Цена человечности

Следующие недели прошли в тревожном ожидании. Сукуна готовился к войне. Он уходил на разведку, возвращался с картами и донесениями, совещался с Урауме за закрытыми дверями. Вивиан не лезла в эти дела - она понимала, что её место не на поле боя. Её роль была другой: ждать, лечить, быть тихой гаванью, куда он мог вернуться после кровавых битв. Но однажды всё изменилось. Был тихий осенний вечер. Вивиан работала в саду, укрывая грядки соломой перед первыми заморозками. Солнце уже село за горы, и воздух стал прозрачным и холодным. Она уже собиралась идти в дом, когда почувствовала это - чужую проклятую энергию. Не такую, как у Сукуны - обжигающую и всеподавляющую. И не такую, как у Урауме - холодную и сдержанную. Эта энергия была... знакомой. Похожей на энергию Сукуны, но более мягкой, более «человеческой». Она выпрямилась и обернулась. У входа в сад стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, с розовыми волосами — точь-в-точь как у Сукуны, но убранными в аккуратный хвост. У него было одно лицо - красивое, с правильными чертами, без уродливых наростов. Две руки, а не четыре. Он был одет в светлые одежды заклинателя, и на его поясе висел меч. Его глаза - такие же красные, как у Сукуны, — смотрели на неё с холодным любопытством. — Так вот ты какая, — произнёс он. Его голос был похож на голос Сукуны, но мягче, мелодичнее. — Та самая целительница, что приручила моего брата. Вивиан замерла. Сердце колотилось где-то в горле. Она узнала его сразу. Рёдзи. «Благословенный» близнец. Здесь, в саду, один, без армии. — Что вам нужно? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. Он улыбнулся — обаятельной, почти тёплой улыбкой. — Познакомиться, — ответил он, делая шаг вперёд. — Я много слышал о тебе. Женщина, которую мой брат не убил. Женщина, ради которой он отказался от союза с сильнейшими кланами. Женщина, которая, говорят, видит в нём что-то, чего не видят другие. — Он остановился в нескольких шагах от неё. — Я хотел понять, кто ты. И зачем ты ему. Вивиан не отступила, хотя каждая клеточка её тела кричала об опасности. Она подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. — Я — та, кто лечит его раны, — сказала она спокойно. — И та, кто ждёт его возвращения. Большего вам знать не нужно. Рёдзи рассмеялся - приятным, мелодичным смехом, который совершенно не вязался с ситуацией. — О, ты смелая, — произнёс он, отсмеявшись. — Это мне нравится. Но скажи мне, целительница... ты правда веришь, что он способен на что-то, кроме разрушения? Ты правда думаешь, что в его чёрном сердце есть место для чего-то, кроме ненависти? — Да, — ответила она без колебаний. Он склонил голову набок, изучая её. — Интересно, — протянул он. — Очень интересно. Знаешь, я ведь мог бы убить тебя прямо сейчас. Быстро, без боли. Просто чтобы посмотреть, что он сделает. Сломается ли он? Или, может быть, просто найдёт себе другую игрушку? Вивиан почувствовала, как холод пробежал по спине. Но она не показала страха. — Вы не сделаете этого, — сказала она. — Почему же? — Потому что вы не хотите увидеть, что он сделает, — она смотрела ему прямо в глаза. — Вы боитесь этого. Боитесь того, что проснётся в нём, если меня не станет. Потому что тогда он перестанет сдерживаться. И вы это знаете. Улыбка Рёдзи на мгновение дрогнула. В его красных глазах мелькнуло что-то - неуверенность? Уважение? Трудно было сказать. — Ты умна, — произнёс он наконец. — Умнее, чем я думал. — Он отступил на шаг. — Передай моему брату, что я приходил. И что наша следующая встреча будет последней. Я даю ему месяц. Пусть подготовится. Пусть соберёт всех, кого сможет. А потом... — он улыбнулся снова, но теперь в этой улыбке не было тепла, — потом мы закончим то, что началось ещё в утробе матери. Он развернулся и исчез в сгущающихся сумерках - так же внезапно, как появился. Вивиан осталась стоять в саду, чувствуя, как дрожат колени. Она только