Цена человечности

Он не возвращался пять дней. Пять дней непрерывной резни. