Цена человечности

За день до истечения срока, данного Рёдзи, в поместье воцарилась особая тишина. Не та тревожная, что висела в воздухе последние недели, а другая - глубокая, почти осязаемая, словно сам мир затаил дыхание перед тем, как разразиться бурей. Вивиан проснулась рано. Сукуны рядом не было - он ушёл ещё затемно, чтобы в последний раз проверить оборону и отдать распоряжения Урауме. Она лежала на футоне, глядя в потолок, и слушала, как ветер шелестит листвой за окном. Сегодня был последний день. Завтра он уйдёт на битву. И она не знала, увидит ли его снова. Она провела день в саду и на кухне - готовила снадобья, которые могли бы пригодиться после боя, собирала травы, успокаивающие боль и останавливающие кровь. Руки двигались механически, а мысли были далеко. Она вспоминала всё: их первую встречу в лесу, когда она, глупая деревенская девушка, потащила раненого монстра в свой тайный домик. Его первую усмешку, когда он очнулся. Его ярость, когда он похитил её и назвал своей собственностью. Момент, когда он остановился, не желая причинять ей боль. Их ночные разговоры. Его редкие, почти неуловимые улыбки. Гребень из нефрита. Грозу, в которой они стояли вместе. Его обещание всегда возвращаться. Когда солнце начало клониться к закату, она пошла в свою комнату и долго стояла перед небольшим зеркалом. Её светлые волосы, вьющиеся мягкими волнами, были распущены - он любил, когда они были распущены. Она расчесала их гребнем, тем самым, что он подарил ей когда-то, и заплела в свободную косу. Надела простое, но красивое кимоно - бледно-сиреневое, под цвет её глаз. Она не знала, зачем это делает. Просто чувствовала: сегодня всё должно быть иначе. Он пришёл, когда за окном уже сгустились сумерки. Дверь отъехала в сторону, и он вошёл - огромный, заполняющий собой всё пространство. Четыре руки, широкие плечи, розовые волосы, небрежно откинутые назад. На нём не было боевого облачения - только свободное тёмное кимоно, которое она сама зашивала после прошлых битв. Его красные глаза нашли её сразу, и она увидела в них что-то новое. Не привычную ярость или скуку. Что-то глубокое, тёмное, голодное. Что-то, что он больше не пытался скрывать. — Ты ждала, — произнёс он. Это был не вопрос. — Да, — ответила она, не отводя взгляда. Он медленно подошёл ближе, и она почувствовала жар, исходящий от его тела. Он всегда был горячим - его проклятая энергия пылала внутри, как печь. Но сегодня этот жар казался другим. Более... личным. — Завтра я уйду, — сказал он, останавливаясь в шаге от неё. — Я не знаю, сколько продлится битва. День. Неделю. Может, больше. Рёдзи собрал армию - заклинателей, проклятых пользователей, даже несколько проклятий высокого ранга. Он хочет не просто убить меня. Он хочет стереть меня с лица земли. Она молчала, глядя на него. Её фиалковые глаза были полны того, что она не могла выразить словами. — Я вернусь, — продолжил он, и в его голосе прозвенела сталь. — Я обещал тебе. Я всегда возвращаюсь. Но перед тем, как уйти... — он замолчал, и она увидела, как его кадык дёрнулся, словно он сглатывал, — ...я хочу, чтобы эта ночь была нашей. По-настоящему. Не как хозяина и пленницы. Не как Короля Проклятий и его целительницы. Как мужчины и женщины. Она почувствовала, как сердце забилось быстрее. Она знала, о чём он просит. И она хотела этого. Хотела так же сильно, как и боялась. — Я не... — начала она, и голос её дрогнул. — Я никогда... — Я знаю, — перебил он, и в его голосе прозвучало что-то, похожее на нежность. — Я знаю, что ты никогда не была с мужчиной. Я чувствую это. — Он сделал последний шаг и оказался так близко, что она могла ощущать его дыхание на своём лице. — Я не причиню тебе боли, Вивиан. Я обещаю. Не сегодня. Он протянул одну из