Тени подземелий

Лето, тёплые деньки, прекрасные закаты. Виктория Белфри отучилась в Хогвартсе и была одной из лучших учениц, прекрасно сдавшей все экзамены, с блестящим будущим великого волшебника, но она думала, что делать дальше, куда податься: в Министерство Магии или покончить с магией и основаться в мире маглов. Ей буквально недавно стукнуло 19 лет. Родителей давно не заботила её жизнь: куда и как она поступит — было только её решение и зависело только от неё. Мать Виктории была великая чистокровная волшебница, работала в Министерстве Магии, ей никогда не было дела до дочери, чего не скажешь об отце Волькурии. Он тоже был чистокровным волшебником, но последствия войны с Волан-де-Мортом оказали на него огромное воздействие. Он отказался от магии, посвятил свой остаток жизни изучению мира маглов. Отец всегда переживал, поддерживал все начинания дочери, хотел для неё счастливой жизни — не то что у него с её матерью. Он наставлял её, подсказывал, как лучше поступить, но никогда не заставлял следовать чему-то одному. Волькурий хотел, чтобы любимая дочь сама выбрала свой жизненный путь. Поэтому Виктория думала, с чем дальше связать её жизнь. После войны всё возвращалось в прежнее русло. Хогвартс потихоньку восстанавливали. Поговаривали, что к началу нового учебного года снова откроют двери для учеников. Белфри так хотелось в это верить — снова попасть в Хогвартс, посмотреть, всё ли осталось таким же: кабинеты, Большой зал. Но такой возможности у неё, к сожалению, уже не могло быть... --- Сегодня Виктория проснулась раньше обычного. На часах время еле добралось до отметки 7:06 утра, что очень удивило её. Обычно в летнее время после учёбы она просыпалась довольно поздно и засыпала под рассветы за окном. С окна тянулся зной нового дня. Птички давно перестали петь, солнышко вяло освещало комнату, окутанную её ароматом спелой вишни и миндаля. Глубокий вздох, осознание пустого одиночества. Утро это началось подозрительно спокойно — без громких криков родителей, без ссор, хотя их давно уже не было. Всё это — на затворках памяти, воспоминания каждого ужасного утра до и после войны. Виктория понимала: раз отец полностью откажется от магии, мать его не простит. Она уйдёт, не попрощавшись, а через пару дней Волькурию придёт уведомление о разводе из Министерства Магии, что никого не удивит. Мать никогда не питала глубоких чувств к отцу. С громким выдохом Виктория встала с постели и лениво побрела в душ — смыть с себя остатки сна и приготовиться к новому дню. --- Закончив свои рутинные дела, она спустилась вниз и направилась на кухню. Стены дома — до боли знакомые, пропитанные маминым недовольством и отцовской любовью — вызывали приятное ощущение спокойствия, что всё так и должно быть, что всё как обычно. Но уже как месяц мать Меллиса не появлялась в стенах этого дома. На кухне сидел Волькурий, спокойно попивая утренний кофе, перелистывал газетёнку о новостях магловского мира. — Уже проснулась? — отец оторвал взгляд от газеты и посмотрел на дочь. — Сегодня ты рано. Что-то случилось? — Нет, — в грубой манере спросонья ответила она. — Что-то у моей доченьки нет настроения, — с ноткой грусти последовал ответ. — Отец, я... Я не знаю, что мне делать дальше. Экзамены позади, а дальше... Я правда не знаю, как мне поступить, — начала Виктория в надежде, что отец поможет ей. — Я думаю, стоит ли писать резюме в Министерство Магии или мне остаться с тобой и изучать магловский мир. — Тяжёлый вопрос, дорогая. Я думаю, что тебе стоит сначала сходить в Министерство, узнать, что в нём может тебя заинтересовать, какие перспективы тебя будут ждать. Думаю, Меллиса будет рада видеть тебя в своих рядах, — спокойно говорил Волькурий. — А потом ты можешь провести день со мной, посмотреть, чем я занимаюсь, и уже сможешь сделать вывод, что тебе по душе, — закончил он. — Наверное, ты прав, отец. Надо подробно изучить это Министерство, оно