What Hame Me Become

Чонгук просыпается от того, что кто-то трясёт его за плечо. Генератор гудит ровно, как всегда, но в этой вибрации есть что-то успокаивающее — как пульс живого организма. В комнате темно, только слабый свет пробивается из-под двери. Керосиновая лампа погашена уже несколько часов, воздух спёртый, пахнет потом и бетонной пылью. — Вставай, — голос Хосока звучит тихо, но настойчиво. — Намджун зовёт. Чонгук моргает, садится на железной кровати. Простыня холодная, матрас тонкий — рёбра отлеживаешь каждую ночь, но к этому привыкаешь. Он трёт лицо, пытаясь прогнать остатки сна. — Который час? — голос сонный, хриплый. — Четыре утра. Собирайся. Идём на разведку. Чонгук вздыхает. Тело ноет — вчера был на вышке четыре часа, ноги затекли. Но жаловаться некогда. Он натягивает куртку, проверяет нож на поясе, закидывает рюкзак за плечи. Через двадцать минут он уже стоит у гермодвери. Рядом — Хосок, самый старший в группе, ему под тридцать, за плечами армия и годы одиночного выживания. Минхо — молчаливый парень с обожжённой левой рукой, он никогда не снимает перчатку, и никто не знает, что под ней. И Джиён — самый юный, ему только семнадцать, он ещё по-детски тонок в запястьях, но глаза уже взрослые: видели смерть, видели заражённых, видели, как горел квартал. — Все здесь? — спрашивает Чонгук. — Все, — отвечает Хосок. Он мог бы командовать сам — возраст и опыт позволяют, — но признаёт, что Чонгук быстрее, резче и лучше читает обстановку. Намджун назначил Чонгука старшим, и Хосок не спорит. Гермодверь открывается, пропуская их в серый, выжженный мир. Небо затянуто пеплом, солнца не видно. Воздух холодный, пахнет гарью и прелой листвой — и ещё чем-то сладковатым, что Чонгук научился не замечать. Запах смерти, который стал привычным. Они идут по разбитой дороге, держась ближе к стенам зданий. Чонгук ведёт, Хосок замыкает, Минхо и Джиён между ними. Тишина — только хруст битого стекла под подошвами и редкий скрип металла. Мёртвый город просыпается? Нет, он никогда не спит. Просто замирает, притворяется, что пуст. — Слышали новость? — негромко говорит Чонгук, не оборачиваясь. Голос в тишине кажется громким, но привык — здесь нельзя шептать, шепот раздражает слух. Лучше говорить ровно. — Что? — Минхо поднимает бровь. — Юнги теперь нянька. Намджун велел ему следить за Чимином. Днём и ночью. Хосок хмыкает: — Я его видел утром. Сидел у двери как пёс. Не спал, наверное, всю ночь. — Бедный Юнги-хён, — Джиён хихикает. — Он же терпеть не может, когда его приставляют к кому-то. Помните, как он бесился, когда его попросили присмотреть за Уёном? — Уён тогда облил его водой, — напоминает Минхо, и даже его каменное лицо смягчается. — Юнги ходил мокрый полдня. Чонгук улыбается. Вспоминает, как Юнги, обычно холодный и собранный, бегал по коридору с мокрыми волосами и ругался так, что Хван Мисон затыкала уши Уёну. — А теперь он сидит с Чимином, — продолжает Чонгук. — Парень заражённый, может превратиться в любую минуту. Юнги, наверное, нож не выпускает из рук. — Или из спины, — философски замечает Хосок. Все смеются — тихо, приглушённо. В городе нельзя шуметь, но это просто невозможно сдержать. — А я слышал, что Юнги сам притащил Чимина в лагерь. Вырубил и приволок, — добавляет Чонгук. — Это похоже на него, — кивает Хосок. — Сначала притащить, потом сторожить. Намджун ему доверяет, а он… ну, делает что велит. — Думаете, он убьёт Чимина, если тот начнёт превращаться? — спрашивает Джиён. — Не сомневайся, — Минхо трогает свою обожжённую руку. — Юнги не колеблется. — Но пока тот человек, — добавляет Хосок. — Юнги его не тронет. Он не убийца. — А кто он? — Джиён смотрит на Хосока. — Тот, кто делает то, что нужно, — отвечает Хосок. — Как мы все. Чонгук кивает. Впереди уже видны силуэты высоток — район, где находится торговый центр. — Ладно, хватит болтать, — командует он. — Дело есть дело. — Слушай, Хосок, — вдруг говорит