Та, кто переписала судьбу

Двухэтажный дом, стоящий в пригороде Пекина, был слегка освещен лунным светом, падающим прямо на него. Это была ночь – темная, таинственная, необъятная. Звезды виднелись где-то вдалеке, но девушку, сидящую внутри этого здания, прижав ноги к себе в кровати, и читающую книгу, это не волновало. Бесспорно, красивый пейзаж – серебристый свет обливал крыши соседних домов, ветви деревьев отбрасывали кружевные тени на дорожку, – но чтиво манило сильнее, словно зазывало к себе. Тонкие и длинные пальцы то и дело перелистывали страницы, а карие глаза следили за каждым иероглифом, постепенно складывая их в связанные по смыслу предложения. Каждое движение отражалось на стене в виде тени, пока девушка внезапно не замерла, будто что-то заставило ее оцепенеть. Предпоследняя глава новеллы “Снежный Клык”. Та самая, что вещала об одном: смерть одного из ключевых персонажей. Лин Мэйсюэ. Главный антагонист, которого все остальные герои презирали, а многие предавали, что и привело к смерти. Ее убили. Глупо убили. Цзян Лу, как звали девушку, хлопнула книгой, закрыв. Как она могла умереть? Как? Все это вертелось бесконечно в мыслях. Нет, подобного не могло произойти… это глупость. Как она могла умереть? Как? Мысль билась в висках, как пойманная птица. Нет, подобного не могло произойти. Не должно было. Лин Мэйсюэ – гений, тактик, воин, прошедший сквозь предательство отца, сквозь годы одиночества. Она заслуживала большего, чем грязный переулок и удар в спину. – Это глупость, – прошептала Цзян Лу в пустоту комнаты. Луна за окном не ответила. Никто не мог ответить. Она вздохнула, поднялась со своего места, с кровати, предварительно скинув с себя одеяло. Книга все еще была в руках, как и телефон, на котором виднелись непрочитанные сообщения. Уведомления, которые не имели сейчас никакого смысла, ведь в мыслях вертелось одно: как она могла умереть? Осталась последняя глава – надежды уже не было. Нужно было отдохнуть, выпить кофе, отвлечься от впечатлений, которые часто приходили от чтения книг. Лин Мэйсюэ… как так получилось? Это могло быть логичным: добро часто побеждало зло. Часто это было логическим завершением сюжета. Часто это приводило к концу. К концу истории, которую так не хотелось отпускать, как Цзян Лу не хотелось принимать смерть Лин Мэйсюэ, пусть та и была лишь книжным персонажем, который, казалось бы, никогда не появился бы в реальности. Однако мысли все равно были заполнены этим. Портрет уже давно составился в голове: величественная, стратег, тактик, всегда носящая меч с собою и способная предугадать каждое действие, будь оно самым непредсказуемым. И она умерла… глупость. За этими мыслями Цзян Лу даже не заметила, как упала с лестницы, как книга выпала из ее рук, открывшись на первой странице, как в глазах потемнело, а удар пришёлся по голове. Тяжёлый, сразу, казалось бы, отправляющий на тот свет. Но нет. В этот раз произошло исключение. Исключение, которого не ожидал никто. Больно. Сначала была только не щадящая боль – тупая, пульсирующая. Потом постепенно пришёл запах. Резкий, удушающий – дым, сушёные травы, пот, кровь. Этот запах точно не имел ничего общего с ее домом в Пекине, с ароматом кофе, за которым она пошла на кухню. Цзян Лу открыла глаза, что удалось не сразу: веки были тяжёлыми. Где-то рядом слышались отрывки голосов – приглушенных, встревоженных, незнакомых. – … головой ударилась сильно. – …кто она? Из какого отряда? Внезапно чьи-то пальцы коснулись ее запястья, проверяя пульс. Цзян Лу хотела сразу же отдернуть руку, но тело предательски не слушалось, словно специально подстроив это. Оно было чужим. Неведомым, непривычным для контроля. – Очнулась? – услышала та голос сквозь шум в ушах. Женский, низкий, с