же как раз скоро откроется. Схожу сегодня и всё разузнаю, — с улыбкой сказала Виктория. — А потом сразу к тебе, — с долей восхищения пробормотала она. Забыв о чае, о завтраке, она побежала к себе в комнату поскорее одеваться и трансгрессировать в Министерство. Она ещё не знала о том, что её ждёт встреча, которая даст понять, что Министерство — не очень надёжное место. --- — Отец, пожелай мне удачи! — крикнула Виктория из своей комнаты и, не дожидаясь ответа, тут же отправилась в Министерство. Очутившись перед входом в Министерство, её обдало холодом. По телу побежали мурашки. После тёплого утра в Лондоне холодные стены Министерства отдавали жутким отвращением так, что хотелось вернуться назад, в тёплый, всегда привечающий дом к отцу. Но отступать от своей миссии Белфри ни на шаг не собиралась. Собравшись с мыслями, она отворила огромную входную дверь и зашагала внутрь здания. Мокрый, пропитанный запахом пергамента воздух ударил в лицо, неприветливо встречая Викторию, словно говоря: «Тебе здесь не рады. Уходи». Пройдя чуть дальше, в здание, она решила спуститься к матери — повидать женщину, оставившую отца одного, брошенным, как будто он пёс, предавший её доверие. На самом деле Виктория не горела желанием видеть мать, оставившую и её в такой трудный период времени, но никто другой, как Меллиса, не знал Министерства. Она всё-таки работала там уже 37 лет. Остался один поворот до кабинета матери, как вдруг оттуда выбегает парень с большой кучей бумаги. Не ожидая увидеть человека, он врезается в Викторию, и они оба падают с ног. — Простите, пожалуйста, — сквозь падающие бумаги начал извиняться неизвестный парниша. — Я не ожидал встретить кого-то сегодня в коридорах, — бормотал он тихо сквозь зубы, не поднимая взгляд на Викторию. — Джозеф, это ты? Вот так встреча! — воодушевлённо воскликнула девушка. За толщей бумаг она не успела его разглядеть, но помнила его до боли знакомый голос. — Я не думала, что ты пойдёшь по стопам отца и станешь работать здесь, в Министерстве. Ты же его всегда презирал, — удивлённо говоря, Виктория стала помогать собирать упавшие бумажки с пола. — Виктория, я так рад тебя видеть. Даже не узнал. Ты так изменилась за прошедший месяц. Это было правдой. Из-за экзаменов девушка сильно переживала, набрала 15 кг, а сейчас сильно похудела, стала более женственной, привлекательной. Виктория взяла себя в руки, стала ухаживать за собой и превратилась из гадкого утёнка в прекрасную девушку, уверенную в себе. — Ты стала очень красивой, — сказал Джозеф, заливаясь краской. Все знали, что он был влюблён в Викторию уже очень давно. Она нравилась ему даже с теми 15 кг, но девушка он никогда не интересовал, поэтому они оставались верными друзьями. — Мне очень приятно, спасибо, — смущённо ответила она. Когда все бумажки были собраны, она подняла взгляд на давнего знакомого и чуть не ахнула от увиденного. Перед ней стоял абсолютно другой человек, не тот Джозеф, которого она помнила раньше. Он выглядел ужасно: от его светлой улыбки не осталось и следа, потрёпанный, как будто не спавший целую неделю, с серыми мешками под глазами, на лице глубокие скулы. От крепкого тела осталось лишь название. В глазах нет прежнего огонька — только потухший взгляд. Было ощущение, что если на него дунуть, он распадётся на миллион маленьких кусочков. — Боже, что с тобой случилось? — воскликнула она от удивления. — Со мной? Со мной всё хорошо, — начал было он, но Виктория сразу поняла, что он врёт. По нему было видно: он скрывает что-то, не просто что-то, а серьёзное, даже страшное. — Джозеф, не ври мне, пожалуйста. Ты же знаешь, что я сразу вижу твою ложь. Мы учились семь лет вместе, — твёрдо сказала девушка. — Я жду правды. — Да, ты права. Это всё произошло за месяц работы здесь. Кстати, а ты к Меллисе Белфри? По какому поводу? Просто она отъехала по делам, её не будет пару дней, — отрапортовал он, словно учил эту фразу