Цена человечности

Сукуна редко говорил о своём прошлом. Вивиан знала лишь обрывки: мать, которая его любила, люди, которые её убили, одиночество, закалившее его в сталь. Но теперь, когда его брат — тот самый близнец, которого он считал поглощённым ещё в утробе, - объявился живым и невредимым, прошлое перестало быть просто тенями. Оно обрело плоть, кровь и имя. Его звали Рёдзи. Так сказал Урауме, когда Вивиан однажды вечером набралась смелости и спросила. — Рёдзи, — повторила она, пробуя имя на вкус. — Что он из себя представляет? Урауме, как всегда, был немногословен. Они сидели на кухне - он готовил что-то сложное, требующее филигранной точности, она перебирала травы. — Он похож на господина Сукуну, — ответил Урауме, не поднимая глаз от работы. — Внешне. Та же сила, та же стать. Но по сути... он другой. Он выбрал путь служения людям. Заклинатели называют его «благословенным близнецом», в противовес «проклятому». Глупцы. — Почему глупцы? — Вивиан отложила травы. — Потому что они не понимают, — Урауме наконец посмотрел на неё, и в его светло-голубых глазах мелькнуло что-то похожее на презрение. — Господин Сукуна никогда не скрывал, кто он. Он честен в своей природе. А Рёдзи... он носит маску праведника, но внутри он такой же, как все они. Жаждет власти, признания, поклонения. Просто его методы более... лицемерны. Вивиан задумалась. Она никогда не видела Рёдзи, но слова Урауме заронили в её душе зерно сомнения. Если этот «благословенный» брат действительно был таким, каким его описывал Урауме, то их противостояние с Сукуной было не просто битвой силы. Это была битва двух мировоззрений. И она не знала, чья сторона была более... правильной. Вечером, когда Сукуна пришёл к ней, она решилась спросить напрямую. — Расскажи мне о нём. О Рёдзи. Сукуна, уже устроившийся на футоне и притянувший её к себе, замер. Его четыре руки, обнимавшие её, напряглись. — Зачем тебе? — его голос был ровным, но она чувствовала скрытое напряжение. — Потому что это важно для тебя, — просто ответила она. — А значит, важно для меня. Он долго молчал, глядя в потолок. А потом заговорил - медленно, словно каждое слово давалось ему с трудом. — Я не знал о нём. Всю жизнь думал, что поглотил его в утробе матери. Что его плоть стала моей плотью, его сила - моей силой. Я даже не помнил его лица - откуда? Я никогда его не видел. — Он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — А оказалось, он выжил. Каким-то чудом. Или проклятием. Мать... она знала. Знала, что нас двое. И когда я родился таким, - он повёл плечами, обозначая свои четыре руки, своё второе лицо, - она поняла, что я забрал у него. Его человечность. Его нормальность. Он родился позже, уже после меня. Обычным. С двумя руками. С одним лицом. «Благословенным». Вивиан слушала, затаив дыхание. Она представляла эту картину: мать, родившая одного ребёнка - уродливого, пугающего, «проклятого», а потом, чудом, второго - прекрасного, «благословенного». Как она, должно быть, разрывалась между ними. Как, возможно, винила Сукуну в том, что он забрал у брата его долю. — И теперь он хочет убить тебя? — прошептала Вивиан. — Не просто убить, — Сукуна повернул голову и посмотрел на неё. Его красные глаза горели в полумраке. — Он хочет доказать, что он - лучшая версия меня. Что «благословение» сильнее «проклятия». Что он - тот, кем я должен был стать, но не стал. Он собирает армию заклинателей, обещает им защиту от меня, обещает новый мир, где такие, как я, будут уничтожены. И они верят ему. Потому что он красивый. Потому что он говорит правильные слова. Потому что он - всё, чем я не являюсь. В его голосе звучала не только ярость. Вивиан услышала там что-то ещё - старую, застарелую боль, которую он, возможно, сам в себе не осознавал. Боль отвергнутого ребёнка, которого мать любила, но, возможно, всегда сравнивала с тем, другим, нерождённым. С тем, кто должен был быть «нормальным». Она повернулась к нему и положила ладонь на его щёку - туда, где кожа была гладкой. — Ты - это ты, — сказала она твёрдо. — Не лучшая версия. Не худшая. Просто ты. И я... я выбрала тебя. Не его. Тебя. Он смотрел на неё долго, очень долго. А потом вдруг прижал её к себе так крепко, что она едва могла дышать. — Ты правда глупая, — прошептал он ей в волосы. — Выбрать монстра, когда где-то там есть его «благословенная» копия. Это самая большая глупость в твоей жизни. — Возможно, — ответила она, утыкаясь носом в его грудь. — Но это моя глупость. И я не жалею.