Будь моим смыслом

***

      Первое время после Лизы Власова держалась стойко. Начались активные судебные разбирательства, и её бесконечно дергали для дачи показаний в качестве главного свидетеля. Как бы она ни хотела держаться от этого дела подальше, вычеркнуть Анну из своей жизни, ничего не получалось. Реальность неумолимо возвращала её назад.        От службы её временно отстранили, пока УСБ занималось проверкой, но Рогозина разрешала работать неофициально — выезды на места преступлений, бумажная волокита, порой помогала со свидетелями. Делала всё, где не требовалось служебное удостоверение. Рита активно пользовалась предоставленной возможностью. Её негласным «надзирателем» почти всегда был Круглов, потому что он имел на Власову хотя бы какое-то минимальное влияние, его авторитет действительно имел значение. Реже «нянькой» был Данилов. Рогозина этого не одобряла, но порой Стёпа оказывался убедительным. Сама Рита восторга от такой компании не испытывала.       И если на этом жалком подобии службы она ещё могла сохранять хладнокровие и стальную выдержку, то стоило ей оказаться дома, наедине с собой, как стены начинали сжиматься, а тишина наполнялась жуткими отголосками прошлого. Она медленно начинала сходить с ума.       Звонки из УСБ стали неотъемлемой частью её жизни. Голоса следователей, ставящие под сомнение её профпригодность, звучали в её голове даже тогда, когда телефон молчал. Она понимала, что рискует остаться без работы, и всё из-за… дочери. Это осознание было подобно яду, медленно разъедающему её изнутри. Поэтому, как только она оставалась одна, все проблемы наваливались одна за другой.       Она пробовала пить. Не помогало. Алкоголь лишь притуплял боль на короткое время, а потом возвращал её с удвоенной силой, смешивая с тошнотворным чувством вины. Стала курить по пол пачки в день. Не помогало. Дым лишь заполнял лёгкие, но не вытеснял тревогу. Легче становилось только на службе. Когда Данилова не было рядом.        Дежурства с ним не вызвали у неё ничего кроме раздражения. Его забота, его глаза, полные беспокойства, выводили из себя. Он видел её насквозь, и это было невыносимо. Хотелось убежать от этих бесконечно сочувствующих глаз. Стёпа не утешал её, не лез к ней в душу, не задавал лишних вопросов. Но он все видел, все понимал, и это злило Риту. Злило, потому что он был единственным, кто, казалось, видел её настоящую, сломленную, а не ту бравую оперативницу, которую она пыталась изображать.        По правде все всё понимали. Но только тот факт, что и Данилов был в их числе, раздражал её особенно сильно. Отчего-то перед ним не хотелось давать слабину. Он был слишком проницателен, слишком невозмутим, слишком спокоен. Как будто всё то, что произошло в её жизни казалось ему абсолютно нормальным.        Только ничего нормального у неё не осталось. Ни-че-го.       В один из тех дней, когда стало совсем тяжело, поздним вечером Рита взяла телефон. Пальцы дрожали, когда она набирала знакомый номер. Она прилично выпила, чтобы хоть как-то заглушить боль, чтобы хоть на время забыть. И он… он приехал. Сразу же. Без вопросов, без упреков. Просто приехал.       Дверь открылась, и на пороге появился Данилов. Он не стал спрашивать, что случилось, не стал пытаться её утешить. Он просто вошел, закрыл за собой дверь и молча подошел к ней. В его глазах не было ни жалости, ни осуждения. Только тихое понимание.       Алкоголь затуманил разум, размывая границы дозволенного, и Рита, поддавшись внезапному порыву, сама кинулась ему на шею. И резко коснулась его губ поцелуем. Стёпа не шевелился, и на её поцелуй не ответил. Она попыталась стянуть с него пальто, не отрываясь от его губ, желая почувствовать его ближе, раствориться в нем, забыться. Но он остановил её, мягко, но настойчиво перехватив её запястье.       — Ну ты чего? Поцелуй меня… — прошептала она в губы.        — Рит… — он попытался отстраниться, но Власова напористо продолжала целовать его: в губы, в щеку, в шею. — Не надо.       — Ну пожалуйста, — умоляла она с отчаянием, — Мне это нужно…       От её непривычно надломленного голоса Данилову стало не по себе. Сердце сжалось от осознания насколько сейчас ей хреново, что она решилась переспать с ним. Он понимал, что она ищет в нем лишь временного утешения, забвения, но не мог позволить себе воспользоваться её состоянием. Точно не сейчас. Не когда она так сломлена.       Он коснулся её щеки ладонью.        — Посмотри на меня.        Рита подняла на него взгляд полный отчаяния и сожаления.        — Ты устала. Тебе нужно поспать. А я посижу рядом.       