пару часов. Звучала она чётко, но мать Викторию не интересовала. Что такого произошло за месяц работы в Министерстве, что Джозеф перестал быть тем молодым, полным сил парнем, а стал будто тридцатилетним мужчиной, пашущим на проклятой работе уже двадцать лет без выходных? — Так ты к Меллисе Белфри? — повторил он свой вопрос. — А... нет, — Виктория не сразу среагировала на вопрос, она думала, рассчитывала. — Я думала подавать сюда своё резюме, но, смотря на тебя и на то, что с тобой стало, я думаю, что это плохая идея. Так... Не успела она договорить, как Джозеф схватил её за запястье, притянул к себе и, оглядываясь — не слышит ли их кто-нибудь, — прошептал в самое ухо: — Виктория, не смей устраиваться сюда. Это самое ужасное место. Я прошу тебя: что угодно, но только не работа здесь. Уходи, пока не поздно, — говорил он быстро и чётко. — А что здесь не так? — интересовалась она. Ей надо было подробностей, ей нужно было всё знать. — Я не могу тебе всего рассказать из соображений конфиденциальности данного места. Но здесь давно неспокойно, давно не та атмосфера, что была до войны, — продолжал он шептать ей в ухо. — Так давай уйдём вместе, раз здесь так ужасно, — начала было она. — Нет. Я сглупил. Очень. Я подписал документы при устройстве. Я не смогу уйти отсюда ближайшие десять лет. Мне не сбежать — меня везде найдут. Поэтому уходи отсюда и никогда не соглашайся на их «выгодные условия». Прошу. А теперь уходи и не вздумай кому-нибудь рассказывать, что я тебе сказал. Ты меня поняла? — договорил он, отпустил её руку и ушёл, оставив её в полном недоумении. — Я тебя поняла, — лишь успела она сказать ему вслед, когда его спина скрылась за поворотом в мрачный коридор. Виктория, ошарашенная услышанным, начала спешно собираться уходить, как вдруг перед выходом её остановил мистер Лоранс младший. — Здравствуйте, Виктория Волькуриевна Белфри. Вы пришли подавать резюме? Я наслышан о ваших успехах в школе Хогвартс. Нам как раз нужны такие светлые умы, как ваш, — ловушка открывалась, Виктория понимала это. — Мы гарантируем вам безопасность, стабильность. Ваша мать, мисс Меллиса Григорьевна Белфри, самый лучший работник. Не хотите пойти по её стопам? — интересовался мужчина лет сорока. — Нет... то есть мне надо подумать. Я как раз решаю, что мне делать дальше, — нагло врала она, чтобы поскорее уйти. — Что ж, мы надеемся, что вы примете верное решение и присоединитесь к нам. Ждём ваше резюме. До свидания, — отчеканил он и скрылся во мраке коридоров. Воздуха в лёгких не хватало. Надо было срочно бежать из мрака Министерства Магии, бежать из этого страшного, гиблого места. Срочно! Выбежав, она сделала глубокий вдох такой же мокрой и серой погоды. Разницы не было вообще: что в здании царил страшный мрак, что за его дверьми. Словно погода впитала из здания весь холод и сырость, но было уже легче. Виктория была уже на один шаг впереди, на один шаг ближе к чему-то, что свяжется с её жизнью. Но одно она знала точно, бесповоротно: в Министерстве Магии ноги её не будет — по возможности, больше никогда. --- Виктория трансгрессировала на порог родного дома. Сердце колотилось где-то в горле — не от бега, а от того ледяного ужаса, который она впитала в стенах Министерства. Здесь, на маленьком крыльце с облупившейся краской, воздух пах иначе: сухой пылью, жимолостью и почему-то жареным луком. Она толкнула дверь, и её встретил звук. Из кухни доносилось радио — не магическое, не «Беспроводная сеть волшебников», а старенький магловский приёмник, который отец нашёл на блошином рынке. Сквозь помехи и шипение пробивалась мелодия — что-то джазовое, с медными трубами и ленивым фортепиано. — Пап? — позвала она. Назвать его «отцом» язык почему-то не поворачивался. Она снимала туфли у порога. — На кухне! — донёсся его голос. — Я тут решил поэкспериментировать. Волькурий обратил внимание на изменение в обращении к нему, но не стал задавать лишних