что говорила с братом Сукуны. С тем, кто был его отражением. И она поняла: Урауме был прав. За красивой маской Рёдзи скрывалась та же тьма, что и в Сукуне. Просто он умел её прятать. Когда Сукуна вернулся и услышал о визите брата, его ярость была страшной. Он не кричал - это было бы слишком просто. Он просто стоял посреди зала, и его проклятая энергия заполняла всё вокруг, давя, удушая, заставляя даже Урауме отступить на шаг. — Он приходил к тебе, — произнёс Сукуна ледяным голосом. — К тебе. В мой дом. Говорил с тобой. — Он не причинил мне вреда, — быстро сказала Вивиан, подходя к нему и кладя руку на его грудь. — Он просто... говорил. Угрожал. Но не тронул. — Это не имеет значения, — отрезал Сукуна. — Он посмел приблизиться к тебе. Он посмел дышать с тобой одним воздухом. — Его красные глаза встретились с её фиалковыми. — Я убью его. Медленно. Так, чтобы он почувствовал каждую секунду. Вивиан не стала спорить. Она просто обняла его - насколько могла обхватить его широкую грудь своими двумя руками - и прижалась к нему. — Только возвращайся, — прошептала она. — Это всё, о чём я прошу. Он замер. А потом его руки - все четыре - обвились вокруг неё, заключая в кокон тепла и силы. — Вернусь, — пообещал он. — И принесу тебе его голову. Она вздрогнула, но ничего не сказала. Это был его мир. Его правила. И она училась принимать их - не потому, что соглашалась, а потому, что любила его таким, какой он есть. Месяц, данный Рёдзи, пролетел как один день. Сукуна почти не спал - он тренировался, разрабатывал стратегии, собирал информацию. Урауме метался между поместьем и внешним миром, принося новости о передвижениях армии «благословенного» брата. А Вивиан... Вивиан ждала. Она проводила дни в саду и на кухне, готовя снадобья и еду, которая могла бы поддержать силы Сукуны. Она почти не разговаривала - только работала, работала, работала, чтобы заглушить тревогу, грызущую сердце. Однажды вечером, за несколько дней до истечения срока, Сукуна пришёл к ней в сад. Она сидела на скамье, глядя на звёзды, и даже не заметила, как он появился. Просто вдруг почувствовала его тепло рядом. — О чём думаешь? — спросил он, садясь рядом. — О тебе, — честно ответила она. — О том, что будет после. Он хмыкнул. — После я убью его, и всё вернётся на круги своя. — А если... — она запнулась. — А если нет? Он повернулся к ней. В лунном свете его лицо казалось высеченным из камня - резкое, хищное, но почему-то уязвимое. — Ты сомневаешься во мне? — спросил он без угрозы, просто с любопытством. — Нет, — покачала она головой. — Я сомневаюсь в судьбе. В том, что она бывает справедлива. Он долго смотрел на неё. А потом вдруг взял её руку и положил себе на грудь - туда, где билось сердце. — Чувствуешь? — спросил он. — Оно бьётся. Для тебя. Только для тебя. Пока оно бьётся, я буду возвращаться. Что бы ни случилось. Она почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Кивнула, не в силах говорить. Он притянул её к себе и поцеловал - нежно, почти благоговейно, словно она была чем-то священным в его мире тьмы и крови. — Когда всё закончится, — прошептал он ей в губы, — я хочу, чтобы ты стала моей. По-настоящему. Не как собственность. Как... — он запнулся, подбирая слова, — как часть меня. Она посмотрела в его красные глаза, горящие в темноте, и улыбнулась - той самой милой, скромной улыбкой. — Я уже твоя, — ответила она. — С того самого дня, когда ты остановился, чтобы не причинить мне боль. Он замер. А потом его губы изогнулись в той редкой, почти неуловимой улыбке, которую она так любила. — Тогда у меня есть ещё одна причина победить, — сказал он. — Чтобы вернуться к тебе. И чтобы ты наконец перестала быть просто «моей женщиной», а стала кем-то большим. — Кем? — прошептала она. Он не ответил. Просто поцеловал её снова, и в этом поцелуе было обещание. Обещание будущего, которого у них, возможно, никогда не будет. Но ради которого стоило сражаться.