Тени подземелий

Последние два месяца учебного года пролетели как один миг. Они встречались почти каждый вечер. После уроков Драко оставался «помогать» — и никто не удивлялся, потому что он действительно стал лучшим учеником по её предмету. А когда все расходились, он запирал дверь кабинета, и они целовались. Жадно, долго, не в силах оторваться друг от друга. — Ты сводишь меня с ума, — шептал он, прижимая её к стене. — Ты тоже, — отвечала она, запуская пальцы в его волосы. Иногда они не доходили до её комнаты — слишком нетерпеливыми были руки, слишком горячими губы. Тогда они уединялись прямо в кабинете: он укладывал её на учительский стол, смахивая на пол пергаменты и учебники, и они любили друг друга под шёпот зажигающихся свечей. А иногда Виктория брала инициативу в свои руки. Она вставала у двери, загораживая выход, и смотрела на него таким взглядом, от которого у него подкашивались колени. — Профессор, — хрипел он. — Сегодня никаких «профессор», — отвечала она, расстёгивая его рубашку. — Сегодня только Виктория. И они падали на ковёр перед камином, сплетаясь в единый клубок, и время останавливалось. --- Почти каждую ночь он приходил к ней в комнату. Тихо, как призрак, скользил по коридорам подземелий, сворачивал за угол, трижды стучал — и дверь открывалась. Она ждала его в тонкой сорочке, с распущенными волосами, сонная и желанная. — Иди сюда, — шептала она, и он шёл. Они не разговаривали по ночам. Им хватало прикосновений, дыхания, стонов, которые они заглушали подушкой. Они знали, что каждый раз может быть последним, и выжимали из ночей всё — до капли, до хрипа, до полного изнеможения. После он лежал на её груди, слушая сердцебиение, и она гладила его по светлым волосам. — Что будет, когда ты уедешь? — спросила она однажды. — Я вернусь, — ответил он. — Когда? — Не знаю. Но вернусь. Она не верила. Но делала вид, что верит. --- В день окончания учебного года они стояли в её комнате и молчали. Чемоданы Драко были собраны. Мантия лежала на стуле — он больше не будет носить её. Через час «Хогвартс-экспресс» унесёт его в Лондон, а потом — в новую жизнь. — Не плачь, — попросил он, хотя у самого глаза блестели. — Я и не плачу, — солгала она. Он подошёл, обнял, уткнулся лицом в её волосы. — Я буду писать, — сказал он. — Пиши. — Ты будешь отвечать? — Буду. Он поцеловал её — долго, отчаянно, как в первый раз. Потом отстранился, взял сумку и вышел. Она стояла у окна и смотрела, как он идёт по коридору, не оборачиваясь. «Вернись», — прошептала она. Но он не услышал. --- Поначалу они писали друг другу. Длинные, тёплые письма, полные нежности и обещаний. Он рассказывал о том, как устроился на работу в компанию отца (в отдел по работе с магическими артефактами — ирония судьбы). Она — о своей маленькой книжной лавке, о погоде в Лондоне, о том, как скучает. Потом письма стали короче. Потом реже. Потом он пропал на два месяца, и Виктория перестала писать первой. «Он забыл, — думала она. — У него новая жизнь. Новые люди. Новые девушки. А я — просто школьное приключение, о котором вспоминают с улыбкой и больше не возвращаются». Она заставила себя не думать о нём. Убрала его фотографию в ящик стола. Сожгла его письма — не все, только те, что были слишком болезненными. Оставила одно — первое, где он писал: «Ты сводишь меня с ума. Я люблю тебя. Жди». Она ждала. Долго. Год. Второй. Третий. А потом перестала. --- Это был обычный вторник. Виктория сидела в своём книжном магазинчике за кассой и перебирала новые поступления. За окном моросил дождь — типичный лондонский день. Внутри пахло пылью, старым клеем и кофе — она купила кофеварку, как у отца, и теперь сама варила себе напиток по утрам. Колокольчик над дверью звякнул — вошёл посетитель. — Здравствуйте, — сказала она, не оборачиваясь. — Мы работаем до семи. Если ищете что-то конкретное — справочный отдел слева. — Я ищу кое-что очень конкретное, — ответил голос. — Девушку. Светлые волосы, карие глаза. Всегда пахнет вишней и миндалём. Вы её не видели? Виктория замерла. Сердце пропустило удар, потом другой, потом заколотилось где-то в горле. Она медленно повернулась. В дверях стоял он. Драко Малфой. Три года — это много. Он изменился — возмужал, плечи стали шире, на лице появились морщинки у глаз, которых раньше не было. Но глаза — серые, внимательные, насмешливые и нежные одновременно — остались теми же. — Здравствуй, Виктория, — сказал он. Она не помнила, как встала. Не помнила, как бросилась к нему. Помнила только его руки, которые сомкнулись на её спине, его запах — тот самый, мята и дерево, только без горечи, как раньше — и слёзы, которые текли по её щекам. — Ты пришёл, — прошептала она. — Я обещал, — ответил он. --- Он поцеловал её прямо в книжном магазине, посреди стеллажей с детективами и фантастикой. Целовал долго, жадно, не обращая внимания на дождь за окном и случайных прохожих, которые могли заглянуть внутрь. Она отвечала — отчаянно, сбивчиво, вцепившись в его пиджак, боясь, что если отпустит — он снова исчезнет. — Я скучал, — выдохнул он, отрываясь на секунду. — Каждый день. Каждую минуту. — Я думала, ты забыл, — она всхлипнула. — Никогда, — он провёл пальцами по её щеке, вытирая слёзы. — Я не мог прийти раньше. Нужно было всё уладить. Отца, работу, дом… Но я думал о тебе. Всегда. — Ты не писал. — Я боялся. Думал, ты уже не ждёшь. Думал, что ты нашла кого-то. — Нет, — она покачала головой. — Никого. Только ты. Он улыбнулся — той самой улыбкой, из-за которой у неё подкашивались колени. — Тогда, может, я не зря тащился через пол-Лондона под дождём? — Не зря, — она взяла его за руку. — Пойдём, я заварю тебе кофе. И расскажу, как я скучала. Он не отпустил её руку. И она не хотела отпускать. Колокольчик над дверью звякнул в последний раз — они вышли на улицу, под дождь, и пошли в кафе через дорогу. Туда, где когда-то Волькурий угощал её венскими вафлями и учил любить магловский мир. — Ты пахнешь вишней, — сказал Драко, когда они сели за столик. — А ты — мятой, — ответила она. — Не изменилось? — Ни капли. Он накрыл её ладонь своей, и она почувствовала тепло — то самое, которого не было три года. — Я больше не уйду, — сказал он. — Если ты, конечно, захочешь меня оставить. — Оставлю, — ответила она. — Только навсегда. Дождь за окном прекрастился. Выглянуло солнце — первый раз за эту неделю. И Виктория подумала: «Счастье есть. И оно стоит того, чтобы ждать». --- Конец.