Цена человечности

Прошло несколько месяцев. Осень окрасила горы в золото и багрянец, а воздух стал прозрачным и холодным. Вивиан привыкла к своей новой жизни - насколько можно было привыкнуть к жизни рядом с Королём Проклятий. Она больше не вздрагивала от его внезапных появлений, не боялась его гнева (он никогда не направлял его на неё), не чувствовала себя чужой в этом доме. Она даже начала понимать Урауме. За его ледяной маской скрывалась глубокая, почти болезненная преданность Сукуне. Он служил не из страха, а из... благодарности? Или, может быть, из чувства родства - две сломленные души, нашедшие друг друга в этом жестоком мире. Он никогда не говорил об этом прямо, но Вивиан научилась читать между строк. Однажды вечером, когда они вдвоём готовили ужин (это стало своеобразным ритуалом - она готовила простые блюда, он добавлял к ним что-то изысканное), Урауме вдруг заговорил. — Вы изменили его, госпожа. Вивиан замерла с ножом в руке. — Что? — Господина Сукуну. — Урауме не смотрел на неё, продолжая нарезать какие-то редкие травы. — До вас он был... другим. Более жестоким. Более безразличным. Он убивал не потому, что это было нужно, а потому, что это было единственным, что он чувствовал. А теперь... — он сделал паузу, — теперь он чувствует что-то ещё. Из-за вас. Вивиан не знала, что ответить. Она сама часто думала об этом - о том, изменился ли Сукуна на самом деле или просто научился скрывать свою природу ради неё. — Я не пыталась его изменить, — сказала она наконец. — Я просто... была собой. Урауме впервые посмотрел на неё - и в его светло-голубых глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. — Именно это и сработало, госпожа. Вы не пытались его изменить. Вы просто приняли его таким, какой он есть. Этого не делал никто и никогда. В этот момент дверь распахнулась, и на пороге появился Сукуна. Он был мрачен, и от него исходила такая волна проклятой энергии, что Вивиан инстинктивно отшатнулась. — Урауме, — бросил он. — Собирайся. Мы уходим. — Что случилось? — спросила Вивиан, чувствуя, как сердце сжимается от тревоги. Сукуна посмотрел на неё - и в его красных глазах она увидела то, чего никогда не видела раньше. Холодную, сфокусированную ярость. — Заклинатели, — произнёс он. — Те, что приходили с предложением. Они не смирились. Они пошли к другой силе. К тому, кто, как они думают, может противостоять мне. — К кому? — прошептала Вивиан. — К моему брату, — ответил Сукуна, и в его голосе прозвенела сталь. — К тому, кто должен был умереть ещё в утробе, но выжил. К тому, кто носит моё лицо и мою силу, но служит людям. Вивиан почувствовала, как земля уходит из-под ног. Брат. У Сукуны был брат. И теперь этот брат, объединившись с кланами заклинателей, шёл против него. — Я вернусь, — сказал Сукуна, и это прозвучало как клятва. — Жди меня. Он развернулся и вышел. Урауме последовал за ним, бросив на Вивиан последний взгляд - в нём читалось обещание: «Я защищу его». Вивиан осталась одна в опустевшей кухне, глядя на закрытую дверь. Её сердце колотилось где-то в горле, а в голове билась одна мысль: «Только вернись. Пожалуйста, вернись». Дни ожидания тянулись бесконечно. Вивиан пыталась занять себя - ухаживала за садом, готовила снадобья, читала свитки. Но мысли постоянно возвращались к нему. К Сукуне. К тому, что он сейчас где-то там, сражается со своим собственным братом. Она мало знала о его прошлом. Он никогда не рассказывал подробно - только обрывки, случайные фразы, из которых она пыталась сложить картину. Он родился от союза проклятия и человеческой женщины. В утробе он поглотил своего близнеца, чтобы выжить. Он вышел в этот мир уже «неправильным» - с четырьмя руками, с двумя лицами, с жаждой разрушения, которую сам не мог объяснить. Его боялись и ненавидели с первого дня. Он не знал любви, не знал заботы, не знал ничего, кроме борьбы за выживание. И теперь его брат - тот самый близнец, которого он считал мёртвым, - оказался жив. И шёл против него. Вивиан не могла себе представить, что чувствовал Сукуна. Ярость? Боль? Предательство? Всё вместе? На третий день она не выдержала. Она пошла в комнату Сукуны - впервые сама, без приглашения. Это было просторное помещение, почти пустое: футон, несколько сундуков с оружием, свитки на полках. Никаких украшений, никаких личных вещей. Только на стене висел старый, потёртый амулет - простой, деревянный, явно очень древний. Вивиан никогда не видела его раньше. Она подошла ближе и осторожно коснулась амулета. От него исходила слабая, едва уловимая