некой хрипотцой. – Эй, ты меня слышишь? Большие карие глаза воцарились на незнакомку, но все еще ничего не видели. Сначала все плыло – пятна, тени, свет. Только потом картинка прояснилась. Достаточно, чтобы увидеть лицо – грубоватое, с красными щеками, морщинами и серыми прядями, выбивающимися из неаккуратного пучка. Женщина была полной, одетой в грязную одежду. Из-за ее плеча выглядывали другие лица: молодые, старые, усталые, испуганно. Все в одинаковых синих одеждах. – Где… – но Цзян Лу не узнала свой голос, сначала прервав от этого речь. Слишком странно. Слишком незнакомо… слишком… чуждо. – Где я? – В лазарете, где же ещё? – рявкнула женщина. – Ты головой ударилась при падении. Думала, дух из тебя вышибет. Как тебя зовут? – Цзян... Цзян Лу, – ответила она машинально и тут же замерла. Это было её имя. Но голос, которым она его произнесла, звучал иначе. Ниже. Глубже. Не её. Чуждо. Незнакомо. Что-то… другое. Неужели это не она? Цзян Лу медленно подняла руку, чтобы коснуться лица, и застыла. Рука была не её. Тоньше. Бледнее. Пальцы длиннее, с идеальными ногтями – не теми, что вечно обкусаны от привычки нервничать. На запястье – тонкий шрам, которого раньше не было. – Что... – прошептала Цзян Лу. Она резко села, и тут же мир покачнулся, поплыл перед глазами. Кто-то подхватил её за плечи, удерживая. Но Цзян Лу не замечала этого. Она смотрела на свои руки, чужие руки, и не могла вымолвить ни слова. В груди, где-то глубоко, пульсировало что-то тёплое, живое, незнакомое. Слабая, едва ощутимая энергия текла по венам, не подчиняясь ей, не слушаясь. Это была не боль. Это было что-то другое. Что-то, чего в её современном теле никогда не существовало. Духовная энергия, как описывалось в той самой книге. – Цзян Лу! – рявкнула женщина, тряся её за плечо. – Цзян Лу! Очнись, трусиха! Не вздумай отключаться, у меня тут и без тебя полно работы! Цзян Лу медленно перевела взгляд на неё. Грубое лицо. Седая прядь. Грязная одежда. Вокруг – десятки коек, на некоторых лежат женщины в таких же синих одеждах. Кто-то стонет, кто-то мечется в бреду, кто-то уже не дышит, накрытый тканью с головой. Пахнет кровью. Пахнет гноем. Пахнет смертью. Это не её дом. Не её время. Это что-то другое… – Где я? – наконец повторила Цзян Лу вновь, и голос предательски дрожал. – Кто вы? Что это за место? Женщина нахмурилась, обменялась взглядами с другими, смотря на нее словно на человека в бреду. – Лагерь Северной армии, – сказала она медленно, как говорят с умалишенными. – Ты в лазарете при штабе Лин Мэйсюэ. Не притворяйся, что не знаешь. Твоя должность – заклинательница низшего ранга. Ты служишь под началом Го Нин. Или ты забыла? Лин Мэйсюэ. Это имя ударило наотмашь, как пощёчина. Цзян Лу замерла, не дыша. Лин Мэйсюэ – главный антагонист новеллы «Снежный Клык». Та, кого убили в предпоследней главе. Та, кого она оплакивала несколько минут назад в своем доме. – Не может быть, – прошептала она. Она судорожно оглядела себя – синяя одежда, как у остальных, не выделяющаяся. На поясе – меч. Короткий прямой клинок с простой металлической рукоятью. Чужой. Чужой меч. Чужое тело. Чужая жизнь. – Не может быть, – повторила Цзян Лу громче. Она зажала рот рукой, чтобы не закричать. Вокруг неё лежали раненые заклинательницы. Кто-то потерял руку, кто-то умирал от лихорадки, кто-то просто тихо плакал, свернувшись калачиком. Это был не сон. Сон не пахнет так отвратительно. Сон не заставляет сердце биться с такой безумной скоростью. Женщина в грязном халате – кажется, её называли Бао Цзин, главный лекарь – наклонилась ближе, заглянула в глаза Цзян Лу. – Сотрясение, – заключила она, обращаясь к кому-то за спиной. – Ничего удивительного. Падение с высоты. Пусть полежит до