вопросов. Значит, что-то случилось. А что — дочь либо расскажет ему сама, либо это останется загадкой на всю жизнь. Она зашла и замерла. Волькурий стоял у плиты в старом свитере с заплаткой на локте. Перед ним на конфорке дымилась кастрюля, из которой доносился густой аромат томатного супа. Рядом на разделочной доске лежала неровно нарезанная морковь — куски разной толщины, словно их резал человек, который всё ещё учится держать нож. — Ты готовишь? — Виктория не скрывала удивления. В детстве еда появлялась на столе по щелчку палочки матери, и это было единственное, в чём Меллиса не терпела брака. — Готовлю, — отец усмехнулся, вытирая руки о полотенце. — Третий год учусь. Первые два суп был несъедобным. Но теперь... — он поднёс ложку к её губам. — Попробуй. Она попробовала. Суп был простым, даже примитивным — томаты, лук, какие-то травы. Но он был настоящим. Не заклинание «Вкуснее-тоника», не идеально ровные кусочки из-под «Секундо-шинковки». Просто еда, которую сварил отец. — Вкусно, — сказала она, и это не было ложью. Он довольно кивнул и вернулся к плите. Виктория оглядела кухню. Всё здесь было другим. На стенах — неподвижные магловские постеры: «Касабланка», «Волшебник страны Оз» (она хихикнула, увидев название), чёрно-белые фотографии какого-то парня в очках и со странной причёской. — Это кто? — спросила она, кивнув на фото. — Джим Моррисон, — отец даже не обернулся. — Певец. Умер молодым. Его голос... он как оборотное зелье, Виктория. Попробуешь раз — и уже не забудешь. На отдельной полке стояла рамка. Обычная, деревянная. В ней — их фотография. Виктория в мантии Хогвартса, с совой на плече, и отец рядом. Фото было неподвижным. Он подписал её магловской ручкой снизу: «Платформа 9¾, 1 сентября. Я горжусь тобой». У неё защипало в горле. --- После обеда (суп оказался вкуснее, чем она ожидала) отец откинулся на стуле и посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. — Ты так и не сказала, что случилось в Министерстве. — Ничего, — слишком быстро ответила она. — Просто... атмосфера. Не моё. Он не стал давить. Волькурий вообще никогда не давил. Он только кивнул, встал и накинул куртку. — Тогда пойдём. Я покажу тебе свой Лондон. — Твой Лондон? — переспросила Виктория. — Я здесь выросла. — Ты выросла в магическом Лондоне. Косой переулок, Ноктурн-аллея, Министерство под землёй. А есть другой. Пойдём, не пожалеешь. Он не использовал магию. Ни аппарации, ни каминной сети. Он просто открыл входную дверь и вышел на улицу — обычным шагом. Они долго петляли по улочкам, пока Волькурий не остановился перед маленькой лавкой с вывеской «Mr. Pickwick's Used Books». Изнутри пахло пылью, старым клеем и чем-то ещё — тем неуловимым запахом, который бывает только в книжных магазинах маглов. — Здесь нет заклинаний, — сказал отец, проводя рукой по корешкам. — Но есть кое-что другое. Смотри. Он вытащил с полки потрёпанную книгу в синей обложке. «451 градус по Фаренгейту». Рэй Брэдбери. — Это маглы придумали историю о том, как люди боятся книг и сжигают их, — он говорил тихо, почти благоговейно. — А через пятьдесят лет после выхода книги, знаешь, что случилось? В реальном мире люди сжигали книги. Не магией. Просто спичками и злобой. — Зачем ты мне это рассказываешь? — спросила Виктория. — Затем, что маги привыкли думать, будто только у нас есть пророки. Но маглы предсказывают будущее каждую неделю. Они просто не называют это «предсказаниями». Они называют это «фантастикой». Он провёл её между стеллажами, показывая то Азимова, то Лема, то Стругацких. — Вот это — «Солярис». Маглы придумали океан, который читает мысли. Они вообразили бога, который даже не знает, что он бог. Разве это не магия? Виктория молчала. Она держала в руках книгу, и ей казалось, что она держит что-то хрупкое и драгоценное. Как палочку. Но другую. --- Потом был парк. Обычный, зелёный, с покосившейся скамейкой и дорожками, посыпанными гравием. Отец вдруг остановился, залез в карман куртки и достал... горбушку хлеба. — Ты носишь с собой хлеб? — Виктория рассмеялась — впервые за весь день. — Для белок, — сказал он совершенно серьёзно и протянул ей кусок. — Иди. Они здесь ручные. Она не верила, что белки будут есть с руки. Но через три минуты на её ладони сидел пушистый зверёк с чёрными бусинами глаз и деловито уплетал мякиш. Отец стоял рядом, улыбался и ничего не говорил. Потом они зашли в кафе — маленькое, тесное, с венскими вафлями и кофе из такой старой кофеварки, что она, казалось, помнила ещё времена до Статута о Секретности. Хозяин — седой мужчина с огромными усами — узнал Волькурия сразу. — Мистер В! А я уж думал, вы пропали. Опять две недели не заходили. — Работа, Гарри, работа, — отец подмигнул. — А это кто с вами? Дочь? Вылитая вы, только красивее. Виктория покраснела. Волькурий заказал две порции вафель с шоколадом и кофе. Они сели у окна, и она вдруг заметила, как отец изменился. Здесь, среди маглов, он не был ни великим волшебником, ни отступником, ни предателем крови. Он был просто человеком, у которого есть любимое кафе, знакомый хозяин и дочь напротив. Он улыбался. По-настоящему. --- Закат они встретили на набережной. Вода была свинцовой, небо — оранжевым, с фиолетовыми прожилками. Не таким, как в Хогвартсе, где над озером всегда плясали магические сполохи. Здесь закат был простым. И от этого — почему-то ещё более прекрасным. Они сидели молча. И вдруг Виктория спросила то, что боялась спросить много лет: — Тебе тяжело? Без магии? Волькурий долго молчал. Потом полез во внутренний карман куртки и вытащил то, чего она не ожидала увидеть. Палочку. Старую, потёртую, с едва заметными царапинами. Его палочку — ту самую, с которой он не расставался все годы войны. — Смотри, — сказал он. Он поднял палочку и прошептал: «Люмос». Ничего. Ещё раз. Слабая искра — и тишина. — Я сам её сломал, — тихо сказал он. — Не магией. Решением. Внутри. Год за годом, день за днём. И теперь она почти ничего не помнит. Он протянул палочку Виктории. — Знаешь, что тяжелее всего? Не то, что я не могу колдовать. А то, что я помню, как это было легко. Она взяла палочку. Она была тёплой. Живой, несмотря ни на что. — Возьми её, — сказал отец. — Или выброси в реку. Я доверяю тебе. Виктория сжала палочку в кулаке. Она не выбросила. Она спрятала её во внутренний карман своей куртки — рядом с сердцем. Они ещё долго сидели молча. А потом она открыла рот, чтобы сказать: «Я решила. Я остаюсь с тобой». Но Волькурий успел сказать вперёд неё: — Ну что, дорогая, пойдём домой. Уже вечереет. Они неспешно встали и пошли домой, обсуждая один из самых прекрасных и запоминающихся дней, проведённых вместе. На душе было тепло и так спокойно, как будто ничто не может испортить этот день. --- Сидя в гостиной, провожая вечер, Волькурий и Виктория пили горячий шоколад — по словам отца, это был прекрасный способ завершить пережитый день. Как вдруг — стук... Стук был в стекло — настойчивый, нетерпеливый. За окном их маленькой гостиной сидела сова. Не школьная. Не министерская. Крупная, угольно-чёрная, с глазами цвета старого янтаря. На лапке — серебряная печать, такой Виктория никогда не видела: переплетённые ветви и руна, которую она не смогла прочесть. — Откуда это? — шёпотом спросил отец. Виктория открыла окно. Сова влетела бесшумно, сбросила конверт на стол и тут же растаяла в воздухе — не аппарировала, именно растаяла, оставив после себя запах мокрой листвы и чего-то очень старого. Письмо было без обратного адреса. Воск — серебряный, с той же странной печатью. Она развернула пергамент дрожащими пальцами. Там было всего три строчки. Небрежный, торопливый почерк: «Здравствуйте, это Грин Эверневер...» После прочтения у Виктории закружилась голова, и она упала под крики отца. Ей снился прекрасный сон, где она с отцом, где они вместе изучают мир маглов. И только одно перечило этому будущему.