Та, кто переписала судьбу

Цзян Лу сидела прямо в конце палатки, обхватив колени, судорожно перебирая в голове мысли. Слишком много. Слишком громко. Слишком страшно. Мысли менялись, а потом возвращались как ни в чем не бывало. Ноги слегка дрожали, как и руки, что напоминало ей об одном – даже несмотря на мир, воплотившийся из книги, она боялась. Сильно боялась. Слишком много смертей, слишком много зря пролитой крови, слишком много интриг, в итоге которых могла прийти смерть в своем истинном обличии – не в темной одежде, не с косой, а пустота. Пустота, за которой, казалось бы, следовало абсолютное ничего. И именно так была прописана судьба Лин Мэйсюэ – ее убили без единого сомнения. Смерти ей желали многие, попыток было чуть меньше, но каждая из них заставляла действовать осторожнее. Однако даже эта осторожность не смогла помочь. Смерть пришла от проклятого клинка, вонзенного в спину. 119 глава. Та самая глава, на которой Цзян Лу и остановилась, не в силах сдержать свои впечатления, а теперь она здесь. Здесь, где ее приняли за свою, но своя ли она, когда пришла из другого мира и знает больше, чем следовало бы?  Новелла «Снежный Клык» – то самое пространство, где интригам было место. Это не современный Китай. Это древность, в которой все возможно, начиная с интриг во дворце, заканчивая обыденностью самых жестоких убийств и пыток. Здесь не было места чему-то, кроме крови, ведь шла война. Ужасная, жестокая, наводящая страх. Даже опытные генералы, стратеги, тактики, которыми являлась Лин Мэйсюэ в одном лице, не могли избежать поражений. И именно поэтому ее уязвимость была открыта в 119 главе, закончившая ее жизнь вонзенным в спину проклятым клинком. Пытались ли ее предупредить? Безусловно. Один из близких подчинённых, но его казнили за шпионаж, пусть тот и предугадал будущее, но риск предательства с его стороны был высок. С любой стороны. Цзян Лу посмотрела на окружающую себя атмосферу, но мысли вновь вернулись в то русло. Кто пытался предупредить ее? Странно, но это лицо она не помнила, как не помнила и имени. Воспоминаний было ноль. Именно это заставляло действовать осторожнее. Почему-то девушка была уверена, что та же Фэн Юйчэнь уже что-то подозревала. Цзян Лу нужно действовать скрытно, если она действительно хочет выжить, а выживание здесь превыше всего, особенно когда в воздухе витает тот самый запах крови и смерти, металлический, приторно-сладкий, въедающийся в лёгкие и оставляющий неприятный привкус на языке. Все оставалось, как и до этого, единственное, что изменилось, – ушла Сян Сюэ, сидевшая до этого с ней. Сейчас вся палатка была переполнена ранеными, Бао Цзин то и дело бегала от одного к другому, а остальные, неизвестные Цзян Лу по именам, помогали ей, как могли. До этого были слышны крики, стоны, вопли, но сейчас этого всего не было – прекратилось. Многие лежали в полудреме, некоторым удалось уснуть. Впрочем, Цзян Лу это сейчас не волновало.  Она поднялась, медленно, чувствуя некую усталость в мышцах. В глазах на секунду потемнело, но вскоре та пришла в себя. Цзян Лу никогда не последует своей слабости – не в этом мире. Здесь уязвимости не было ни шанса. Здесь ее должно было не быть. Лин Мэйсюэ никогда не показывала слабости, а это значит, что Цзян Лу последует ее примеру. Это было единственным способом выжить. Она вышла, прошла мимо Бао Цзин, смерившую Цзян Лу непонятным взглядом – то ли полным подозрения, то ли полным благодарности. В этом мире точно сказать нельзя было ничего. Стоило ей выйти, как она сразу направилась к колодцу – посмотреть на себя в отражении воды.  Карие глаза воцарились на нее сквозь гладкую поверхность. Лицо было слегка круглым, с мягкими чертами – пухлые губы, курносый нос. Тёмные волосы. Родинка возле уголка губ на левой щеке. Не то привычное лицо. Не тот привычный портрет, который она видела каждый день в зеркале, стоило ей проснуться и подойти к нему.  – Любуешься? – проговорил голос позади нее, что заставило Цзян Лу резко обернуться, так, что волосы рассекли воздух. Перед ней предстала Фэн Юйчэнь вновь. Стройная, высокая, с теми же длинными черными волосами, заплетенными в тугую косу.  – Не ожидала вас увидеть, – тихо проговорила Цзян Лу, оборачиваясь к ней и рассматривая своими карими глазами без какого-либо зазрения совести. – Хотя стоило. – Не ожидала? Тебе стоит привыкнуть. Ты находишься в том же лагере, что и я, а я здесь всегда. Это моя обязанность.  Цзян Лу сделала шаг назад, чувствуя, как край колодца впивается в поясницу. Холодный камень пробирался сквозь ткань формы, заставляя мышцы непроизвольно сжиматься. Фэн Юйчэнь стояла напротив, прямая, как клинок, и от неё исходило то самое ощущение опасности, которое Цзян Лу раньше читала только в книгах. – Я знаю, что это ваша обязанность, – осторожно произнесла Цзян Лу, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Просто… я не привыкла, что кто-то подкрадывается сзади. – Подкрадывается? – Фэн Юйчэнь приподняла бровь. В её чёрных глазах мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее усмешку. – Я шла обычно. Это ты была слишком погружена в свои мысли. Опасно, когда новенькая так отключается от реальности. Враг может воспользоваться. – Враг? – Цзян Лу обвела взглядом лагерь. Женщины в синих формах ходили туда-сюда, никто не выглядел угрожающе. – Здесь, внутри лагеря? Фэн Юйчэнь наклонила голову, и её лицо стало ещё холоднее. – Враг может быть где угодно. Даже тот, кто улыбается тебе и делится рисом. Даже тот, кто лежит рядом на соседней койке и стонет от ран. Или ты думаешь, что предатели носят таблички на лбу? Цзян Лу промолчала. Она знала – из книги, из каждой строчки, из намёков, которые разбросаны по главам, – что предатель действительно рядом. Ближе, чем можно себе представить. Среди них. Но сказать об этом она не могла. Не сейчас. Не Фэн Юйчэнь, которая уже смотрит на неё так, будто пытается заглянуть под кожу. – Вы хотите сказать, что я должна подозревать каждого? – спросила Цзян Лу вместо этого. – Я хочу сказать, что ты должна быть осторожной, – Фэн Юйчэнь скрестила руки на груди. Её коса перекинулась через плечо и теперь висела, почти касаясь пояса, где покоились два коротких клинка. – Война делает людей жестокими. Страх делает их глупыми. А глупость убивает быстрее, чем вражеский меч. Цзян Лу смотрела на неё и думала о том, сколько этой женщине пришлось пережить, чтобы говорить такие вещи с такой лёгкостью. Пять лет у постели генералши, которая не замечает её чувств. Пять лет убийств, донесений, ночных вылазок и утренних подсчётов потерь. Пять лет и ни одной минуты для себя. – Вы… – Цзян Лу запнулась, не зная, как правильно спросить. – Вы всегда были такой? Холодной, я имею в виду. Фэн Юйчэнь посмотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом. На секунду Цзян Лу показалось, что она не ответит. Но разведчица вздохнула коротко, почти неслышно и сказала: – Я была другой. Когда-то. До того, как увидела, что делает война с людьми. До того, как подняла меч в первый раз. До того, как… Она замолчала. Цзян Лу ждала. – До того, как поняла, что нежность убивает, – Фэн Юйчэнь отвернулась, и её профиль стал похож на резную статуэтку из чёрного нефрита – прекрасный и безжизненный. – Если ты позволяешь себе чувствовать слишком сильно, ты начинашь бояться за тех, кого любишь. А страх делает тебя уязвимой. Уязвимость убивает. – Но если не чувствовать совсем, – тихо сказала Цзян Лу, – тогда зачем жить? Фэн Юйчэнь резко обернулась. В её глазах вспыхнуло что-то – гнев, боль, удивление – Цзян Лу не успела понять. А потом маска снова встала на место, холодная и непроницаемая. – Ты слишком много говоришь для новенькой, – отрезала Фэн Юйчэнь. – Но разве это не факт? Зачем жить, когда нет никаких чувств? Зачем существовать?  – А зачем существовать, когда есть чувства, которые невозможно преодолеть? Которые постоянно заводят в ловушку, из которой невозможно выбраться? – последовали Цзян Лу вопросы в ответ – ни на один она не могла дать верного ответа. Или вообще хоть какого-то ответа. Фэн Юйчэнь вздохнула. Она выглядела все такой же непроницаемой, словно тщательно выкованной статуей, которая не имела права на эмоции. – Ты не знаешь. – Я не знаю, – подтвердила Цзян Лу, на что та горько усмехнулась.  Эта усмешка была короткой – едва заметное движение губ, которое могло бы остаться незамеченным, если бы Цзян Лу не смотрела так пристально. В ней не было насмешки. Была горечь. Та самая, многолетняя, выношенная, ставшая частью дыхания, частью каждого вздоха, каждого шага, каждого удара сердца.  – Никто не знает, – тихо сказала Фэн Юйчэнь, и её голос потерял привычную ледяную твёрдость. Он стал человеческим – уставшим, почти сломленным. – Никто не знает, зачем жить, когда внутри только пустота. Никто не знает, зачем просыпаться каждое утро, чтобы снова видеть кровь, слышать крики, хоронить тех, кого ты знал по имени. Но мы просыпаемся. Мы идём в бой. Мы умираем. И никто из нас не знает, ради чего всё это. Цзян Лу молчала. Она не знала, что сказать – слова застревали в горле, потому что Фэн Юйчэнь говорила правду. Ту самую, которую в книгах прячут между строк, которую не выносят на свет, потому что она слишком тяжела. Слишком реальна. Ту самую правду, которую в новелле практически не прописывали – слишком мрачно, слишком жестоко, слишком… излишне. Большинство интересовались лишь взаимоотношениями героев, но не тем, что происходило, если копнуть глубже. – Вы поэтому стали такой? – наконец спросила Цзян Лу. – Потому что потеряли смысл? Фэн Юйчэнь посмотрела на неё долгим взглядом. Чёрные глаза, в которых раньше был только лёд, теперь казались глубокими, как колодец. В них можно было упасть и не найти дна. – Я не теряла смысл, – сказала она. – Я нашла его. И это было хуже, чем пустота. – Что вы имеете в виду? Фэн Юйчэнь отвернулась. Она смотрела куда-то вдаль, на палатки, на костры, хоть куда, но не на Цзян Лу. – Есть вещи, которые нельзя объяснить словами, – наконец произнесла она. – Их можно только чувствовать. И когда чувствуешь слишком сильно... когда что-то становится важнее собственной жизни... ты перестаёшь принадлежать себе. Ты становишься тенью. Орудием. Ничем. Цзян Лу слушала и понимала. Она понимала, о ком говорит Фэн Юйчэнь, хотя та не произнесла ни одного имени. Лин Мэйсюэ. Только она. Всегда только она. – Вы говорите о генералше, – тихо сказала девушка.  Фэн Юйчэнь резко обернулась. На секунду в её глазах вспыхнула ярость – такая сильная, что Цзян Лу невольно сделала шаг назад, снова прижимаясь спиной к холодному краю колодца. – Я говорила тебе, – сквозь зубы процедила капитан разведки, – что это не твоё дело. – Но вы сами начали этот разговор, – возразила Цзян Лу, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Вы пришли ко мне. Вы сказали, что я должна быть осторожной. Вы предупредили меня о предателях. Вы... – она запнулась, подбирая слова. – Вы пытаетесь меня защитить. Почему? Фэн Юйчэнь замерла. Её пальцы, сжимающие локти, побелели.  – Я не пытаюсь тебя защитить, – сказала она. – Мне нет до тебя дела. – Тогда зачем вы здесь? – Потому что Го Нин попросила присмотреть за тобой, – отрезала Фэн Юйчэнь. – Она сказала, что ты странная и что на тебя нужно обратить внимание. Вот и всё. Не ищи скрытого смысла там, где его нет. Цзян Лу смотрела на неё и не верила. Не потому, что Фэн Юйчэнь лгала – возможно, она действительно говорила то, что считала правдой. Но Цзян Лу видела больше. Она видела, как дрожали пальцы разведчицы, когда та говорила о чувствах. Как напрягалось плечо, когда она произносила имя генералши. Как бледнели губы, когда она отрицала свою заботу. – Хорошо, – сказала Цзян Лу, не споря. – Пусть так. Но раз вы