завтра. Если не очнётся – позовёте меня. Она развернулась и ушла, оставив Цзян Лу на грязной койке посреди палатки, полной стонов, боли и чужой угасающей жизни. Цзян Лу сжала пальцы в кулак. Чужие пальцы. Чужое тело. Чужая судьба. Она закрыла глаза и прошептала в пустоту: – Это просто сон. Сейчас я проснусь. Сейчас я открою глаза и увижу свою комнату, и книгу на подушке, и остывший кофе на тумбочке. Она открыла глаза. Большие карие глаза воцарились на атмосферу, но изменилось абсолютно ничего. Та же грязная палатка. Раненые. Запах смерти. Не сон. Это действительно был мир новеллы «Снежный Клык». Иначе быть не могло. Значит… она может изменить все? Или все это – очередная иллюзия? Неужели это являлось правдой? Правдой, в которую так отчаянно не хотелось верить? С одной стороны, это возможность встретить любимых персонажей не в мире фантазий, с другой стороны… события в новелле были небезопасными, смертельными, где в любой момент в грудь могли вонзить клинок. В глазах темнело от каждого движения, однако Цзян Лу поднялась. Осмотрелась. Множество тел, трупов, если выразиться конкретнее. Ужасно. Слишком ужасно. Слишком страшно. Ей хотелось сбежать отсюда, но сердце и боялось, и радовалось одновременно, трепетало от возможности оказаться в любимой новелле. Раз она умерла, то ей нечего терять? Или есть что? Цзян Лу не знала ответа или не хотела знать. Она никогда не была героиней – ни в своей прошлой жизни, ни в этой, чужой. Она была той, кто остаётся в стороне, наблюдает, не вмешивается. Той, кто сидит в безопасности и смотрит на чужие трагедии со стороны. Но теперь безопасности не было. Была грязная атмосфера, бесконечная вонь смерти и собственное чужое тело, которое отказывалось слушаться, следуя своим собственным правилам. Она сделала шаг. Ноги подкосились. Кто-то подхватил её под локоть – молодая девушка с круглым лицом и веснушками, в такой же синей форме. – Ты куда? – спросила та встревоженно, словно действительно волновалась, но Цзян Лу знала – доверять нельзя здесь никому, в любой момент в спину могут вонзить клинок. – Тебе нельзя вставать. Бао Цзин сказала… – Мне нужно выйти, – перебила она, и голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. – Пожалуйста. Веснушчатая девушка колебалась, но всё же отпустила. Цзян Лу шагнула к выходу из палатки, хватаясь за столбы и чужие койки, чтобы не упасть. Каждый шаг давался с трудом – тело было слабым, непривычным, чужим. Но ей нужно было увидеть. Убедиться. Понять. Она откинула полог палатки и вышла наружу. Ночь. Холодный ветер ударил в лицо, принося запахи, которых она никогда не знала: костёр, лошади, железо, сырая земля. В небе висела огромная луна – такая же, как над Пекином, но почему-то чужая. Звёзды мерцали иначе, словно кто-то переставил их в другом порядке. Вокруг были палатки. Десятки, сотни палаток. Между ними горели костры, у которых сидели женщины – в синих формах, с мечами на поясах, с усталыми лицами. Кто-то точил клинки, кто-то чинил одежду, кто-то молча смотрел в огонь. Ни одного мужчины. Только женщины. Только воины. Только тихая, тягучая усталость лагеря, застывшего посреди бесконечной равнины. Цзян Лу стояла, впитывая это всё, и не могла пошевелиться. Её сердце колотилось где-то в горле. Это не сон. Сон не может быть таким настоящим – до боли в лёгких от холодного воздуха, до дрожи в пальцах от ветра, до головокружения от запаха дыма и железа. Сон не может приносить такую атмосферу. Сон не может заставить прочувствовать в воздухе смерть. Нет. Это все реальность, с которой теперь придется смириться. – Ты чего вылезла? – раздался голос сбоку. Цзян Лу обернулась. К ней шла женщина лет тридцати, высокая, с узким лицом, высокими скулами, тонкими женственными