Чонгук, не оборачиваясь. — Ты вчера с Алисой на кухне сидел. Долго. Он замечает, как Хосок напрягается. Походка меняется, плечи поднимаются. — Ну, сидел. Разговаривали. — И о чём? — О разном. О лагере. О брате её. — Хосок замолкает, потом добавляет: — Она сильная. Несмотря на всё. — Несмотря на то, что беременна от мёртвого парня? — Чонгук не зло, скорее констатирует. Он поворачивает голову, смотрит на Хосока. — И это тоже. — Слушай, — Минхо подаёт голос. — Ты что, запал на неё? Хосок резко оборачивается, но Минхо смотрит прямо, без улыбки. — Не «запал», — Хосок отворачивается. — Просто… она мне симпатична. Интересна. — Ого, — Чонгук присвистывает. — Хосок и чувства. Вот это новость. — Заткнись, — без злобы бросает Хосок. Джиён ускоряется, поравнивается с Хосоком. — Ты идиот, — заявляет он без обиняков. — Что? — Она беременна. От другого парня. Который превратился в бегунка. И её брат заражён. А ты говоришь «симпатична». — И что? — Ничего. Просто ты идиот. Влюбляться в таком мире — это самоубийство. Чонгук тихо смеётся. — Джиён прав. Но Хосок всегда был романтиком. Помнишь ту девушку в Чхонгечхоне? — Заткнись, — уже громче повторяет Хосок. — Ну, как знаешь. — Чонгук поднимает руки в примирительном жесте. — Но если серьёзно… она тебе правда нравится? Хосок молчит несколько секунд. Потом отвечает тихо: — Не знаю. Может, просто жалко. Может, что-то больше. Время покажет. — Время — роскошь, — замечает Минхо. — Вот именно, — кивает Джиён. — Так что забей. Найди себе незаражённую, небеременную и без мёртвых парней. Хосок усмехается — горько, но без злобы. — Ты в свои семнадцать прямо старик. — Я реалист, — Джиён поправляет лямку рюкзака. — В этом мире по-другому нельзя. Чонгук смотрит на них обоих, потом переводит взгляд на дорогу. Вдалеке уже виден силуэт торгового центра. — Там, — он показывает. — «Стайл». Здание огромное, серое, с выбитыми витринами. На фасаде — чёрные подтёки от старых пожаров, кое-где пророс мицелий — бледные, пульсирующие нити, которые даже днём слабо фосфоресцируют. Вокруг — пустая парковка, заставленная ржавыми остовами машин. Тишина. Слишком тихо. — Ни одного заражённого, — шепчет Минхо. — Это не значит, что их нет, — отвечает Хосок, возвращаясь к деловому тону. Чонгук жестом велит замереть. Он вслушивается. Где-то внутри — далёкий стук. То ли ветер, то ли шаги. — Заходим через боковой вход. Там, где пандус для грузовиков. Они крадутся вдоль стены, прижимаясь к бетону. Чонгук идёт первым, нож наготове. Лезвие холодное, рукоять привычно ложится в ладонь. Хосок замыкает, пистолет в руке. Минхо и Джиён — между ними. Джиён старается ступать бесшумно, но иногда под ногой хрустит стекло, и он замирает, виновато косясь на старших. Пандус пуст. Дверь сломана — кто-то вышиб её ломом, возможно, ещё в первые месяцы. Внутри — темнота, пахнет плесенью и чем-то кислым. Чонгук включает фонарик на поясе. Луч выхватывает пустой коридор, разбитые плитки, обрывки рекламных плакатов. На стенах — граффити, оставленные мародёрами: «Смерть», «Мы обречены», чьи-то имена и даты. — Тихо, — шепчет он. — Идём к аптеке. Они движутся. Коридор ведёт в главный зал. Когда-то здесь были брендовые магазины, фонтан, кафе. Теперь — руины. Пол покрыт мусором, стеклом, чьими-то костями. Чонгук старается не смотреть на скелеты — их сотни, они лежат там, где упали пять лет назад. Пахнет плесенью и смертью — тем самым сладковатым запахом, который уже не чувствуешь, но который остаётся в лёгких. — Аптека на втором этаже, — говорит Чонгук. — Лестница там. Они поднимаются. Ступени бетонные, местами сколоты. Перила отсутствуют — кто-то содрал их на металлолом. На втором этаже — длинная галерея с магазинами по бокам. В конце — аптека с красным крестом на вывеске, который выцвел до розового. — Чисто, — шепчет Минхо, осмотревшись. Чонгук кивает. Они заходят в аптеку. Внутри — бардак. Полки повалены, лекарства рассыпаны, но