Цена человечности

Первые дни в доме Сукуны слились для Вивиан в один бесконечный, тревожный сон. Она просыпалась на мягком футоне, видела незнакомый потолок, и каждый раз её сердце сжималось от ужаса, когда память возвращалась. Её похитили. Она теперь принадлежала ему. Королю Проклятий. Человеку, чьё имя, как она узнала позже, заставляло трепетать даже самых сильных заклинателей. Комната, в которой её заперли, была красива. Слишком красива для пленницы. Тонкие шёлковые кимоно, которые ей приносила молчаливая служанка, были расшиты золотыми и серебряными нитями. Еда, которую оставляли у двери, была изысканной - свежая рыба, рис, приправленный редкими специями, сладкие фрукты, о которых в её деревне только слышали. Но Вивиан почти не притрагивалась к ней. Страх сжимал горло, и каждый кусок казался пресным. Она не видела Сукуну три дня. Три долгих дня, наполненных лишь тишиной, пением птиц за окном и собственными мыслями. Она думала о деревне, об отце, о своих подругах. Искали ли они её? Плакала ли мать? Или, может быть, они решили, что она наконец сбежала от надоевших сватов и обрела свободу? От этой мысли становилось ещё горше. На четвёртый день дверь её комнаты отъехала в сторону, и на пороге появился он. Сукуна. Он был без кимоно, лишь в свободных хакама, и Вивиан снова поразилась его комплекции. Гора мышц, четыре руки, каждая из которых могла бы раздавить её, не прилагая усилий. Его розовые волосы были небрежно откинуты назад, а на лице застыло выражение скуки и раздражения. — Ты не ешь, — произнёс он вместо приветствия. Это был не вопрос. Утверждение. Вивиан сидела на футоне, поджав ноги, и смотрела на него своими огромными фиалковыми глазами. Она не знала, что ответить. Ей казалось, что любой её ответ может разозлить его. Он прошёл в комнату и опустился на колени прямо напротив неё. Его четыре красных глаза изучали её лицо, и под этим взглядом Вивиан чувствовала себя бабочкой, приколотой булавкой к доске. — Ты что, решила уморить себя голодом? — в его голосе звучала насмешка, но под ней угадывалось что-то ещё. Что-то похожее на... раздражение? — Глупо. Очень глупо. Если я захочу, чтобы ты умерла, я убью тебя сам. Быстро и без мучений. Морить себя голодом - это жалкая, бессмысленная смерть. Не в моём вкусе. — Я не... — начала Вивиан, но он перебил её. — Ешь. — Он указал одной из своих рук на поднос с нетронутой едой, стоящий у двери. — Ты нужна мне живой и здоровой. Твоя сила исцеления - единственное, что делает тебя ценной. Если ты ослабнешь, твоя энергия станет бесполезной. А бесполезные вещи я выбрасываю. Вивиан вздрогнула от этих слов. Не от угрозы - она уже поняла, что он говорит то, что думает, без прикрас. Её поразило другое. Он сказал: «Твоя сила исцеления - единственное, что делает тебя ценной». Значит, она действительно была для него лишь инструментом. Лекарством, которое можно использовать, когда нужно. Не человеком. Вещью. Она медленно встала, подошла к подносу и взяла пиалу с рисом. Её руки дрожали, но она заставила себя поднести палочки ко рту. Рис был холодным, но вкусным. Она жевала, не чувствуя вкуса, глотая вместе с едой подступающие слёзы. Сукуна наблюдал за ней. Когда она съела примерно половину, он удовлетворённо хмыкнул и поднялся. — Умница, — бросил он через плечо, направляясь к выходу. — Завтра я приду снова. И проверю, съела ли ты всё. Если нет — я заставлю тебя есть силой. А это будет... неприятно. Он ушёл. Вивиан осталась одна, с пиалой в руках и с комком в горле. Она доела рис. А потом легла на футон и беззвучно заплакала, уткнувшись лицом в шёлковую подушку.