чертами и чёрными глазами. Её коса была туго заплетена и перекинута через плечо, на поясе висели два коротких клинка. Она двигалась бесшумно, как тень. – Слышала, ты головой ударилась, – продолжила женщина, остановившись напротив. – Бао Цзин сказала, что ты ничего не помнишь. Правда? Цзян Лу сглотнула. Она узнала эту женщину. По описанию из книги. По манере говорить. По холодным глазам. – Фэн Юйчэнь? – спросила она тихо. Женщина прищурилась. – А говорили, что память потеряла. А ты меня знаешь. – Я… – Цзян Лу запнулась, лихорадочно соображая. Сейчас любое слово определяло ее дальнейшую судьбу. – Я помню не всё. Но некоторые имена… всплывают. Фэн Юйчэнь смотрела на неё долго, тяжело, словно пыталась заглянуть внутрь. Потом кивнула. – Ладно. Возвращайся в лазарет. Завтра Го Нин захочет тебя видеть. Она не любит, когда её подчинённые шатаются без дела. Она развернулась и ушла так же бесшумно, как появилась. Цзян Лу осталась стоять посреди ночного лагеря, прижимая руки к груди, где пульсировала чужая, слабая духовная энергия. Она в мире «Снежного Клыка». Она в армии Лин Мэйсюэ. У неё есть тело, имя, место и, кажется, какие-то обязанности. И у неё есть пять лет, чтобы изменить конец. Цзян Лу медленно выдохнула, чувствуя, как холодный воздух обжигает лёгкие. Пять лет – это много. Или мало. Она не знала. Она не знала ничего – ни как пользоваться мечом, ни как управлять духовной энергией, ни как вести себя в этом мире, чтобы не выдать себя. Она знала только книгу. Только сюжет. Только имена тех, кто предаст, и тех, кто умрёт. Возможно, это действительно мало, ведь события здесь происходили быстро, так, словно их кто-то специально торопил, так, будто время не имело значения, исчезая как маленькие песчинки. Цзян Лу вернулась обратно, заходя в палатку, направилась к своему месту и просто смотрела в пустоту. Лин Мэйсюэ… Го Нин… остальные, о ком она сегодня услышала. Это все казалось таким нереальным, ложным, выдуманным, слов, чтобы описать, это не было. Но самым ужасным испытанием в будущем стала бы война – кровавая, беспощадная, в котором принимали участие многие заклинательницы в этом лазарете. Многие, кто был под руководством Лин Мэйсюэ, и Цзян Лу была одной из них, что заставляло одновременно и бояться, и трепетать. Цзян Лу лежала на грязной койке, уставившись в потолок, и пыталась унять бешеный стук сердца. Рядом кто-то стонал во сне, кто-то тихо плакал, кто-то уже не дышал – и этот последний звук был самым страшным. Тишина, которую никто не спешил заполнить. Тишина, которая говорила громче любых слов. Тишина, которую нельзя было прервать – слишком странно, слишком неизведанно. Этот мир… был кошмаром и настоящим интересом одновременно. Цзян Лу не могла точно определить, чем он для нее являлся, могла лишь сказать одно: ей безумно страшно, но и трепетно одновременно. Ей никогда не казалось, что она способна быть робкой, но сейчас… сейчас всего за небольшое время здесь все изменилось. Переменилось. Не в лучшую сторону. Цзян Лу в жизни бы не представила, что она способна оказаться здесь, среди запаха пота, крови, которая напоминала об убийствах. Убийствах, совершенных жестоко – последствия войны. Здесь, среди воинов, которые держали меч в руках не в первый раз, которые умели вовремя увернуться, которые умели командовать, а важнее всего – убивать. Цзян Лу не умела. И представлять не хотела. Она в жизни не держала в руках меч. Настоящий меч. Она не спала. Не могла. Каждый раз, когда она закрывала глаза, перед ней вставала книга. Страницы. Иероглифы. Смерть. Лин Мэйсюэ, падающая в грязном переулке, и никто не подаёт руки. Никто не кричит. Никто не оплакивает. Но что она могла? Она не воин. Не стратег. Не заклинательница – по-настоящему. У неё было чужое тело с чужой слабой энергией, чужие обязанности, о которых она не имела понятия, и чужая жизнь, в которую её зашвырнуло без спроса. Единственное, что у неё было – знание. Книга. Сюжет, который она перечитывала столько раз, что могла пересказать с закрытыми глазами. И все. Ничего больше не было. Лишь глупое знание, которое не принесло бы ей преимуществ. Настоящих преимуществ, не ложных, которые были созданы ее мозгом, отказывающимся с ней сотрудничать. У нее была память. Но чем бы это помогло? Но сюжет уже изменился. Она здесь. Этого не было в оригинале. Значит, всё могло пойти не так, как она помнила. Цзян Лу села, стараясь не обращать внимания на боль в затылке. Вокруг спали раненые. Свет от факелов едва мерцал, отбрасывая тени на стены. Где-то за палаткой слышались шаги – размеренные, тяжёлые. Дозорные. Женщины с мечами, которые охраняли лагерь от врагов. Она вдруг подумала о том, что теперь и она – часть этого мира. Часть этой армии. Часть этой войны. И если она хотела выжить – а она хотела, очень хотела, несмотря на весь ужас происходящего, – ей нужно было учиться. Быстро. Безжалостно к самой себе. Учиться держать в руках меч. Учиться говорить. Учиться… контролировать собственную духовную силу. – Цзян Лу. Она вздрогнула. Голос раздался совсем рядом – низкий, спокойный, без намёка на приветливость. Холодный, словно лёд. У её койки стояла женщина. Та самая, которую она видела сегодня – высокая, с ледяными и пронзительными чёрными глазами. Фэн Юйчэнь. – Вы… – Цзян Лу не знала, что сказать. – Вы вернулись. – Я никуда не уходила, – ответила Фэн Юйчэнь. – Слежу за порядком. Генералша не любит, когда в лазарете беспорядок. Она говорила о Мэйсюэ. Цзян Лу поняла это сразу – по тому, как дрогнул голос на слове «генералша». Едва заметно. Почти незаметно. Но Цзян Лу всегда умела замечать то, что другие пропускали. В прошлой жизни это было бесполезным навыком. Здесь могло стать спасением. – Вы… вы давно служите под её началом? – осторожно спросила Цзян Лу. Фэн Юйчэнь посмотрела на неё долго, тяжело. Казалось, она решала, стоит ли отвечать. – Пять лет, – наконец сказала она. – С тех пор как она стала генералом. Пять лет. Столько же, сколько осталось у Мэйсюэ до смерти в оригинальном сюжете. Цзян Лу почувствовала, как внутри всё сжалось. – Она… какая она? – спросила она тихо. – В реальности, не в слухах? Фэн Юйчэнь нахмурилась. Её чёрные глаза стали ещё холоднее. – Ты слишком много спрашиваешь для новенькой, у которой сотрясение мозга. – Я просто хочу понять, – не отступила девушка, оставаясь на своем. Ей хотелось знать. Нет, ей это было необходимо. – Я здесь. Я не помню многого. Но я знаю, что это моя жизнь. И я хочу знать, кому служу. Долгая пауза. Фэн Юйчэнь изучала её лицо, её глаза, её дрожащие пальцы, сжимающие край одеяла. – Она справедливая, – наконец сказала Фэн Юйчэнь. – Жестокая, но справедливая. Она не бросает своих. Она помнит имена всех, кто погиб под её началом. В голосе Фэн Юйчэнь появилось что-то, чего Цзян Лу не ожидала. Нежность. Боль. И ещё что-то, что она не могла распознать, но чувствовала. – Вы её любите, – тихо сказала Цзян Лу. Фэн Юйчэнь замерла. На секунду её ледяная маска треснула, и Цзян Лу увидела там такую боль, что захотелось отвернуться. – Это не твоё дело, – отрезала Фэн Юйчэнь, разворачиваясь. – Спи. Завтра тяжёлый день. Она ушла так же бесшумно, как появилась, оставив после себя лишь множество вопросов. Цзян Лу не была уверена, любит ли та Лин Мэйсюэ и в каком именно смысле. За все время истории у нее сложилось одно впечатление о генералше – она была абсолютно неприступным человеком, к которому подобраться было трудно. Невозможно. Никто не смог стать ей по-настоящему