здесь... могу я задать вам один вопрос? Фэн Юйчэнь молчала. Цзян Лу восприняла это как согласие. – Вы знали того, кто пытался предупредить генералшу? – спросила она. – Того, кого казнили за шпионаж? Командир разведки вздрогнула. Едва заметно, но Цзян Лу заметила. – Откуда ты... – начала Фэн Юйчэнь и замолчала. Её глаза сузились в подозрении. – Откуда ты знаешь об этом? – Я... – Цзян Лу лихорадочно соображала, как выкрутиться. – Я слышала разговоры. В лазарете. Женщины говорили. – Кто? – Фэн Юйчэнь сделала шаг вперёд. – Назови имя. – Я не помню, – честно сказала Цзян Лу. – Я была в бреду. Всё смешалось. Фэн Юйчэнь смотрела на неё долго, тяжело, изучающе, так, что девушка чувствовала, как этот взгляд проникает под кожу, словно пытаясь достать до правды, которая лежала на самом дне. – Будь осторожна, – наконец сказала Фэн Юйчэнь. – Некоторые разговоры могут стоить жизни. И не только тебе. Она развернулась и сделала шаг, но Цзян Лу окликнула её: – Вы не ответили. Вы знали его? Фэн Юйчэнь замерла, не оборачиваясь. Спина её была прямой, как струна, но плечи чуть опустились, будто под тяжестью невидимого груза. – Знала, – сказала она тихо, почти шёпотом. – Это была женщина. Её звали Чэн Нин. Она служила в штабе, переписывала приказы. Она пришла к генералше и сказала, что видела сон. Сон, в котором Мэйсюэ умирает от проклятого клинка. Она назвала имя предателя. Цзян Лу затаила дыхание. – И что? – спросила она, хотя уже знала ответ. – Генералша не поверила, – Фэн Юйчэнь покачала головой. – Сказала, что Чэн Нин либо сошла с ума, либо работает на врага. Велела запереть её. А через три дня... через три дня Чэн Нин нашли мёртвой в камере. Официальная версия – самоубийство. Но я видела её лицо и знала. Я всегда знала. Она не убивала себя. – Её убили, – прошептала Цзян Лу. – Да. И никто не искал убийцу. Потому что генералша решила, что Чэн Нин была шпионкой, а шпионок не жалеют. Фэн Юйчэнь наконец обернулась. В её глазах стояла такая боль, что у Цзян Лу сжалось сердце. – Вы были с ней близки? – Она была моей подругой, – сказала Фэн Юйчэнь. – Единственной, кто знал... кто знал, что я чувствую к генералше. Она обещала хранить тайну. И хранила. Даже когда её пытали. Я проверяла. Цзян Лу молчала. Она не знала, что можно сказать в такой момент. Слова казались пустыми, ненужными, почти оскорбительными. – Я сожалею, – наконец выдавила она. – Не надо, – сухо ответила Фэн Юйчэнь. – Сожаления не воскрешают мёртвых. Она отвернулась, и Цзян Лу подумала, что разговор окончен. Однако разведчица не уходила. Стояла, смотрела в темноту и молчала. – Вы хотите сказать что-то ещё? – осторожно спросила Цзян Лу. – Ты похожа на неё, – тихо сказала Фэн Юйчэнь. – На Чэн Нин. Те же глаза, та же манера смотреть. Тот же... – она запнулась. – Тот же страх. Будто ты знаешь что-то, чего не знаем мы. Будто ты видишь то, что скрыто от других. Цзян Лу похолодела. Кожа слегка побелела от чего-то похожего на страх. Ей не хотелось, чтобы ее рассекретили. Не сейчас. Никогда. – Я просто... – Не надо, – перебила Фэн Юйчэнь. – Я не буду спрашивать. Не буду копать. Я слишком много потеряла, чтобы лезть в чужие секреты. Но я предупреждаю тебя – если ты знаешь что-то, что поможет ей выжить... делай что должна. Но будь осторожнее Чэн Нин. Не доверяй никому. Даже мне. Она ушла. Бесшумно, как и всегда, оставив Цзян Лу одну у колодца, сжимающую руками края, словно боясь провалиться в бездну. Чэн Нин… теперь она знала имя. Но что это даст? Лишь осознание того, что правду действительно стоит умалчивать? Что каждое слово здесь имеет свою цену? Что она может повторить ее судьбу? Бесполезно.  Однако через несколько секунд Цзян Лу не успела даже понять, что происходит. Одна секунда – и тишина ночи, нарушаемая только треском костров и далёкими голосами часовых. Другая – и мир взорвался криками. Громкими, находящими ужас.  Сначала звук. Протяжный, низкий, похожий на вой зверя – рог, которого Цзян Лу никогда раньше не слышала. За ним – другой, третий. И тут же, словно по команде, тишина рассыпалась на сотни осколков: топот множества ног, лязг металла, крики, которые невозможно было с кем-то перепутать – это были крики ужаса. – Тревога! – заорал кто-то. – Вражеский налёт! К оружию! Цзян Лу отскочила, сама не помня как, и побежала к палатке. В голове была только одна мысль – пустота. Абсолютная, ледяная пустота, в которой не осталось места ни страху, ни панике, только животное желание понять, куда бежать. В палатке начался хаос. Раненые, которые могли двигаться, хватали мечи и выбегали наружу. Те, кто не могли, сжимались на койках, прижимая к груди амулеты или просто молясь. Бао Цзин орала что-то, пытаясь навести порядок, но её голос тонул в общем шуме. – Стоять! – рявкнула Го Нин, появляясь в проходе. Её лицо было суровым, как камень. – Всем оставаться на местах! Штабные – за мной! Она схватила Цзян Лу за плечо и буквально вытолкнула её наружу. Цзян Лу не успела сопротивляться – да и не хотела. Ноги сами понесли её вперёд, туда, где было светло, где слышались голоса, где, возможно, было безопаснее, чем в этой палатке, полной стонов и запаха смерти. Снаружи был ад. Цзян Лу никогда не видела ничего подобного. Даже в самых страшных фильмах, даже в самых жестоких сценах книг, даже в своих кошмарах – она не могла представить этого. Небо полыхало красным – горели палатки на краю лагеря, и огонь поднимался высоко, закрывая звёзды. Воздух был полон криков – женских, отчаянных, срывающихся на визг. И запах. Запах, который невозможно забыть – горелая плоть, кровь, пот, страх. Вокруг бежали женщины в синих формах. Кто-то с мечами, кто-то с луками, кто-то с вёдрами воды – все смешалось в одну обезумевшую толпу. Стрелы свистели в воздухе, и Цзян Лу не могла понять, откуда они летят – небо, земля, всё вокруг казалось источником опасности. – Пригнись! – Го Нин дёрнула её за руку, заставляя наклониться. – Ты что, смерти хочешь? Цзян Лу упала на колени, прижимаясь к земле. Сердце колотилось где-то в горле, и казалось, что ещё минута, и оно выпрыгнет наружу. Она не могла дышать. Воздух был горячим и вонял гарью – каждый вдох обжигал лёгкие. – Сиди здесь! – крикнула Го Нин, уже убегая. – Не двигайся! И она исчезла в толпе, оставив Цзян Лу одну посреди этого кошмара. Цзян Лу сидела на земле, прижимая колени к груди, и смотрела вокруг широко раскрытыми глазами. Она не могла пошевелиться. Или не хотела. Какая разница? Если пошевелится, то сразу умрёт, а сейчас ей этого хотелось меньше всего. В десяти шагах от неё женщина в синей форме упала на землю – стрела торчала из её плеча, и она кричала, схватившись за рану. Рядом с ней – другая, с рассечённой головой, лежала неподвижно, и кровь растекалась по земле алой лужей. Ещё дальше – трое женщин с мечами отбивались от врага. Цзян Лу видела только спины, их мечи, блестящие в свете пожаров, и красные пятна, которые появлялись на синих формах после каждого удара. Она зажмурилась. – Не смотри, – прошептала она себе. – Не смотри. Это не реально. Это сон. Сейчас я проснусь. Она открыла глаза. Реальность не исчезла. Стрелы всё так же свистели в воздухе, крики всё так же разрывали тишину, а запах смерти становился всё сильнее. Это ужасало и заставляло дрожать.  