Последние приключение

Утро в мастерской началось не с будильника, а с тихого, ритмичного шороха графита по бумаге. Маша (Гэнгл) приоткрыла глаза и несколько секунд просто лежала, боясь шевельнуться. На фоне серого окна, в холодном утреннем свете, виднелся силуэт Елены (Зубл).Она сидела на полу, сгорбившись над планшетом, и её рука двигалась с такой лихорадочной скоростью, будто она боялась, что образ в её голове вот-вот рассыплется. — Лена?.. — тихо позвала Маша, приподнимаясь на матрасе. — Ты что, совсем не спала? Елена (Зубл) обернулась. Её глаза лихорадочно блестели, а пальцы были испачканы в угле и краске. — Маш, глянь! — она нетерпеливо махнула рукой. — Ночью, пока ты спала, я наткнулась в сети на рекламу онлайн-аукциона для независимых художников. Они берут всё: от классики до абстракции. Я подумала… какого чёрта? У нас украли два года, но они не украли мои руки. Маша подошла ближе и ахнула. На листе оживал не Цифровой цирк, а нечто совершенно иное — стальные конструкции, прорастающие живые цветы и озеро. Это была смесь боли от потери и надежды на возрождение. — Это… это невероятно, очень красиво…— прошептала Маша. — Давай я помогу? Я могу подготовить фоны или еще что-то, ты же помнишь, как я работала с тушью? Весь день мастерская гудела от невидимого напряжения. Они забыли про еду, про пыль и про пустые полки. Лена рисовала одну работу за другой, выплескивая на холсты всю ярость и тоску, накопленную за это время. Маша носилась вокруг, смешивая краски и настраивая старый ноутбук для загрузки работ на сайт аукциона. Ближе к вечеру первая картина — та самая, утренняя — была выставлена под лотом «Возрождение». Они сидели в обнимку на матрасе, уставившись в мерцающий экран ноутбука. Счетчик времени тикал, а цифры в графе «Ставка» замерли. — Никто не купит, — упавшим голосом прошептала Елена. — Кому нужно подобное творчество… Внезапно раздался короткий электронный сигнал.  «Дзынь!». Ставка обновилась. Потом ещё раз. И ещё. Цена начала расти с пугающей скоростью. Кто-то на другом конце сети увидел в этой картине то, что чувствовали они обе. — Две. Пять. Десять тысяч… — Маша шептала цифры, не веря своим глазам.  — Боже, Лена, смотри! Финальный удар виртуального молотка зафиксировал сумму, которая заставила их обеих затаить дыхание. Это было больше, чем просто деньги. Это был билет обратно в мир творчества. Это было признание того, что они всё ещё существуют и способны творить.  — Жизнь налаживается? — спросила Маша, глядя на подругу сквозь слёзы радости. Елена впервые за долгое время по-настоящему, открыто улыбнулась и притянула Машу к себе. — Налаживается. Мы — художники. Мы вернулись.