близким. Цзян Лу снова легла, уставившись в потолок. Фэн Юйчэнь любила Лин Мэйсюэ. Любила так, что это превратилось в холод, в молчание, в бесконечное ожидание у дверей шатра. И Мэйсюэ – знала ли она? Чувствовала ли? Или была слишком слепа, слишком занята войной и предательствами, чтобы заметить? Цзян Лу закрыла глаза. В голове был хаос. Книга, реальность, запах смерти, холодный ветер, чёрные глаза Фэн Юйчэнь, полные боли. И в центре всего этого – Лин Мэйсюэ. Женщина, которую она никогда не видела, но уже оплакивала. Женщина, ради которой она оказалась здесь. Она не знала, сколько времени прошло. Может, час. Может, вся ночь. В палатке было темно, лишь редкие языки пламени от факелов пробивались сквозь щели в ткани, отбрасывая на стены дрожащие тени. Кто-то рядом всхлипывал во сне. Кто-то звал мать. Кто-то уже не издавал ни звука – и это молчание было самым тяжёлым. Атмосфера была слишком напряженной, слишком ужасной, слишком не для нее. Она не привыкла к подобному и привыкать не хотела. Надеялась лишь на счастливый конец. Цзян Лу лежала с открытыми глазами и думала. Она думала о книге. О том, как много раз перечитывала её, затаив дыхание в самые напряжённые моменты, улыбаясь редким тёплым сценам и ненавидя тех, кто предавал. Она думала о том, как впервые прочитала смерть Лин Мэйсюэ и не поверила. Перелистнула страницу назад, перечитала. Перелистнула вперёд – вдруг автор передумал, вдруг это была ошибка, вдруг появится какая-то спасительная ниточка. Но ниточки не было. Была только пустота, которую нельзя было заполнить. Все это было правдой. Правдой о ее смерти. Правдой о всем. Она думала о том, как сидела тогда в своей комнате, прижав книгу к груди, и чувствовала, что внутри что-то оборвалось. Нелепая, глупая боль по вымышленному персонажу. О которой никому не расскажешь, потому что никто не поймёт. Но теперь она была здесь. И эта боль обрела смысл. Цзян Лу села на койке, осторожно, чтобы не потревожить соседок. Голова всё ещё кружилась, но уже не так сильно. Тело привыкало к своей тяжести, к чужому теплу, к слабому пульсу энергии, который бился где-то в груди, как второе сердце. Она посмотрела на свои руки – чужие, тонкие, с длинными пальцами. На запястье – тонкий шрам. Интересно, как его получила прежняя хозяйка этого тела? Интересно, кто она была? О чём мечтала? Кого любила? Цзян Лу никогда не узнает ответов. Но она могла прожить эту жизнь за неё. Могла сделать так, чтобы тело, доставшееся ей по чужой воле, не пропало зря. Завтра Го Нин определит её в штаб. Завтра она увидит Мэйсюэ. Завтра начнётся её новая жизнь в этом мире. И это пугало больше всего. Однако она все равно легла, закрыла глаза и постаралась не думать о смерти, которая была здесь повсюду, витала, заставляя чувствовать себя ужасно. Слишком ужасно. Тела были повсюду – то, что увидела Цзян Лу, стоило ей закрыть глаза и провалиться в сон. Кровь… трупы… все это везде. В воздухе металлический запах. Слышались крики. Много. Неразборчиво. Слишком громко. Слишком больно. Слишком реально. Цзян Лу открыла глаза, но ничего не изменилось. Та же палатка. Те же койки. Тот же запах смерти, пропитавший каждую нить ткани, каждую соломинку на полу. Она поняла, что не спала – просто провалилась в какое-то пограничное состояние между явью и кошмаром, где крики были настоящими. Они доносились снаружи. – Помогите! – женский голос, сорванный, отчаянный. – Помогите, ради всего святого! Цзян Лу вскочила, забыв о боли в затылке, о слабости в ногах, о том, что это тело ей не принадлежит. Она выбежала из палатки, откинув полог, и замерла. У костра лежала женщина. Её синяя форма была разорвана, на груди алело пятно – кровь, свежая, блестящая в свете пламени. Рядом с ней стояла Бао