все так же осторожно накрыл ее ладонь своей, и, практически не дыша, всмотрелся в ее нахмуренное даже во сне лицо.       Удивительное дело, но даже сейчас она умудрялась выглядеть как-то слишком сосредоточенно. Хотя, наверное, не стоило так уж сильно удивляться, что эта воительница и во сне не отдыхала.       Люпин улыбнулся, почему-то развеселившись от этой мысли и преисполнившись какой-то непонятной нежности к этому моменту и к самой Нимфадоре. Она бы наверняка захотела бы его за это прибить, и это осознание сейчас заставило его улыбнуться еще сильнее, издав приглушенный смешок.       Прошло еще какое-то время, и убаюканный тишиной и возможностью хотя бы ненадолго отпустить ситуацию, Римус и сам прикрыл глаза. Не дал себе заснуть совсем, но хотя бы немного отключился от реальности, сползая на кровать еще сильнее.       Тонкс все еще иногда недовольно крутилась во сне, пытаясь найти удобное положение, и в конце концов успокоилась только подтянув к себе его руку ближе и почти уткнувшись носом ему в плечо. Люпин не возражал, даже несмотря на то, что от того, как она навалилась на его руку, та быстро затекла. По крайней мере, так он отлично чувствовал ее дыхание, поэтому он стоически выдержал это до того самого момента, когда она проснулась сама.       — Тебе же легче? — спросил он, уже поднявшись на ноги и стараясь незаметно для нее размять плечо. Тонкс, наколдовавшая перед собой небольшое зеркало, была увлечена в основном им, и, поморщившись, хмыкнула:       — Сейчас да. Но вообще это все ужасно. Как будто мне опять шестнадцать и я первый раз серьезно перепила.       — Даже симптомы совпадают, — ухмыльнулся Римус, наблюдая за тем, как скептически она рассматривала свое отражение.       — Кошма-ар, — протянула она в ответ то ли на его реплику, то ли на свой внешний вид. Римус, не отрываясь от листа пергамента, который держал в руках, пожал плечами:       — Да ладно тебе, Дора, — последовавшее за этим молчание заставило его все-таки поднять взгляд и наткнуться на ее приподнятую бровь.       — Дора? — как-то отстраненно спросила она, то ли еще не до конца проснувшись, то ли погрузившись в размышления по другой причине. Римус снова медленно пожал плечами, чертыхнувшись про себя. Ее имя слишком ему нравилось, но раз уж она так сильно его не любила, в своих мыслях он дошел до этого сокращения. Впрочем, вслух он произнес его только что в первый раз, и то случайно оговорившись, потому что ощущалось это чем-то слишком личным. Тонкс, очевидно, это заметила.       — Тебе же не нравится «Нимфадора», — уклончиво протянул он. Тонкс моргнула, наконец сфокусировав на нем взгляд и, когда Люпин уже затаил дыхание, хмыкнула без всякого недовольства:       — Меня так просто… далеко не все называют.       Было ли в ее тоне сейчас некоторое предупреждение, или это просто было отголовками той растерянности и усталости — Римус, не успев проанализировать это до конца, выдохнул и неожиданно осмелел — видимо, решив что терять уже нечего:       — А можно?       Тонкс, откинув наконец с себя одеяло, поправила подушку под своей спиной, прикусила губу и прищурилась.       — Ну… Черт, профессор Люпин, вы не должны подавать другим дурных примеров! — отбросив зеркало куда-то к своим ногам, всплеснула она руками. Римус усмехнулся в ответ и, поражаясь самому себе, все-таки уточнил напоследок:       — Это значит нет?       Тонкс вновь посмотрела прямо на него, явно призадумавшись. В коридоре послышался стук деревянной ноги Грюма и отзвуки разговора с Сириусом. Тонкс метнулась взглядом к двери, а потом быстро выдохнула полушепотом:       — Только не при всех.       Римус успел согласно кивнуть, прежде чем дверь распахнулась, но довольную улыбку до конца стереть с лица ему едва ли удалось.       А то, что Тонкс все-таки улыбнулась ему в ответ, а ее волосы медленно окрасились в нежно-розовый, отозвалось внутри чем-то теплым и невероятно приятным.       Будто он вернулся куда-то домой, хотя до этого самого момента не был уверен, что этот дом у него в самом деле есть.