Тени прошлого

Драко окончательно сорвался с цепи. Аристократическая выдержка, которую в него вбивали годами, разлетелась вдребезги, уступая место первобытному, голодному инстинкту. Он впивался в её губы, как изголодавшийся дементор, высасывая саму душу, лишая её кислорода и воли. Его руки, охваченные лихорадочной дрожью, блуждали по её телу, заставляя её плавиться под его пальцами. Он грубо уложил её на дубовый стол, сметая всё на своем пути. Ему было мало просто ласк. Ему нужно было обладать ею, чувствовать каждый сантиметр её кожи. Пальцы вцепились в воротник её рубашки, и он не стал возиться с пуговицами — просто рванул ткань, слыша, как пуговицы с треском разлетаются по библиотеке, отскакивая от стеллажей. Ему нужно было это тепло, этот жар, который доводил его до безумия. Его рот переместился к её шее, оставляя влажные, жадные следы, а затем ниже — к груди, которую он терзал зубами сквозь кружево, пока Гермиона шумно выдыхала, срываясь на негромкие, тягучие стоны. — Драко… — выдохнула она, и этот звук, такой тихий и отчаянный, заставил его резко оторваться. Он замер, тяжело дыша, и посмотрел на неё глазами, в которых полыхала чистая, неразбавленная похоть. Он исследовал её тело взглядом, и то, что он видел, заставляло его кровь закипать. Её огромные, влажные от слез и возбуждения глаза, приоткрытый, опухший рот, тонкая шея в багровых засосах. Его взгляд спустился ниже — к вздымающейся груди, на которой горели следы его пальцев, к плоскому, подрагивающему животу и изящной талии. Юбка задралась до самых бедер, обнажая стройные, идеальные ноги, которые он хотел чувствовать на своей спине. Только сейчас он осознал, насколько она чертовски красива в этом порочном беспорядке. Он загляделся на пару мгновений, почти ослепленный этим зрелищем, но голод взял свое, и он снова впился в её рот поцелуем, который на вкус был как капитуляция. Малфой опустился между её ног, раздвигая их шире, игнорируя всё, кроме того, как нежно она выглядела в этом свете. Он сорвал с неё белье, не заботясь о сохранности ткани, и его лицо оказалось в самом эпицентре её тепла. Запах карамели смешался с запахом её возбуждения — острым, мускусным, сводящим с ума. Его язык начал исследовать её нещадно, грубо, вырывая из её горла крики, которые тонули в тишине библиотеки. Когда он поднялся, его собственная плоть ныла от нестерпимого желания, он был готов ворваться в неё, разорвать эту чертову тишину своим ритмом. Но когда он уже был готов сорвать с себя последние преграды, её ладони уперлись в его грудь. — Драко… подожди, — её голос сорвался. — Я… я никогда этого не делала. У меня еще никого не было. Малфой замер. Эта фраза ударила его сильнее, чем если бы замок действительно рухнул. Он посмотрел на эту девчонку — невинную, растрепанную, принадлежащую ему в эту секунду — и внутри него что-то надломилось. На смену ярости пришла темная, собственническая нежность. — Тише, Грейнджер, — прохрипел он, опускаясь обратно. — Я сделаю всё правильно. Он не стал торопиться. Он вошел в неё пальцами — сначала одним, затем вторым, чувствуя, как внутри неё невероятно, немыслимо туго и горячо. Она была узкой, словно созданной специально под него, и этот факт заставлял его зубы скрежетать от желания вонзиться в неё по-настоящему, заполнить её собой до предела. Его пальцы двигались ритмично, играя с ней, исследуя каждую складку, каждый нервный узел, доводя её до грани. Драко наблюдал за её лицом, за тем, как она запрокидывает голову, как её пальцы впиваются в его плечи, оставляя царапины. Он чувствовал, как её мышцы судорожно сжимают его пальцы, и это было почти невыносимо. — Драко, пожалуйста… — стонала она, её бедра начали двигаться в такт его руке. Он не останавливался. Он ускорил темп, его большой палец безжалостно терзал её клитор, пока она не начала содрогаться в его руках. Гермиона вскрикнула, её тело выгнулось дугой, когда первая волна оргазма накрыла её, и она начала сжиматься вокруг его пальцев в неистовых конвульсиях. Драко чувствовал каждое это сокращение. Его собственное возбуждение достигло критической точки, он едва сдерживался, чтобы не сорвать ремень и не войти в неё, забыв о всякой нежности. Его пульс гремел в ушах, а плоть была настолько твердой, что это причиняло физическую боль. Но он остался на месте, отдавая всё наслаждение ей, упиваясь тем, как она плавится под его руками, становясь его личной, интимной аномалией. Он довел её до изнеможения, пока она не обмякла на столе, тяжело дыша и глядя на него затуманенным взглядом. В