Её губы дрогнули, но она не отстранилась. В его глазах, таких спокойных и твердых, она увидела не осуждение, не похоть, а что-то другое. Что-то, что заставило её сердце, сжатое от боли и одиночества, чуть-чуть расслабиться.       — Но… я… — она запнулась, слова застревали в горле, смешиваясь с горечью и стыдом.       — Никаких «но», — мягко прервал её Стёпа. — Ты не в том состоянии, чтобы принимать решения. И я не тот человек, который будет этим пользоваться.       Он осторожно убрал её руки от своего пальто, но не отпустил её запястье.       — Давай, — он чуть наклонил голову, — Пойдем в спальню. И ты ляжешь. А я… я просто буду здесь. Если тебе что-то понадобится, ты скажешь.       Власова кивнула, не в силах произнести ни слова. Он помог ей дойти до кровати, и она, словно обессиленная, легла, опуская голову на подушку. Стёпа укрыл её одеялом, а затем сел рядом, на небольшом расстоянии, но так, чтобы она чувствовала его присутствие.       — Спасибо, — прошептала она.       — Спи, — ответил он тихо. — Всё будет хорошо.       И Рита, впервые за долгое время, поверила ему. Она закрыла глаза, и медленно погрузилась в сон, зная, что она не одна.       На утро, когда она проснулась, Данилова уже не было рядом. Он знал её слишком хорошо, чтобы позволить себе остаться. На тумбочке она нашла оставленные им стакан воды, обезболивающее и записку: «Я всё понимаю. Не накручивай себя. Если захочешь поговорить — звони».       Она так и не перезвонила.        После той ночи Рита старательно избегала его. А сам Данилов не спешил искать встреч с ней, как будто чувствовал, что ещё не время. Он давал ей пространство, давал ей возможность собраться с мыслями.       Тем временем в УСБ наконец вынесли решение по поводу Власовой — отстранить от службы до момента вынесения приговора для Анны. Это решение, казалось бы, должно было принести облегчение, но оно лишь усилило ощущение хаоса. Она должна была радоваться, что отделалась лишь временным отстранением, но вместо этого чувствовала только опустошение. Словно у неё забрали последнее, что было ей дорого.       Дни без работы тянулись слишком медленно. За окном уже наступило лето, а Рита продолжала убегать от самой себя, своих чувств и собственного прошлого.       Данилов постепенно начинал возвращаться в её жизнь. Сначала очень осторожно, ненавязчиво. Просто писал смс или звонил узнать, как она. Потом начал приезжать раз в неделю. Первое время Рита не сопротивлялась. Напротив, была даже рада ему. А потом в  один момент снова замкнулась.        Она продолжала сходить с ума. Рогозина предлагала ей попробовать обратиться за помощью к психологу. Рита, разумеется, категорически отказалась. Наивно полагая, что у неё все под контролем.        Только вот она старательно игнорировала тот факт, что уже три месяца живет в иллюзии и делает вид, будто ничего не произошло.        Стёпа всё понимал. Консультировался с Рогозиной. Перебирал всевозможные варианты, чтобы достучаться до неё.       И в один из дней к нему в голову пришла абсолютно сумасшедшая идея. Без тени сомнения он поспешил воплотить её в жизнь. А на следующий день завалился к ней домой без предупреждения.        — Где у тебя чемодан? — с порога спросил он.       — Чего? Какой чемодан?        — Ну обычный, для путешествий. А купальник у тебя есть? Шорты? — Стёпа по-хозяйски вошел в её спальню и распахнул шкаф.       — Сдурел? Ты что, пьяный? — Рита с трудом понимала, что происходит, и уже начинала выходить из себя.       — Нет, а ты? — не отвлекаясь от шкафа, поинтересовался он, а потом достал оттуда легкое платье, — Обязательно возьми его с собой.       — Данилов! Что происходит? — Рита подошла к нему, пытаясь выхватить платье из его рук. — Ты вообще в своем уме?       Стёпа обернулся, всё ещё держа её платье в руках, его взгляд был твёрдым и нежным одновременно.       — Собирайся. Мы на море летим.       — Ты перегрелся?        — Я серьезно. Самолёт ночью. Билеты уже куплены.       — Данилов, ты больной! Я никуда с тобой не полечу! — Рита отступила, скрестив руки на груди. Это было уже слишком.        Уголки его губ слегка поползли вверх, образуя едва заметную улыбку.       — Полетишь. Это приказ Рогозиной. Ты когда последний раз в отпуске была?        Власова упорно молчала.       — Давно была. — не дожидаясь её ответа, произнёс Стёпа, — Надо это исправлять. Съездим в Сочи, отдохнем. Давай, собирайся.        — Чтоб тебя! Ненавижу! — вырвалось у Риты в знак протеста. Она все-таки выхватила платье у него из рук, а в глубине души появилось легкое, едва уловимое чувство предвкушения.