Цзян Лу попыталась встать. Ноги не слушались – она упала снова, больно ударившись коленями о землю. В этот момент рядом что-то свистнуло. Она не успела понять, что это, только почувствовала, как воздух рассекло что-то острое, быстрое, неумолимое. Стрела. Она летела прямо в неё – Цзян Лу видела её наконечник, блестящий в свете факелов. Время замедлилось. Она смотрела, как приближается смерть, и не могла пошевелиться. Не могла крикнуть. Не могла зажмуриться. Она просто сидела и ждала. И вдруг – резкий свист, удар, треск. Стрела, летевшая в неё, переломилась в воздухе, сбитая другой. Кусок дерева упал рядом, ударив Цзян Лу по щеке. – Ты что, с ума сошла?! – заорал кто-то над ухом. Цзян Лу подняла голову. Над ней стояла Сян Сюэ. Лучница была бледной. Лук в её руках дрожал – от напряжения, от страха, от гнева. Она только что выстрелила – Цзян Лу видела, как тетива ещё вибрирует. – Сидеть! – закричала Сян Сюэ, пригибаясь рядом. – Сидеть и не двигаться! Ты что, смерти захотела? – Я… – голос не слушался. – Я не… – Молчи! – Сян Сюэ схватила её за плечо и прижала к земле. – Ещё одна такая стрела – и я не успею. Держись рядом! Поняла? Цзян Лу кивнула. Она не могла говорить. Горло пересохло, и каждое слово давалось с трудом. – Ты как? – спросила Сян Сюэ, выпуская ещё одну стрелу в темноту. – Кровь есть? – Нет, – выдавила Цзян Лу. – Кажется. – Повезло, – лучница скривилась. – Ещё бы чуть-чуть – и я не успела бы. Эти твари стреляют быстро. Она снова натянула тетиву – Цзян Лу видела, как дрожат её пальцы. На плече, под формой, проступило красное пятно – Сян Сюэ была ранена, но не обращала на это внимания. – Ты ранена, – сказала Цзян Лу. – Ерунда, – отмахнулась лучница. – Царапина. Главное, что ты жива. Го Нин меня убьёт, если с тобой что-то случится. А она ещё страшнее вражеских стрел. Цзян Лу не знала, смеяться или плакать. Она сидела на земле, прижимаясь к ней, и смотрела, как Сян Сюэ стреляет – быстро, точно, почти механически. Каждая стрела находила цель. Каждый выстрел приближал тишину. – Откуда они пришли? – спросила Цзян Лу, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – С востока, – ответила Сян Сюэ, не оборачиваясь. – Мы не ожидали – думали, что после вчерашнего они успокоятся. А они… – она выругалась сквозь зубы. Цзян Лу смотрела на неё и видела то, чего не замечала раньше. Сян Сюэ была не просто весёлой девушкой с румяными щеками. Она была воином. Усталым, напуганным, но воином. Её руки знали, что делать, даже когда разум отказывался верить в происходящее. – Сян Сюэ, – сказала Цзян Лу тихо. – Спасибо. – Не благодари, – лучница на секунду обернулась, и Цзян Лу увидела в её глазах что-то, похожее на улыбку. – Прикрывай меня лучше. Смотри в ту сторону – если увидишь движение, кричи. Цзян Лу кивнула и повернулась туда, куда указала Сян Сюэ. Ночь была тёмной. Палатки горели, освещая всё вокруг неровным красным светом. Тени плясали, и в этом хаосе было невозможно различить, где свои, а где враги. Цзян Лу вглядывалась в темноту, стараясь не моргать. Глаза слезились от дыма, но она не сдавалась. – Вижу! – крикнула она, когда тень мелькнула между палатками. – Там, слева! Сян Сюэ развернулась, натянула тетиву, выстрелила. Тень упала. – Молодец, – сказала лучница. – Ещё. Цзян Лу снова вгляделась в темноту. Так прошло несколько минут – или час, Цзян Лу не знала. Время потеряло смысл. Были только стрелы, крики, запах крови и Сян Сюэ рядом – тёплая, живая, злая. – Кажется, кончаются, – сказала лучница, опуская лук. – Слышишь? Криков меньше. Цзян Лу прислушалась. Действительно – шум стихал. Крики становились реже, звон мечей затихал, и только пламя продолжало трещать, пожирая палатки. – Кончились, – выдохнула Сян Сюэ, опускаясь на землю рядом. – Чёрт, как же я устала. Она откинула голову, закрыла глаза. Лицо её было мокрым от пота, руки отчаянно дрожали. – Сян Сюэ, – сказала Цзян Лу. – Твоё плечо. – А, – лучница махнула рукой. – Ерунда. К утру заживёт. – Ты не можешь знать этого. – Могу, – Сян Сюэ открыла глаза и посмотрела на неё. Цзян Лу хотела ответить, но в этот момент к ним подбежала Го Нин. Лицо её было перепачкано сажей, на щеке – свежий порез. – Живы? – спросила она, не останавливаясь. – Живы, – ответила Сян Сюэ. – Цзян Лу не ранена. Я – царапина. – Хорошо, – Го Нин перевела взгляд на Цзян Лу. – Ты как? – В порядке, – ответила та, хотя внутри всё дрожало. Но лучше солгать, ведь места слабости тут нет, а страх – главная уязвимость.