этот момент Драко понял: замок может стоять или рушиться — ему плевать. Он только что переступил черту, после которой возврата к вражде уже не существовало. Теперь она была помечена им — не только магически, но и телесно. И он не собирался делиться этой добычей ни с кем. Драко замер, тяжело дыша и уткнувшись лбом в край стола. В голове всё еще стоял шум крови, а кончики пальцев, которыми он только что касался её нежной, измученной плоти, горели, словно он окунул их в Живое Пламя. Его собственное возбуждение отдавалось в паху невыносимой, пульсирующей болью, но он не шевелился. Он чувствовал, как Грейнджер дрожит. Её дыхание, рваное и прерывистое, обжигало его плечо. — Приведи себя в порядок, — хрипло бросил он, наконец заставив себя подняться. Его голос звучал так, будто он наглотался битого стекла. Он не смотрел на неё, пока застегивал ремень и поправлял рубашку — его руки, те самые руки, что секунду назад творили с ней безумие, теперь едва слушались. Он чувствовал себя выпотрошенным. Лишенным своей брони. Гермиона села на столе, судорожно пытаясь запахнуть разорванную рубашку. Её пальцы запутались в остатках ткани, и Драко, не выдержав этого зрелища, резко развернулся и схватил свой пиджак, брошенный на пол. — Надень, — он набросил его ей на плечи, едва не коснувшись её кожи. — Ты выглядишь так, будто тебя пытала банда дементоров-извращенцев. Она подняла на него взгляд. Её глаза были огромными, влажными, а губы — боже, эти губы были так искусаны, что на них проступали капли крови. В этом взгляде не было привычного гриффиндорского вызова. Было что-то другое. Что-то, что заставило Драко снова почувствовать себя подонком. — Зачем, Драко? — прошептала она. Тихий, надломленный вопрос, который ударил его сильнее, чем любое проклятие. — Почему сейчас? Камень ведь... он ведь работал. Драко ядовито усмехнулся, хотя внутри его всё переворачивалось. Он подошел к ней вплотную, опираясь руками на стол по обе стороны от её бедер, так что она снова оказалась в ловушке. — Ты действительно думаешь, Грейнджер, что проблема была только в магии? — его голос превратился в опасный шепот. — Твой чертов камень впитывает статическое электричество, но он не может выкачать из меня желание вжать тебя в эту стену и трахать до тех пор, пока ты не забудешь, как пишется твоё имя. Гермиона вздрогнула от его прямоты, но не отвела взгляд. — Ты ненавидишь меня, — повторила она свое излюбленное обвинение. — Ненавижу, — подтвердил он, и его глаза полыхнули темным огнем. — Ненавижу за то, что ты заставляешь меня терять контроль. Ненавижу за то, что ты девственница, и теперь я — тот, кто это знает. Твой Уизли в курсе, что его «святая Гермиона» только что стонала подо мной в библиотеке? — Замолчи! — она замахнулась, чтобы дать ему пощечину, но Драко перехватил её руку в воздухе, сжимая запястье. — Не смей, — прошипел он. — Ты сама этого хотела. Ты выгнулась мне навстречу так, будто я — твое личное спасение. Твоё тело не лжет, Грейнджер. В отличие от твоего всезнающего рта. Он отпустил её руку и отступил на шаг, поправляя воротник. Ярость снова начала брать верх над страстью, становясь его привычным щитом. — Послушай меня внимательно, — он посмотрел на неё сверху вниз, вернув на лицо маску ледяного безразличия, хотя его зрачки всё еще были расширены. — Твой артефакт остается здесь. Найди свой обсидиан и надень его обратно. Завтра в коридорах мы снова будем делать вид, что ты — героиня войны, а я — слизеринский отброс. — А если я не хочу больше делать вид? — она спрыгнула со стола, и его пиджак, слишком большой для её хрупких плеч, соскользнул на одну сторону. Драко замер у самой двери. Он обернулся, и на его губах заиграла самая горькая и ядовитая улыбка из всех, что она видела. — Тогда ты еще большая дура, чем я считал. Ты — гриффиндорская принцесса, Грейнджер. Тебе положен рыцарь на белом коне, а не Пожиратель, который только что использовал тебя на столе в библиотеке, чтобы не взорвать замок. — Ты не использовал меня, — твердо сказала она, делая шаг к нему. — Ты этого хотел. И я хотела. Магия тут ни при чем. Драко почувствовал, как внутри него что-то рушится. Её честность была для него невыносима. Она лишала его возможности спрятаться за оправданиями. — Собирай свои книжки, — отрезал он, открывая дверь. — И застегни мой пиджак до самого подбородка. Если кто-то увидит твою шею, даже Поттер не спасет меня от Азкабана. Драко шел по темным коридорам подземелий, едва касаясь стен. Он не чувствовал холода камня — внутри него всё