Тени прошлого

Суббота прошла в состоянии какого-то странного, лихорадочного транса. Гермиона не помнила, как проснулась, и почти не помнила завтрак, на котором Рон пытался всучить ей дополнительную порцию яичницы. Весь мир вокруг неё превратился в нечеткий фон, сквозь который проступали только два воспоминания: холодный ветер на балконе и обжигающий вкус кедра и соли на губах. Она буквально забаррикадировалась в библиотеке. — Гермиона, ты там жива? — Гарри осторожно заглянул в её закуток за стеллажами древних рукописей около двух часов дня. — Мы с Роном хотели сходить к Хагриду, он заварил какой-то «особый чай». — Не могу, Гарри, — отрезала она, даже не поднимая головы от блокнота, исписанного сложными схемами магических полей. — Я на пороге решения. Если я сейчас отвлекусь, вся цепочка рассыплется. Гарри вздохнул, поправил очки и долго смотрел на неё. Гермиона чувствовала его взгляд, но не шевелилась. — Ты выглядишь так, будто готовишься к войне, а не к экзаменам, — тихо сказал он. — Просто... будь осторожнее с тем, что ты ищешь. Не всё в этом замке стоит чинить в одиночку. Когда он ушел, Гермиона на мгновение прикрыла глаза. Она не чинила замок. Она чинила себя. Ей нужно было логическое, механическое решение проблемы, которая заставляла её сердце биться в сумасшедшем ритме каждый раз, когда в поле зрения мелькала платиновая макушка. «Это просто резонанс», — твердила она себе. — «Физика. Магнитные полюса. Положительный и отрицательный заряды. Если я создам буфер, искры прекратятся». Вечером субботы она наконец нашла то, что искала в полусгнившем манускрипте об артефактах эпохи раннего средневековья. «Обсидиановый Резонатор». Суть была проста: камень, способный поглощать избыточную энергию двух конфликтующих магических полей. В воскресенье утром она, пользуясь тем, что в Хогвартсе царило ленивое затишье, прокралась в лабораторию. У неё ушло пять часов на то, чтобы правильно огранить кусок обсидиана, который она «одолжила» из запасов Слизнорта, и еще три — на наложение сложнейших изолирующих чар. Её пальцы дрожали от усталости, когда она наконец закончила. На ладони лежал невзрачный, матово-черный камень, оплетенный серебряной проволокой. Он был холодным — пугающе холодным, словно высасывал тепло из самого воздуха. — Вот и всё, — прошептала она, глядя на свое творение. — Больше никаких балконов. Никаких «заземлений». Никаких поцелуев. Она должна была почувствовать облегчение. Огромное, всепоглощающее гриффиндорское облегчение. Но вместо этого в груди образовалась какая-то странная, тягучая пустота. Гермиона быстро спрятала камень в карман мантии, стараясь не думать о том, что она только что собственноручно уничтожила единственный повод для их встреч. В заброшенный класс она вошла с прямой спиной. Драко стоял спиной к ней, глядя в окно. Сумерки подчеркивали резкий разворот его плеч. Он даже не обернулся на звук шагов, лишь слегка повел головой. — Грейнджер. Ты припозднилась. Опять застряла в отделе сказок для отличниц? — его голос был сухим и колючим, как битое стекло. — Я работала, Малфой, — Гермиона подошла к столу, стараясь, чтобы голос не дрожал. — И я нашла решение. Окончательное. Он медленно повернулся. В его глазах не было и тени тепла — только привычный холод и какая-то новая, острая, как лезвие, злость. Он окинул её быстрым, оценивающим взглядом, задержавшись на её губах всего на долю секунды, и тут же скривился, будто съел лимон. — Очередная гениальная схема? — он лениво подошел к парте. — Просвети меня, чем твой выдающийся мозг решил порадовать нас сегодня. Гермиона выложила черный камень на дерево. — Это Резонатор. Я создала его сегодня. Он впитывает избыточное напряжение наших полей. Больше никакого гула, никакого инея. И, что самое важное, — она набрала в груди воздуха, — нам больше не нужно контактировать. Камень всё сделает за нас. Теперь ты можешь находиться в одном помещении со мной и не бояться, что тебе снова придется... — она запнулась, — делать то, что ты делал на балконе. Наступила тишина. Драко смотрел на камень. Его лицо застыло, а челюсти сжались так, что на скулах заиграли желваки. Гермиона ждала облегчения в его глазах. Она ждала, что он скажет: «Наконец-то, Грейнджер, ты сделала что-то полезное». Вместо этого он издал короткий, лающий смешок. — О, Мерлин, Грейнджер! — он резко вскинул голову, и в его взгляде вспыхнула такая ярость, что она невольно отступила. — Ты действительно превзошла саму себя. Какая трогательная забота о моем душевном спокойствии! Ты потратила все выходные на этот огрызок камня только для того, чтобы вежливо указать мне на дверь? — Я просто хотела помочь! — вспыхнула она. — Я видела, как ты сбежал в пятницу! Я понимаю, что для тебя это... унизительно. Я сделала это, чтобы ты больше не чувствовал себя обязанным ко мне прикасаться! — «Унизительно»? — Малфой шагнул к ней, нависая всей своей массой. От него пахло дождем и тем самым кедром, и Гермиона почувствовала, как кружится голова. — Ты решила за меня, что мне унизительно, а что нет? Ты, со своим вечным комплексом спасительницы, решила, что я — это задача, которую нужно решить и сдать в архив? — Я просто хотела, чтобы ты не пачкался об меня! — выкрикнула она, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы обиды. — Разве это не то, чего ты хочешь? Дистанции?! — Я хочу, чтобы ты перестала вести себя так, будто ты — центр этого чертова мироздания! — рявкнул он, хватая камень со стола. Его пальцы побелели от напряжения. — Ты изобрела поводок, Грейнджер. Чистенький, аккуратный черный поводок. Чтобы «Золотая девочка» могла спать спокойно, зная, что её больше не тронет грязный Слизеринец. Как же это в твоем стиле — заменить всё живое механической безделушкой, как только ситуация вышла из-под твоего контроля! — Ты невыносим! — Гермиона задыхалась от несправедливости его слов. — Я пытаюсь спасти твою репутацию и твое время! — Моя репутация не нуждается в твоих подачках! — Малфой швырнул камень обратно на стол, и тот со звоном покатился по дереву. — Знаешь что? Поздравляю. Ты победила. Твой камень работает — я уже чувствую, как меня тошнит от одного твоего присутствия. Можешь засунуть этот резонатор себе в сумку и надеяться, что он впитает не только магию, но и твое запредельное высокомерие. Он развернулся и пошел к выходу, чеканя каждый шаг. — Малфой! — позвала она, но он даже не замедлился. — К черту тебя, Грейнджер! — бросил он через плечо, прежде чем с грохотом захлопнуть дверь. — Носи свой булыжник сама. Мне твоя «помощь» больше не нужна. Гермиона осталась стоять в тишине. Камень на столе медленно пульсировал, поглощая остаточное напряжение в воздухе. Она смотрела на закрытую дверь, и её всю трясло. Она ведь сделала всё правильно. Она избавила его от себя. Она дала ему то, что он демонстрировал своим побегом — свободу от неё. Но почему тогда его гнев казался таким личным? Почему он язвил так, будто она не спасла его, а ударила наотмашь? Гермиона прижала руки к лицу. Она ничего не понимала. Она была лучшей ученицей курса, но сейчас она чувствовала себя полной дурой, которая, пытаясь помочь, разрушила что-то, чему даже не успела дать названия.