есть и нетронутые коробки — кто-то грабил в спешке, не всё забрал. Минхо и Хосок начинают собирать всё, что может пригодиться: антибиотики, бинты, обезболивающие. Джиён помогает, но то и дело оглядывается на дверь. Чонгук страхует у входа. — В круглосуточный магазин тоже заглянем? — спрашивает Хосок. — Да. Там может быть консервы, вода. — Чонгук смотрит на часы — самодельные, из наручных, которые всё ещё идут. — У нас есть время. Обыскав аптеку, они спускаются на первый этаж и выходят через боковой выход к парковке. Рядом с торговым центром — два круглосуточных магазина. Один разграблен почти полностью, но второй, поменьше, за углом, оказывается почти нетронутым — дверь заперта, и они выбивают её плечом. — Повезло, — бормочет Джиён, глядя на полки с консервами и водой. — Не расслабляйся, — одёргивает его Хосок. — Быстро собираем и уходим. Они набивают рюкзаки тушёнкой, водой, сухарями. Чонгук находит даже пачку соли и банку кофе — это будет подарком для Сокджина. Минхо снимает с полки несколько пачек сигарет — для тех, кто курит. Внезапно с улицы доносится далёкий треск. Щелкун. Чонгук жестом велит всем замереть. Звук повторяется, но удаляется. — Не сюда, — шепчет Хосок. — Проходит мимо. — Уходим, — решает Чонгук. — Но давайте сначала переждём в каком-нибудь безопасном месте. Осмотримся. Они находят дверь в подсобку — склад магазина. Заходят, закрывают за собой. Здесь темно, пахнет пылью и старыми коробками. Чонгук светит фонариком — пусто. Только сломанные стеллажи и рваные мешки из-под муки. — Привал, — командует он. — Пять минут. Они садятся на коробки, достают воду. Джиён пьёт жадно, расплёскивая. Минхо проверяет оружие. Хосок сидит у двери, прислушивается. И тут Чонгук замечает, что они не одни. В дальнем углу склада, за грудой картонных коробок, сидит человек. Мужчина. Он не двигается, но Чонгук видит, как вздымается его грудь — он дышит. Он живой. — Руки вверх, — шепчет Чонгук, выхватывая нож. — Медленно. Человек поднимает голову. На него страшно смотреть. Лицо грязное, в ссадинах, под глазами чёрные круги — как у мертвеца, но глаза живые. Одежда — рваная куртка, джинсы, всё в пятнах крови — не свежей, старой. Он не выглядит заражённым — нет белого налёта, нет выростов грибка, глаза не красные. Просто измождённый, потерянный. — Я не враг, — голос хриплый, как у человека, который долго не говорил. — Я просто… отдыхаю. — Кто ты? — Хосок подходит ближе, пистолет наготове. — Зовут… неважно, — парень кашляет. — Из лагеря к югу. Нас разбили. Я один остался. — Ты заражён? — спрашивает Минхо. — Нет. Проверьте. Минхо достаёт из кармана маленький тестер — прибор, который Сокджин собрал из старых деталей. Подходит, берёт палец парня, прокалывает. Капля крови на тестер. Через несколько секунд прибор пикает зелёным. — Чисто, — Минхо оборачивается к Чонгуку. — Никаких признаков. Чонгук облегчённо выдыхает, но нож не убирает. — Как тебя зовут? — Тэхён. Парень поднимает голову. В его глазах — усталость, но не покорность. Он смотрит прямо, даже когда говорит тихо. — Ты из лагеря к югу от Хванхака? — уточняет Чонгук. — Да. Там было человек двадцать. Две недели назад на нас напали. Сталкеры. Ночью. — Тэхён трёт лицо грязной рукой. — Я один уцелел. Или почти один. Джин и Мин — братья — ушли в другую сторону. Я их не нашёл. — Он замолкает, потом добавляет: — И ещё двое. Друг и его сестра. Они ушли на разведку в больницу Соннам и не вернулись. Чимин и Алиса. Чонгук замирает. — Чимин и Алиса? — переспрашивает он. — Ты знаешь их? — Тэхён резко подаётся вперёд. — Они живы? Чонгук опускает нож, кивает. — Живы. Оба. Но… с ними не всё просто. Чимина укусили. Тест положительный, — Чонгук говорит это, стараясь не смотреть на реакцию Тэхёна. — Но внешних признаков пока нет. Ни налёта, ни выростов, глаза чистые. Сокджин говорит, кислота могла убить грибок на поверхности. Или иммунитет. Алиса беременна. Тэхён бледнеет. — Санхён… это