***

      Сочи встретил их тридцатиградусной жарой и палящим солнцем. Рита до последнего не знала, куда именно они едут, и эта неизвестность уже начинала действовать на нервы.        Особенно её беспокоила перспектива совместного проживания. Рита переживала, что им придется жить в одном номере, и, что ещё хуже, спать на одной кровати.        Но к её счастью, Данилов и в этом вопросе остался Даниловым — то есть, джентельменом. Когда они, наконец, добрались до места, Рита с облегчением выдохнула. Вместо тесного гостиничного номера их ждал небольшой, уютный домик, утопающий в зелени.       — Вот, смотри, Рит, — с довольной улыбкой произнес Стёпа, открывая калитку. — Один мой друг сдает этот дом в аренду.        Власова огляделась. Домик был скромным, но очень милым. Небольшая веранда, увитая виноградом, обещала прохладу в жаркие часы. Внутри пахло деревом и свежестью. Две отдельные спальни, маленькая, но функциональная кухня и гостиная с окнами, выходящими в сад. Это было гораздо лучше, чем она могла себе представить.       Когда Стёпа планировал эту поездку он думал лишь о состоянии Риты. Он хотел вырвать её из жестокой реальности, помочь отвлечься, полагая, что смена привычной обстановки, солнце и море пойдут им обоим на пользу.        И в этом он не ошибся. Всего за каких-то пару дней Рита расцвела, а на лице появилась улыбка.        Данилов спланировал всё до мелочей. Он окружил её такой заботой, к которой она совершенно не привыкла, но при этом и не думала сопротивляться. Делал всё сам, хотел, чтобы она действительно отдохнула.       На море Рита рвалась, как ребенок. Стёпа никогда не видел, чтобы от чего-то у неё так сильно горели глаза. Обычно они ходили на небольшой городской пляж рано утром, когда ещё немного людей. Солнце только начинало пригревать, а вода была прохладной и освежающей. Рита сбрасывала с себя легкое платье и с радостью бросалась в волны. Стёпа наблюдал за ней, и у него самого на душе становилось чуточку легче. Он видел, как в дали от Москвы и её вечных проблем, она постепенно возвращается к жизни.        После купания они возвращались в домик, где Стёпа занимался завтраком, пока Рита смывала морскую соль с тела. Свежие фрукты, ароматный кофе, хрустящие тосты…        Днем они гуляли по узким улочкам городка, заходили в маленькие сувенирные лавки, пили прохладный лимонад в тени раскидистых деревьев. Стёпа старался не давить, не задавать лишних вопросов, просто быть рядом, предлагая свою поддержку и внимание. Он видел, как Рита постепенно открывается, как возвращается её прежняя живость. Она начала смеяться над его глупыми шутками, делиться воспоминаниями. Только о Лизе она не говорила. Эта рана всё ещё кровоточила.       Вечерами они сидели на веранде, наблюдая за закатом. Небо окрашивалось в невероятные оттенки розового и оранжевого. Иногда Рита прислонялась к плечу Стёпы, и в эти моменты он чувствовал, что его миссия выполнена. Он не мог изменить прошлое, но мог дать ей шанс на будущее, на новую, более светлую главу.        А потом она уходила в свою спальню, и Стёпа знал, что она засыпает с улыбкой. Как давно она не засыпала с улыбкой… За эту неделю, проведенную под одной крышей, между ними не было ничего, кроме дружеской атмосферы и искренней поддержки. Никаких лишних прикосновений, никаких намеков на нечто большее. Только два человека, которые нашли друг в друге утешение и опору в трудный момент.        Данилов часто ловил себя на мысли, что рядом с ней и ему становится легче. Так спокойно, когда она улыбается или смеется. Из-за высокой влажности её волосы стали сильно пушиться, а лицо покрылось неровным загаром, придавая ей какую-то особенную, естественную красоту. Ему очень нравилась эта некая небрежность, эта открытость, которую он раньше никогда в ней не видел.       Однажды вечером, когда они сидели на веранде рядом друг с другом, Рита тихо сказала:       — Спасибо. И за то, что привез меня и сюда, и за всё остальное. Не знаю, как ты это сделал, но мне правда стало немного легче.       Он ничего не ответил, лишь коротко улыбнулся и решился нарушить дистанцию. Стёпа осторожно приобнял её за плечи. Рита не стала сопротивляться, лишь слегка прижалась к нему, вдыхая знакомый, успокаивающий запах.        Через несколько дней, когда солнце уже давно скрылось за горизонтом, погружая окрестности в мягкие сумерки, Рита сидела в своей комнате, перебирая в памяти последние события, пытаясь удержать то хрупкое спокойствие, которое ей удалось обрести. Вдруг её телефон, лежавший на прикроватной тумбочке, завибрировал. На экране высветилось имя: Рогозина. Сердце Риты ёкнуло.       «Лизе дали 8 лет. Через месяц ты сможешь вернуться к службе.»       Одно короткое сообщение. Всего одно сообщение, и всё то, что так старательно восстанавливал в её душе Стёпа, всё то хрупкое равновесие, которое он помог ей найти, в одно мгновение рухнуло. Внутри всё просто разлетелось на тысячи осколков. Боль, которую она так старательно пыталась заглушить, вернулась с новой силой, острее и беспощаднее.       Рита не могла дышать. Ей казалось, что стены комнаты сжимаются, а воздух становится густым и тяжелым. Не думая ни о чем, она накинула на плечи первую попавшуюся толстовку, тихо вышла из дома.       Стёпа, как будто что-то почувствовал. Перед сном он решил зайти к Рите, чтобы узнать, как она провела день, убедиться, что она в порядке. Он тихо постучал в дверь её комнаты, но ответа не последовало. Открыв дверь, он увидел пустую комнату. На кровати, словно забытый, лежал её телефон. Прочитав последнее сообщение, Стёпа сразу всё понял.

Прошу, моя маленькая, не беги так далече

      Он нашёл её почти сразу. Рита сидела на берегу моря, обняв колени. Единственным источником света была полная луна, которая отражалась в спокойной глади воды, создавая серебристую дорожку, ведущую прямо к ней. Она сидела одна, глядя в пустоту. От этого его сердце тут же сжалось.        Данилов осторожно подошёл к ней сзади и сел рядом, ничего не говоря, ничего не спрашивая, лишь неторопливые волны бились о берег. По-настоящему чарующий вид — море, луна и она, такая хрупкая и одинокая.       Повернув к ней голову, Стёпа увидел влажные следы на её щеках. Кажется, впервые за всё это время он видел, как она плачет из-за Лизы. Порой он думал, что она спрятала эту боль так глубоко внутри себя, закрыв на самый большой замок, что уже и забыла, что такое слезы. Но сейчас она действительно плакала. Тихо. Как будто не контролировала это. Слёзы просто медленно стекали по щекам.       Он не стал говорить ничего сразу. Вместо этого осторожно положил руку на её плечо, давая понять, что он рядом.       — Уже знаешь? — тихо спросила она хриплым от слёз голосом.        — Знаю.        — Я так устала, Стёп. Хочу забыть это всё, но не могу.        Она смахнула слёзы с щеки, пытаясь снова взять себя в руки.       — Может, не надо забывать? — вдруг произнёс Данилов, — Тебе нужно принять это, а не убегать.        — Что тут принимать? — огрызнулась Рита.       — Принять, что это случилось, — спокойно продолжил Стёпа. — Принять, что Лиза выбрала свой путь. Это больно, да. Но… это не конец твоей жизни. Прекрати винить себя во всём, что произошло.        Рита тяжело вздохнула и отвернулась, чтобы он не видел её лица.       — Всё. Я не хочу об этом говорить. — резко бросила она, хотя её голос дрожал. — У меня всё в порядке.       Она снова убегала. От себя. От прошлого. От Стёпы, который видел её насквозь, видел её слабость, которую она так старательно скрывала.        Власова встала и попыталась уйти прочь, лишь бы больше не слышать его слов. Данилов в миг подорвался вслед за ней и схватил за руку.       — Если не хочешь говорить — просто кричи. Хватит прятаться.        Рита подняла на него растерянный взгляд, смешанный с болью и чувством вины.       — Просто кричи. — повторил он, его голос был настойчивым, но не требовательным. — Выпусти это всё.       — Я.. я.. не могу. — каждое слово давалось ей с трудом, как будто она вовсе потеряла голос.       — Кричи!       И она закричала.       Это был не просто звук, а целый водопад боли, обиды и отчаяния, вырвавшийся из глубины её души. Её крик смешивался с шумом волн, с воем ветра, становясь частью этой стихии, частью её самой. Кричала так, как никогда не кричала раньше, так, как будто пыталась выплюнуть из себя всё то, что душило её последние месяцы. Кричала о несправедливости, о потерях, о своей вине, которая казалась ей неподъёмным грузом.       Стёпа держал её за руку крепко, но нежно, давая ей выплеснуть всё, что накопилось. Он видел, как её плечи сотрясаются, как слёзы текут по щекам, смешиваясь с ветром. Он не пытался её остановить, не пытался утешить словами. Он просто был рядом, его присутствие было якорем в этом бушующем море её эмоций.       Когда крик начал затихать, переходя в всхлипы, Рита почувствовала, как её тело обмякло. Она опустилась на колени, всё ещё держась за руку Стёпы.       Он прижал её к себе.        В его объятиях, среди ревущего моря и пронизывающего ветра, Рита наконец-то почувствовала, что не одна. Его тепло, его сила, его молчаливая поддержка — всё это стало тем спасительным берегом, к которому она так отчаянно стремилась. Всхлипы становились тише, дыхание — ровнее. Она уткнулась лицом в его грудь, вдыхая запах соли и чего-то родного, успокаивающего.       Стёпа гладил её по спине, не говоря ни слова. Он знал, что сейчас слова не нужны. Нужна была только эта тишина после отступившей бури.

Я буду беречь тебя чаще, буду беречь тебя дольше

Думай лишь о настоящем и не пытайся о прошлом