своих четырёх рук и коснулся её лица - грубые пальцы, привыкшие держать оружие и ломать кости, скользнули по её щеке с удивительной, почти пугающей нежностью. — Если ты не хочешь, — произнёс он тихо, — я уйду. Сейчас же. И мы забудем об этом разговоре. Она посмотрела в его красные глаза, горящие в полумраке, и увидела там то, что искала все эти месяцы. Не просто желание. Не просто собственничество. Что-то большее. Что-то, чему она наконец могла дать имя. — Я хочу, — прошептала она. — Я хочу быть твоей. По-настоящему. Его глаза вспыхнули. Он наклонился и поцеловал её - не нежно, не осторожно, а жадно, собственнически, так, словно пытался запечатлеть этот момент в своей памяти навсегда. Она ответила на поцелуй, вставая на цыпочки и обхватывая его шею руками - насколько могла дотянуться. Его руки - все четыре - обвились вокруг неё. Одна легла на талию, прижимая ближе. Вторая скользнула по спине, ощупывая изгиб позвоночника через тонкий шёлк кимоно. Третья запуталась в её волосах, освобождая их от косы. Четвёртая легла на её затылок, удерживая её голову, пока он целовал её - глубоко, требовательно, ненасытно. Она чувствовала, как кружится голова. От его запаха - мускусного, терпкого, с нотками хвои и чего-то, чему она не знала названия. От его тепла, окутывающего её, как кокон. От его силы, которая пульсировала вокруг, но не давила, а обволакивала, защищала. Он оторвался от её губ и посмотрел на неё. Его дыхание было тяжёлым, неровным. Красные глаза горели, но в них не было той холодной, расчётливой жестокости, которую она так часто видела. Только голод. И что-то ещё - уязвимость, которую он, возможно, сам в себе не осознавал. — Ты дрожишь, — произнёс он хрипло. — Это не от страха, — ответила она, и это было правдой. Он хмыкнул - почти смешок. А потом подхватил её на руки, легко, словно она ничего не весила, и понёс к футону. Опустил на мягкие одеяла и навис над ней, опираясь на свои четыре руки так, чтобы не раздавить её своим весом. В лунном свете, льющемся из окна, он казался существом из древних легенд - огромным, пугающим, нечеловеческим. Но она не боялась. Она смотрела на него и видела не монстра. Она видела мужчину, который остановился, чтобы не причинить ей боль. Который убил того, кто посмел к ней прикоснуться. Который подарил ей нефритовый гребень и расчёсывал её волосы своими грубыми пальцами. Который стоял с ней под грозой и говорил, что она - его причина возвращаться. — Ты прекрасна, — сказал он вдруг, и в его голосе прозвучало искреннее изумление, словно он сам не ожидал от себя этих слов. — В этом лунном свете... ты похожа на духа. На богиню, которая спустилась с небес, чтобы мучить меня. Она улыбнулась - той самой милой, скромной улыбкой, которая когда-то так его поразила. — Я не богиня, — прошептала она. — Я просто женщина. Твоя женщина. Он замер на мгновение, а потом его губы изогнулись в той редкой, почти неуловимой улыбке. — Моя, — повторил он. — Моя глупая, бесстрашная, невозможная женщина. И он снова поцеловал её. Дальше всё происходило медленно, тягуче, словно во сне. Он не торопился. Его руки - все четыре - исследовали её тело с удивительной, почти благоговейной осторожностью. Одна скользнула по её плечу, спуская кимоно и обнажая кожу. Вторая легла на талию, ощупывая изгиб. Третья запуталась в её волосах, рассыпавшихся по подушке светлым шёлком. Четвёртая гладила её лицо, стирая несуществующие слёзы. Она отвечала ему - неумело, робко, но искренне. Её пальцы скользнули по его груди, ощущая жар, исходящий от его кожи, и твёрдые бугры мышц под ней. Она провела ладонями по его плечам, по четырём рукам, чувствуя, как напрягаются мускулы под её прикосновениями. Он вздрагивал от её пальцев, словно каждое прикосновение