был Санхён. Они были вместе три года. — Санхён мёртв, — тихо говорит Хосок. — Мы нашли его. Превратился в бегунка. Пришлось… — Я понял, — перебивает Тэхён. Голос срывается. — Я хочу их увидеть. — Увидишь, — обещает Чонгук. — Если пойдёшь с нами. И если Намджун разрешит. — Я пойду, — Тэхён поднимается. Ноги дрожат, но он держится. Чонгук окидывает его взглядом. Высокий, худой, но жилистый. Опытный — видно по тому, как он держится. — Добро пожаловать в группу, — говорит Чонгук. — Но предупреждаю: если ты врёшь, если заражение проявится — я сам тебя пристрелю. Понял? — Понял. Они выходят со склада, грузятся в пикап. Чонгук за руль, Хосок рядом, в кузове — Минхо, Джиён и Тэхён. Дорога назад. Ветер свистит, треплет волосы. Чонгук ведёт машину уверенно, объезжая ржавые остовы. — Слушай, Тэхён, — говорит он с усмешкой, чтобы разрядить обстановку. — А почему ты такой хмурый? У тебя лицо как будто ты всю жизнь только плесень ел. Хосок тихо смеётся. Джиён хихикает. Тэхён сначала не понимает, потом чуть улыбается — впервые за день. — А у тебя лицо как у ребёнка, который потерял маму в магазине, — парирует он. — Ого, — Чонгук притворно обижается. — У нас тут остряк. Смотри, не переостроумничай, а то высадим. — Высадите — я пешком дойду. — Тэхён уже не улыбается, но в голосе слышна лёгкость. — Я и не из таких передряг выбирался. — Из каких? — Джиён подаётся вперёд. — Из подвала с десятью щелкунами. Из горящего здания. Из толпы бегунков. — И как выжил? — Минхо смотрит на него с интересом. — Бегал быстро. И везло. — Тэхён трогает свою грязную куртку. — Но везение кончилось, когда лагерь разбили. — Теперь будет новое, — говорит Хосок. — В «Тэныне» везёт тем, кто работает. Внезапно Минхо, который смотрел назад, резко выпрямляется. — Чонгук! — Что? — Сзади. Бегут. Чонгук смотрит в зеркало заднего вида. По дороге, из-за поворота, вываливаются фигуры. Много. Бегунки. Чонгук видел их сотни раз, но каждый раз внутри всё холодеет. Их глаза — красные, воспалённые, как будто кто-то залил их кровью. Кожа бледная, местами покрыта белым налётом — грибок только начал прорастать, но ещё не сформировал характерные наросты. Из открытых ртов свисают нити слюны, смешанной со спорами. Они не кричат — издают хриплые, булькающие звуки, похожие на помехи старого радио. Быстрые, агрессивные, без страха. Их не меньше десятка, и они уже заметили машину. — Твою мать! — Чонгук вдавливает педаль газа в пол. Пикап рычит, подпрыгивает на выбоинах. — Держитесь! — кричит Хосок. Бегунки не отстают. Они бегут с пугающей скоростью, размахивая руками, которые уже начали покрываться твёрдыми наростами грибка. Один из них почти дотягивается до борта. Чонгук видит его лицо в зеркале — оно искажено гримасой голода, но человеческие черты ещё узнаваемы. Мужчина, когда-то, возможно, был кем-то. Теперь — только сосуд для спор. — Минхо! — Чонгук кричит, не оборачиваясь. — Огонь! Минхо выхватывает пистолет, стреляет. Пуля попадает ближайшему бегунку в плечо, тот кувыркается, но остальные бегут дальше. Один спотыкается о тело, поднимается и снова бежит — боль их не останавливает, грибок убил чувство страха. — Прибавь! — орёт Хосок. Чонгук выжимает всё, что можно. Двигатель ревёт. Бегунки начинают отставать — медленно, но верно. Последний падает через несколько сотен метров, когда машина сворачивает за угол и выезжает на знакомую дорогу к лагерю. — Ушли, — выдыхает Джиён. Он бледный, держится за борт. Чонгук сбавляет скорость. Сердце колотится где-то в горле. Он сжимает руль, чтобы унять дрожь в руках. — Тэхён, — зовёт он. — Жив, — голос Тэхёна спокойный, но руки дрожат. — Я же говорил, я быстрый. — Не ты быстрый, а машина, — поправляет Хосок. — Но молодец, не ссышь. — Я уже всё ссыкло давно кончилось, — Тэхён вытирает лицо. — В этом мире либо ты быстр, либо мёртв. Чонгук усмехается — теперь без насмешки. — Добро пожаловать в «Тэнын», — говорит он. — Ты