***

      Рита не понимала почему, но ей вдруг стало так легко. Как будто она наконец смогла сбросить со своих плеч груз, который несла последние двадцать лет. Этот груз был невидимым, но ощутимым — тяжесть невысказанных слов, невыплаканных слез, непережитой боли. Она вдруг поняла, что чем больше запрещала себе думать об этом, тем глубже закапывала саму себя, погребая под слоями самообмана и отрицания.       Их отпуск продолжился, но теперь он был другим. Воздух, казалось, стал чище, солнце — ярче, а шум прибоя — мелодичнее. Рита, к своему удивлению, начала делиться со Стёпой своими мыслями по поводу Лизы. Впервые за долгие годы она смогла произнести вслух то, что годами терзало её изнутри. Это было похоже на медленное, но уверенное освобождение. Стёпа внимательно слушал, не перебивая, не осуждая. Он поддерживал, старался помочь ей снова почувствовать себя живой, не той, что прячется от прошлого, а той, что готова его принять.       Они много говорили. Смех, который раньше звучал легко и непринужденно, теперь появлялся реже, но был глубже, искреннее. Море и солнце благоприятно действовали на обоих. Рита чувствовала, как её тело расслабляется под ласковыми лучами, а душа постепенно оттаивает.       До конца отпуска оставалось несколько дней, когда Стёпа предложил ей попробовать насладиться остатком тепла. Он не настаивал, просто мягко предложил. И она снова доверилась ему, хотя на душе было всё также паршиво. Тяжесть не исчезла полностью, но она уже не казалась неподъемной.       И они снова попытались вернуться к беззаботным будням. Купались в ласковых волнах, которые смывали остатки тревоги. Смеялись над пустяками, и этот смех уже не был попыткой заглушить боль, а скорее — радостью от момента. Много гуляли по берегу, наблюдая за закатом, который окрашивал небо в нежные оттенки. Рита чувствовала, как в ней просыпается что-то новое, что-то, что было погребено под грузом прошлого.       Вместе с облегчением пришло и совершенно новое чувство, которое она так старательно игнорировала последние полгода. Только сейчас, когда все испытания остались позади, когда напряжение, сковывавшее её тело и душу, наконец-то отступило, она начала понимать, что испытывает к нему не только бесконечную благодарность, но и нечто большее.       Когда последний камень с души был сброшен, когда она наконец-то могла дышать полной грудью, это чувство прорвалось сквозь все её барьеры. Оно было тёплым, нежным, немного пугающим, но таким настоящим.       В последний вечер они снова пришли к берегу, чтобы проводить опускающееся за горизонт солнце. Это стало их маленькой традицией, ритуалом, который помогал им справляться с трудностями. Снова опустились на каменный берег, глядя на волны. Воздух был пропитан запахом соли и вечерней прохлады.       Стёпа сидел рядом, его плечо касалось её плеча. Он не говорил ничего, просто смотрел на море, и в его глазах отражались последние лучи солнца. Рита чувствовала его присутствие, его тепло, и это тепло разливалось по всему её телу, успокаивая и наполняя.       И вот когда солнце коснулось края воды, окрашивая небо в немыслимые оттенки оранжевого, розового и фиолетового, Рита решилась поднять на него взгляд. Его лицо было освещено мягким, золотистым светом. В его глазах она увидела не только отражение заката, но и что-то ещё, отчего её сердце забилось чаще.       Она смотрела на него, и все слова, которые она так долго держала в себе, казались теперь ненужными. Её взгляд скользнул по его губам, и в этот момент она поняла, что больше не может сдерживаться.       А через пару секунд, под шепот волн и последние отблески заходящего солнца, она нежно коснулась его губ. Это было нежное, робкое прикосновение, полное невысказанных чувств, благодарности и чего-то нового, чего-то, что только начинало расцветать в её душе. И в этот момент, сидя на берегу моря, она знала, что её жизнь, наконец-то, обретает новый смысл.       На этот раз он охотно ответил на поцелуй. Его губы были тёплыми, одну руку он уверенно запустил в её непослушные волосы, а другой слегка приобнял за талию. Он знал, что теперь это не попытка заглушить боль, не бегство от реальности, не отчаянный жест. Это действительно её чувства. Искренние. Настоящие. Он чувствовал это в каждом её движении, в каждом вздохе, в каждом звуке её сердца, которое билось в унисон с его собственным.       В этом поцелуе не было страсти, которая сжигает дотла, и не было отчаяния, которое толкает на необдуманные поступки. Была нежность, была уверенность, было обещание. Обещание того, что они нашли друг друга, что их пути, наконец, сошлись.       Последнюю ночь они провели вместе. Утопая в объятиях и ласках друг друга. Его пальцы скользили по её спине, запоминая каждый изгиб, каждую родинку. Он чувствовал тепло её кожи, её трепет, её дыхание, которое становилось всё более прерывистым от каждого нового прикосновения. Её руки обвивали его шею, притягивая ближе, вдыхая его запах, который уже стал таким родным, таким необходимым.       Следы от купальника, оставшиеся на её плечах, спине и груди, вызывали у него улыбку. Это были следы лета, следы их совместных дней, проведённых у моря, под солнцем. Теперь эти следы казались ему не просто отпечатками ткани, а началом чего-то нового.       В этой ночи они нашли что-то поистине прекрасное. Они обрели друг друга.