Цзин, что-то резко приказывая, но слов нельзя было разобрать – они тонули в шуме, в криках, в топоте множества ног. Другие раненые. Новые. Три, пять, десять. Их несли на руках, на носилках, волокли за плечи – женщины в синих формах, перепачканные кровью – своей, чужой, неважно. Все смешалось в одну красную массу. – Ночная вылазка, – раздался голос рядом. Цзян Лу обернулась. Сян Сюэ стояла, прижимая лук к груди. Её лицо было бледным, карие глаза смотрели внимательно, но в них не было страха – скорее, привычка. – Враги напали на разведотряд, – продолжила лучница. – Фэн Юйчэнь повела их в засаду, но… не все вернулись. Цзян Лу смотрела на раненых, на Бао Цзин, которая уже разрезала одежду на одной из женщин, обнажая глубокую рану, на других лекарок – они бегали между койками, таща бинты, иглы, какие-то склянки. В воздухе запахло ещё сильнее – железом, травами, чем-то кислым и металлическим, от чего тошнило. – Помочь? – спросила Цзян Лу, не узнавая свой голос. Сян Сюэ посмотрела на неё с удивлением. – Ты умеешь лечить? – Нет, – честно ответила девушка. – Но я могу… принести что-то. Подержать. Сделать что угодно. Сян Сюэ колебалась секунду, потом кивнула. – Тогда беги к колодцу. Принеси воды. Много. Бао Цзин ругается, что у неё всё заканчивается. Цзян Лу побежала. Ноги путались, голова кружилась, но она не останавливалась. Колодец был в центре лагеря. Ведро, верёвка, холодная вода, обжигающая пальцы. Она схватила два ведра – по одному в каждую руку – и потащила обратно. В лазарете уже не хватало мест. Раненых клали прямо на землю, на циновки, на пустые ящики. Бао Цзин орудовала иглой, зашивая рану, её руки были в крови по локоть. – Вода! – рявкнула она, увидев Цзян Лу. – Сюда, быстро! Она поставила вёдра. Кто-то тут же зачерпнул ладонью, смывая грязь с раны. Женщина закричала – дико, страшно, и этот крик разорвал тишину ночи на маленькие осколки, кусочки. Цзян Лу стояла, не в силах пошевелиться. Она смотрела на кровь, на разорванную плоть, на иглу, входящую в живое тело, и не могла отвести взгляд. – Не стой столбом! – крикнула Бао Цзин. – Иди, принеси ещё! Она снова побежала. И снова. И снова. Вода, бинты, вода, ножи – Бао Цзин требовала то одно, то другое. Цзян Лу носилась между колодцем и лазаретом, пока ноги не перестали слушаться, пока руки не онемели от тяжести вёдер, пока в голове не осталось ни одной мысли – только движение, только приказы, только бесконечное «быстро, быстро, быстро». А потом всё кончилось. Она не заметила, когда. Просто вдруг стало тихо. Раненых перевязали, уложили, напоили отваром. Бао Цзин выпрямилась, вытирая окровавленные руки об одежду, и посмотрела на Цзян Лу. – Ты молодец, – сказала она, и это прозвучало почти как похвала. – Для той, у кого сотрясение мозга, ты работала неплохо. Цзян Лу хотела ответить, но не смогла. В горле пересохло. Она просто кивнула и побрела к своей койке. На койке кто-то лежал. Незнакомая женщина, бледная, с замотанной головой. Цзян Лу не стала её будить – опустилась на пол, прислонившись спиной к столбу, и закрыла глаза. В голове было пусто. Абсолютно. Ей не хотелось ни о чем думать. Она не знала, сколько просидела так – минуту, час, вечность. Но когда открыла глаза, в палатке было светлее. Утро приближалось. Рядом с ней сидела Сян Сюэ, такая же бледная, с красными глазами. – Четверо не выжили, – тихо сказала лучница. – Ещё двое – может быть, выживут, может быть, нет. Цзян Лу не нашла, что ответить. Да и не хотелось. А что она могла сказать? – Ты первый раз такое видишь? – спросила Сян Сюэ. – Да. – А я нет. Но каждый раз… – девушка замолчала, сжимая пальцы в кулак. – Каждый раз это как первый. Они сидели молча, пока в палатку проникал утренний свет, освещая все вокруг.