проклятая энергия - но не враждебная. Скорее... печальная. Как эхо давно ушедшего. — Это всё, что осталось от его матери, — раздался голос за спиной. Вивиан вздрогнула и обернулась. В дверях стояла пожилая служанка - одна из тех, кто работал в поместье с незапамятных времён. Она редко говорила, и Вивиан почти не замечала её. — Простите, — пробормотала Вивиан, отдёргивая руку. — Я не должна была... — Ничего, — служанка покачала головой. — Господин никогда не запрещал входить сюда. Просто никто не осмеливался. — Она помолчала, глядя на амулет. — Его мать была доброй женщиной. Она любила его, несмотря ни на что. Она прятала его от людей, защищала, кормила. А когда её убили - те самые люди, которые боялись её сына, - он остался один. Совсем один. Вивиан почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Она представила маленького Сукуну - четырёхрукого, двуликого, одинокого. Потерявшего единственного человека, который его любил. И ожесточившегося на весь мир. — Спасибо, что рассказали, — прошептала она. Служанка поклонилась и бесшумно исчезла. А Вивиан осталась стоять перед амулетом, чувствуя, как внутри неё что-то меняется. Она всегда знала, что Сукуна - продукт своего прошлого. Но теперь она начала понимать глубину его боли. И это понимание делало её чувства к нему только сильнее. Он вернулся на седьмой день. Вивиан услышала шум у ворот и бросилась навстречу. Сукуна шёл через двор - медленно, тяжело, но сам. Его кимоно было изодрано в клочья, на теле виднелись раны - некоторые уже затягивались, другие ещё кровоточили. Но он был жив. Жив! Она подбежала к нему, не думая о приличиях, о том, что на них смотрят слуги. Её руки засветились фиалковым светом, и она прижала ладони к его груди, посылая исцеляющую энергию в его израненное тело. — Ты цела, — произнёс он вместо приветствия. Его голос был хриплым, уставшим. — Я цела, — ответила она, не отрываясь от работы. — А вы... вы ранен. Сильно ранен. Почему вы не регенерируете? — Проклятое оружие, — бросил он. — У них его много. Брат постарался. Она ничего не ответила, только усилила поток энергии. Раны начали затягиваться - медленно, неохотно, но всё же. Сукуна стоял неподвижно, позволяя ей работать, и смотрел на неё сверху вниз. В его красных глазах плескалось что-то, чему она не могла дать названия. Когда последняя рана закрылась, она отняла руки и только теперь заметила, что Урауме тоже здесь - стоит поодаль, прислонившись к стене. Он тоже был ранен, но держался на ногах. — Урауме, — позвала она, — дайте я помогу вам. — Со мной всё в порядке, госпожа, — ответил он ровным голосом. — Позаботьтесь о господине. Сукуна хмыкнул и вдруг подхватил её на руки - прямо посреди двора, на глазах у всех. — Что вы делаете?! — воскликнула она, краснея. — Несу тебя в дом, — ответил он так, словно это было самой естественной вещью в мире. — Я устал. Ты устала. Мы оба устали. Будем отдыхать. Он пронёс её через весь дом, в свою комнату (не в её, в свою), и уложил на свой футон. Потом лёг рядом и притянул её к себе, утыкаясь носом в её волосы. — Брат жив, — сказал он глухо. — Он силён. Почти как я. Они называют его «благословенным», а меня - «проклятым». Забавно, да? Вивиан молчала, гладя его по плечу. — Мы сражались три дня, — продолжал он. — Он не смог меня убить. Я не смог убить его. Мы разошлись, чтобы зализать раны. Но это ещё не конец. Он вернётся. С большей силой. С большей армией. — И что вы будете делать? — тихо спросила она. Он помолчал. А потом ответил: — То, что делаю всегда. Сражаться. Убивать. Выживать. — Он приподнялся на локте и посмотрел ей в глаза. — Но теперь у меня есть причина возвращаться. Ты. Она потянулась к нему и коснулась губами его губ - впервые сама, по собственной воле. Это был лёгкий, нежный поцелуй, почти невесомый. Но он заставил его замереть. — Тогда возвращайся, — прошептала она, отстраняясь. — Всегда возвращайся. Ко мне. Он смотрел на неё долго, очень долго. А потом его губы изогнулись в той самой, почти неуловимой улыбке, которую она видела всего несколько раз. — Глупая женщина, — произнёс он. — Моя глупая, бесстрашная, невозможная женщина. И он поцеловал её в ответ - уже не нежно, а жадно, собственнически, так, словно хотел запечатлеть этот момент в своей памяти навсегда. А за окнами поместья сгущалась ночь, и где-то там, за горами, его брат собирал новую армию. Война только начиналась. Но сейчас, в этот момент, это не имело значения. Потому что у Короля Проклятий впервые в жизни появилось то, что он боялся потерять.