было для него откровением. Она коснулась губами его груди - там, где билось сердце. Громко, мощно, как барабан. Он замер, и она почувствовала, как его дыхание сбивается. — Никто никогда не прикасался ко мне так, — произнёс он глухо. — Никто не смел. А те, кто пытался... они мертвы. — Я не боюсь, — прошептала она, целуя его снова — в плечо, в шею, в линию челюсти. Он зарычал - низко, утробно, и перевернул её на спину, нависая сверху. Его красные глаза горели в темноте, как угли. Он смотрел на неё так, словно видел впервые — распущенные светлые волосы, разметавшиеся по подушке, фиалковые глаза, полные желания и доверия, приоткрытые губы, разрумянившиеся щёки. — Ты моя, — произнёс он хрипло. — Скажи это. Скажи, что ты моя. — Я твоя, — выдохнула она. — Только твоя. Навсегда. И тогда он вошёл в неё - медленно, осторожно, сдерживая свою чудовищную силу. Она вскрикнула - не от боли, а от полноты ощущений, от чувства, что они наконец стали единым целым. Он замер, давая ей привыкнуть, и его руки гладили её лицо, волосы, плечи, успокаивая, утешая. — Тише, — прошептал он ей в губы. — Тише, моя хорошая. Я здесь. Я с тобой. А потом он начал двигаться - медленно, ритмично, и она двигалась вместе с ним, встречая каждый его толчок. Их тела сплелись в древнем, как сам мир, танце. Четыре его руки держали её, ласкали её, прижимали к себе так крепко, словно он боялся, что она исчезнет. Она обхватила его спину своими двумя руками, чувствуя, как мышцы перекатываются под её ладонями, и смотрела в его красные глаза, не отводя взгляда. В какой-то момент его лицо изменилось. Она увидела, как вторая, уродливая половина - та, что он всегда скрывал или демонстрировал с вызовом, - стала видна полностью. Четыре глаза смотрели на неё, и в них не было ни угрозы, ни насмешки. Только удивление. И что-то похожее на благоговение. — Ты видишь меня, — прохрипел он, не прекращая двигаться. — Настоящего меня. И ты не отворачиваешься. — Я вижу тебя, — ответила она, задыхаясь. — Я всегда видела тебя. Он застонал - низко, гортанно, и ускорил движения. Она чувствовала, как внутри неё нарастает волна - горячая, ослепляющая, неостановимая. Её пальцы вцепились в его плечи, ногти оставляли следы на его коже, но он, казалось, не замечал. Его лицо исказилось - не от ярости, а от наслаждения, смешанного с чем-то похожим на боль. — Вивиан, — выдохнул он, и в его голосе она услышала то, о чём даже не смела мечтать. — Моя... моя... И она сорвалась - волна накрыла её с головой, унося в небытие. Она вскрикнула, выгнулась дугой, и в этот момент он тоже достиг пика, содрогаясь всем своим огромным телом и хрипло выдыхая её имя. Потом они лежали, переплетённые, как ветви старого дерева. Его четыре руки обнимали её со всех сторон, создавая кокон тепла и защиты. Её голова покоилась на его груди, и она слушала, как его сердце постепенно замедляется, возвращаясь к обычному ритму. За окном занимался рассвет - серый, холодный, обещающий дождь. День битвы наступил. — Я вернусь, — произнёс он, и это прозвучало как клятва. — Что бы ни случилось там, на поле боя, я вернусь к тебе. Ты - мой дом, Вивиан. Единственный, который у меня когда-либо был. Она приподнялась на локте и посмотрела на него. Её светлые волосы упали на его грудь, смешиваясь с розовыми прядями. — Я буду ждать, — сказала она. — Столько, сколько потребуется. День. Неделю. Год. Вечность. Я буду ждать. Он поцеловал её - долго, глубоко, словно пытался вдохнуть её в себя. А потом встал, оделся и, не оглядываясь, вышел из комнаты. Вивиан осталась лежать на футоне, глядя в потолок и чувствуя, как по щекам текут слёзы. Она не знала, увидит ли его снова. Но она знала одно: эта ночь изменила всё. И что бы ни случилось дальше, она не жалела ни о чём.