еще бушевало пламя, а кожа на руках казалась обожженной. Его собственные шаги отдавались в голове гулкими ударами, а в ушах всё еще стоял её сдавленный, хриплый стон. «У неё никогда никого не было». Эта мысль пульсировала в висках, как проклятие. Он, Драко Малфой, стал первым, кто увидел её такой — сломленной, обнаженной в своей страсти, доведенной до предела его собственными руками. Это знание было тяжелым, оно оседало в легких, как пепел. Он должен был чувствовать триумф, должен был злорадствовать над тем, что обставил Уизли по всем фронтам, но вместо этого он чувствовал себя так, будто собственноручно поджег фитиль бомбы, на которой сам же и сидит. Он вошел в гостиную Слизерина, стараясь придать лицу выражение привычной, ледяной скуки. Но, судя по тому, как резко замолчали Тео и Блейз, вышло паршиво. Блейз сидел в кресле, медленно потягивая что-то из бокала. Его взгляд — острый, как скальпель — мгновенно просканировал Драко. Он задержался на растрепанных волосах, на покрасневших костяшках пальцев и на какой-то дикой, загнанной тени в глубине серых глаз. — О, посмотрите-ка, наш герой вернулся, — лениво протянул Забини. — Судя по виду, ты либо сражался с гигантским кальмаром, либо... — он сделал паузу, многозначительно прищурившись, — нашел очень интересный способ применить свои знания по физике. — Оставь его, Блейз, — подал голос Тео со своего угла. Нотт не смеялся. Он смотрел на Драко с каким-то странным, почти сочувствующим подозрением. — От него озоном несет за милю. Малфой, ты сейчас искрить начнешь. Драко не ответил. Он даже не взглянул на них. Но когда из тени вышла Пэнси, он инстинктивно напрягся. Она стояла у камина, скрестив руки на груди, и её лицо было белым от ярости. — Где твой пиджак, Драко? — её голос прозвучал как щелчок бича. Драко замер. Черт. Он оставил пиджак на ней. Оставил, чтобы скрыть следы своего безумия на её теле. — Потерял, — бросил он, даже не глядя в сторону Паркинсон. — В библиотеке сквозняки, решил, что он мне больше не нужен. — В библиотеке? — Пэнси шагнула к нему, её глаза сузились. — Ты пахнешь не пылью и книгами, Драко. От тебя несет... девчонкой. Сладкой, дешевой карамелью и женским потом. — Пэнси, уймись, — огрызнулся он, чувствуя, как внутри снова закипает агрессия. Ему хотелось сорваться на крик, проклясть её, просто чтобы она перестала задавать вопросы. — Если ты хочешь обсудить мой гардероб, выбери другое время. Сейчас я иду в душ. Он прошел мимо них, чувствуя на спине их взгляды — насмешливый у Блейза, настороженный у Тео и полный ядовитой обиды у Пэнси. Они всё понимали. Или догадывались. Слизеринцы не задают лишних вопросов, когда всё и так очевидно, но они умеют ждать момента, когда ты сам подставишь шею. В ванной Драко запер дверь на три заклинания. Ему нужно было смыть это с себя. Весь этот хаос. Он включил воду — ледяную, почти обжигающую своим холодом. Сбросил одежду и встал под тугие струи. Но даже холодная вода не могла унять ту пульсирующую боль в паху, которая стала почти невыносимой. Его тело требовало завершения. Оно требовало той разрядки, которую он так благородно — или по-идиотски — решил ей не давать, когда узнал о её невинности. Он прислонился лбом к кафельной плитке, закрыл глаза, и перед внутренним взором тут же вспыхнула картинка: Гермиона на столе, её раздвинутые бедра, её пальцы, впившиеся в дубовую поверхность, и тот влажный, неистовый звук, который она издала, когда он вошел в неё пальцами. Драко обхватил себя рукой, и его движения были резкими, злыми, почти наказывающими. Он представлял не свои пальцы, а себя самого. Представлял, как он входит в неё до упора, как разрывает эту последнюю преграду, как заставляет её кричать его имя так громко, чтобы дрожали стекла в Большом зале. Разрядка наступила быстро и мощно, выбивая из легких остатки воздуха. Он содрогнулся, сжимая зубы, чтобы не издать ни звука. Его семя смешалось с водой и ушло в сток, но облегчения это не принесло. Драко стоял под водой еще долго, пока кожа не онемела. Он понимал, что завтра всё будет хуже. Камень не поможет. Дистанция не поможет. Он только что открыл дверь, которую невозможно закрыть. «Гриффиндорская принцесса», — подумал он, вытираясь полотенцем и глядя на свое отражение. — «Что же ты со мной сделала, маленькая дрянь?» Он знал, что теперь, каждый раз, когда он будет видеть её в Большом зале или на уроках, он будет видеть не Грейнджер. Он будет видеть девушку, которая стонала под ним на столе в библиотеке. И это знание собиралось сожрать его заживо.