нам подходишь. Пикап заезжает на площадку перед гермодверью. Двигатель глохнет, и тишина кажется почти осязаемой. Чонгук выдыхает, отпуская руль — ладони взмокли, пальцы затекли. Он чувствует, как ноет спина после тряски, но это уже привычно. — Приехали. Из двери выходит Намджун — спокойный, собранный, в своей выцветшей пятнистой куртке. За ним — Чончжон и двое караульных. — С добычей? — спрашивает он, подходя к машине. — С добычей, — Чонгук кивает в кузов. — Лекарства, консервы, вода, даже кофе нашёл. — Хорошо. — Намджун переводит взгляд на Тэхёна, который спрыгивает на землю. — А это кто? Чонгук хлопает Тэхёна по плечу. — Знакомься, Тэхён. Одиночка из лагеря к югу. Мы нашли его на складе. Чистый — Минхо проверил тестером. Намджун окидывает Тэхёна изучающим взглядом. Тот не отводит глаз, стоит смирно. — Тэхён, значит. Я Намджун. Здесь главный. Тэхён пожимает протянутую руку — крепко, но без вызова. — Слышал о вас. Чонгук по дороге рассказывал. — Надеюсь, только хорошее. — Намджун усмехается. — Заходи. Разберёмся. Они проходят в коридор. Чонгук идёт рядом с Намджуном, Тэхён следом. — Проводишь его в общую комнату, — тихо говорит Намджун. — Пусть поест, отдохнёт. Потом я поговорю с ним сам. — Он ищет Чимина и Алису, — сообщает Чонгук. — Говорит, они из одного лагеря. Намджун останавливается. — Значит, знает их? — Да. Дружили. — Тогда пока не води его к ним. Пусть сначала поест, придёт в себя. Чонгук кивает. Они доходят до общей комнаты. Там пусто — обед ещё не скоро. Чончжон приносит миску с кашей и кусок хлеба. — Садись, — Чонгук указывает Тэхёну на табурет. — Ешь. Тэхён садится, берёт ложку, но не ест сразу. Смотрит на Чонгука. — А Чимин где? И Алиса? — Чимин в отдельной комнате. Алиса в медблоке. Намджун сказал, сначала поешь. Потом поговорите. — Они в порядке? — Алиса… не очень. Но жива. Чимин — тоже. — Чонгук вздыхает. — Ешь. Тэхён ест — быстро, почти не жуя. Каша безвкусная, но горячая, и это главное. Чонгук садится напротив, наблюдает. После ужина, когда лагерь затихает, Чонгук находит Тэхёна в общей комнате. — Идём, — говорит он. — Намджун разрешил. Пятнадцать минут. Тэхён встаёт. Ноги слегка дрожат. Они идут по коридору. Керосиновые лампы горят тускло, генератор гудит ровно. У двери комнаты Чимина стоит Юнги — как всегда, с непроницаемым лицом, руки скрещены. — Проведай, — Чонгук кивает на дверь. — Пятнадцать минут. Юнги открывает задвижку, пропускает Тэхёна внутрь. Чонгук остаётся ждать в коридоре, прислоняется к бетонной стене. Слышно, как внутри говорят — тихо, но напряжённо. Через пятнадцать минут дверь открывается, Тэхён выходит. Глаза красные, но сухие. — Всё? — спрашивает Чонгук. — Всё, — Тэхён кивает. — Теперь я ваш. До конца. Чонгук хлопает его по спине. — Идём, покажу, где будешь спать. И познакомлю с остальными. — Кто там? — Тэхён настораживается. — Да все, кто ходил на разведку. Джиён от восторга визжал. Говорит, ты крутой, раз выжил один две недели. Тэхён усмехается — впервые по-настоящему. — Скажи ему, что крутой — это тот, кто не попал в такую переделку. — Скажу, — Чонгук улыбается. Они идут по коридору. Генератор гудит. Где-то вдалеке плачет ребёнок — Уён, наверное, опять приснился кошмар. Жизнь в лагере идёт своим чередом. Чонгук чувствует усталость — такую, когда всё тело ноет, но спать ещё рано. Он знает, что завтра снова будет вышка, снова разведка, снова риск. Но сегодня есть маленькая победа: они привезли припасы, привели нового человека, дали Чимину надежду. Может, и правда всё будет хорошо, — думает Чонгук, открывая дверь в комнату, где уже постелили матрас для Тэхёна. — Спи, — говорит он. — Завтра много дел. Тэхён кидает на пол свой тощий рюкзак, садится на матрас. — Спасибо, Чонгук. — Не за что. — Чонгук выходит, закрывает дверь. Он идёт к себе, падает на кровать и закрывает глаза. Генератор гудит. Где-то кашляет Минхо. Чонгук проваливается в сон без сновидений.