Тени прошлого

Четверг начался с того, что Гермиона трижды перевязывала галстук. Зеркало в спальне девочек беззастенчиво демонстрировало тёмные круги под глазами и какую-то странную, лихорадочную задумчивость в её взгляде. — Герм, если ты продолжишь так сильно затягивать узел, ты лишишь мозг кислорода раньше, чем доберешься до завтрака, — Джинни сидела на своей кровати, пытаясь запихнуть в сумку кроссовки для тренировки. — Я просто… задумалась, — Гермиона наконец оставила галстук в покое и схватила расческу. — О чём? О том, что сегодня на Нумерологии мы будем вычислять вероятность того, что Рон донесет ложку до рта, не уронив кашу? — Джинни фыркнула. — Кстати, Парвати сегодня утром спрашивала, почему ты в этом году отказалась от значка старосты. Сказала, что без тебя в коридорах стало «слишком много свободы». Гермиона замерла, глядя на свое отражение. Знак старосты… В конце августа, когда пришло письмо, она впервые в жизни почувствовала не гордость, а тяжесть. После месяцев судов, восстановления памяти родителей в Австралии и бесконечных кошмаров, мысль о том, чтобы патрулировать коридоры и выписывать штрафы за расстегнутые пуговицы, казалась ей абсурдной. Ей нужно было время, чтобы просто быть. Чтобы разобраться с тем, что осталось от её собственной магии. Макгонагалл поняла её без слов, передав значок какой-то исполнительной шестикурснице. — Свобода — это неплохо, Джинни, — тихо ответила Гермиона. — Я бы не потянула это в этом году. Слишком много… других исследований. В гостиной Гриффиндора было шумно. Рон и Симус устроили соревнование по «взрывным картам», и над столом то и дело поднимались облачка едкого дыма. — Гермиона! — Рон вскинулся, увидев её. — Ты видела? Симус утверждает, что Малфой вчера ошивался на пятом этаже. Опять что-то вынюхивал. Я уверен, он ищет путь в теплицы, чтобы отравить наши запасы прыгучих луковиц. — Рон, пятый этаж — это половина замка. Там находятся классы Заклинаний и Музыки, — Гермиона старалась, чтобы её голос звучал максимально естественно. — Неужели тебе не надоело следить за каждым его шагом? — А тебе не надоело его защищать? — Рон прищурился, и в его взгляде мелькнуло то самое упрямство, которое в последнее время вызывало у Гермионы желание просто выйти из комнаты. — Ты какая-то странная с того урока полетов. Гарри, скажи ей! Гарри, сидевший в углу и что-то сосредоточенно писавший в блокноте, поднял голову. Он посмотрел на Гермиону — долго, проницательно, будто видел те самые невидимые нити, которые связывали её с событиями вчерашнего вечера. — Я думаю, — медленно произнес Гарри, — что нам всем нужно поменьше думать о Малфое и побольше о том, почему у нас на завтрак снова овсянка с комочками. Идемте, а то опоздаем. В Большом зале Гермиона поймала себя на том, что её взгляд сам собой, словно по магнитной стрелке, повернулся к столу Слизерина. Малфой сидел к ней профилем. Он о чем-то негромко говорил с Забини, едва заметно улыбаясь краем губ. Гермиона вдруг поймала себя на мысли, что эта его полуулыбка — редкая и почти человечная — идет ему гораздо больше, чем привычная ледяная маска. Она начала замечать детали, на которые раньше не обращала внимания. То, как он держит чашку — за самый верх, длинными, тонкими пальцами. То, как он поправляет волосы быстрым, почти нервным жестом, когда злится. И то, насколько он, черт возьми, стал… красивым. Это было болезненное осознание. Его лицо потеряло детскую припухлость, скулы стали резкими, как лезвия, а осадка приобрела ту самую опасную грацию, которая бывает у хищников. «Это просто наблюдение объекта», — внушала она себе, ковыряя вилкой в тарелке. — «Я изучаю источник аномалии. Изучаю его реакции, его физическое состояние». Но когда Драко внезапно повернул голову в её сторону, Гермиона мгновенно уткнулась в тарелку, чувствуя, как сердце делает сумасшедший кульбит. Она вспомнила вчерашний вечер. Его руки на её локтях. То, как он прижал её к себе, когда пол начал уходить из-под ног. В тот момент она не чувствовала страха перед ним. Только этот странный, густой запах кедра и тепло, которое, казалось, выжигало в её мантии дыру. — Герм, ты вилку грызешь, — заметил Рон. — О… да. Задумалась о коэффициенте искажения в формуле Арритмана, — быстро соврала она. Весь день прошел как в тумане. На Истории магии она не записала ни слова, хотя Бинс распинался о восстании гоблинов. Вместо этого она рисовала на полях пергамента схемы. «Контактный заземлитель. Объект Д. — Отрицательный потенциал. Объект Г. — Положительный потенциал. При физическом контакте t < 5s амплитуда колебаний падает на 40%». Она понимала, что это звучит безумно. Физический контакт с Малфоем был единственным, что удерживало магию замка от взрыва. Но почему? И почему вчера, когда он держал её, ей не хотелось вырываться? Гермиона вспомнила его губы. Так близко. Она видела крошечный шрам на его нижней губе — след от какой-то старой драки или случайности. После обеда Гермиона заглянула в пустой класс Заклинаний, чтобы забрать забытый справочник. Там она столкнулась с Полумной Лавгуд, которая сосредоточенно рассматривала пустую стену. — Привет, Гермиона. Ты сегодня очень громко звучишь, — туманно произнесла Полумна, не оборачиваясь. — Прости, Полумна? — Гермиона замерла у парты. — Я вроде бы молчу. — О, твои мысли… они как расстроенная арфа. Очень много высокого «ми» и низкого «соль». Ты всё время смотришь на нити, которые тянутся к подземельям. Осторожнее, они довольно колючие. Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холодок. Полумна иногда попадала в самую суть, даже не осознавая этого. — Я просто беспокоюсь о состоянии фундамента школы, — попыталась она уйти в привычную логику. — Фундамент — это то, что внутри нас, — Полумна наконец улыбнулась своей бледной улыбкой. — Кстати, Драко Малфой сегодня выглядит так, будто у него в кармане поселился солнечный зайчик. Очень необычно для него, правда? Гермиона ничего не ответила, лишь быстро кивнула и почти выбежала из класса. «Солнечный зайчик в кармане? Скорее динамитная шашка», — думала она, пробираясь сквозь толпу школьников. В шесть вечера заброшенный класс на пятом этаже встретил её той же пыльной тишиной. Малфой уже был там. Он сидел на подоконнике, одна его нога была согнута, а на колене покоился пожелтевший пергамент. Солнечный свет, падающий под острым углом, подсвечивал его волосы, делая их почти белыми, прозрачными. Гермиона замерла в дверях на долю секунды. Он выглядел... спокойным. Без этой вечной кривой усмешки, без толпы слизеринцев за спиной. Просто парень, читающий книгу. Это было до боли красиво. — Ты опоздала на три минуты, Грейнджер, — не поднимая глаз, произнес он. Его голос в пустом классе прозвучал глубоко и бархатисто. — Встретила Полумну. Она утверждает, что я «громко звучу», — Гермиона прошла к столу, выкладывая свои записи. — Малфой, я проанализировала наш вчерашний... инцидент. Он спрыгнул с подоконника, его движения были легкими и бесшумными, как у кошки. Он подошел к столу, и Гермиона невольно отметила, как идеально сидит на нем школьный жилет. — И к какому выводу пришел твой неутомимый мозг? Что обнимать меня — это научная необходимость? — он приподнял бровь, и в углу его глаз прорезались те самые морщинки, которые она подметила еще утром. — Смейся сколько хочешь, но да, — она ткнула пальцем в график. — Физический контакт сработал как заземление. Моя магия — созидательная по своей природе, твоя... ну, она имеет другой вектор. Вместе мы создаем стабильное поле. По отдельности мы просто дергаем замок за разные концы. Драко склонился над пергаментом, и его плечо почти коснулось её плеча. Гермиона затаила дыхание. Она видела его руки — длинные, красивые пальцы, которыми он медленно вел по строчкам её расчетов. На его запястье виднелась тонкая вена, пульсирующая под бледной кожей. — Полярность, — прошептал он, и его дыхание коснулось её виска. — Значит, если мы не будем «заземляться», Хогвартс рано или поздно просто превратит нас в пыль? — Скорее всего. Нам нужно разработать систему. Определить, какой длины контакт необходим для снятия критического напряжения. — Ты предлагаешь составить график наших касаний? — Драко наконец посмотрел на неё, и в его взгляде была такая смесь иронии и чего-то еще — темного, нечитаемого — что у Гермионы подкосились ноги. — Грейнджер, ты самая странная девушка из всех, кого я встречал. — Я просто практичная, — она старалась, чтобы её голос не дрожал. — Вчера это спасло нас от обрушения потолка. — Вчера это было спонтанно, — он сделал шаг ближе. Расстояние сократилось до того предела, когда уже слышно биение сердца. — А сейчас... сейчас потолок не падает. Он протянул руку и медленно, кончиками пальцев, коснулся её ладони, лежащей на столе. Это не было «научным заземлением». Это было медленное, осознанное движение. Гермиона почувствовала, как от места контакта вверх по руке побежали искорки — не магические, а какие-то совершенно иные, человеческие. Она посмотрела на его пальцы, потом на его лицо. Он изучал её реакцию с тем же хитроумным интересом, с каким раньше издевался над ней на уроках. Но теперь в этом не было злобы. Было... ожидание? — Мы... мы должны проверить теорию, — прошептала она, не в силах отвести взгляд от его серых глаз, в которых сейчас отражалось заходящее солнце. — Проверяй, — выдохнул он. Гермиона медленно переплела свои пальцы с его. Воздух в классе не остыл, иней не появился. Наоборот, стало тепло. Так тепло, что ей захотелось зажмуриться. Она подметила, что его рука холодная, но очень мягкая, а хватка — уверенная. Они стояли так в полной тишине несколько минут. Рутина Хогвартса, крики Рона, подозрения учителей — всё осталось там, за тяжелой дубовой дверью. Здесь были только цифры на пергаменте и это странное, пугающее и одновременно манящее тепло между ними. — Коэффициент искажения падает, — тихо сказала Гермиона, глядя на их соединенные руки. — Рад за него, — отозвался Драко. Он не отпускал её руку. Наоборот, он чуть сильнее сжал её пальцы. — Но если ты расскажешь Поттеру, что я добровольно участвовал в твоих опытах по «заземлению», я всё буду отрицать. Гермиона не выдержала и тихо рассмеялась. — Договорились, Малфой. Она уходила из класса последней, чувствуя, как рука, которую он держал, всё еще горит. Она знала, что замок — это лишь предлог. Она знала, что её «исследование» заходит на территорию, где нет формул. Но, засыпая в ту ночь в башне Гриффиндора под храп Парвати, она впервые за долгое время видела не кошмары войны, а серый шелк его глаз и свет, падающий на подоконник заброшенного класса. Она понимала — она пропала. Но это было самое интересное исследование в её жизни.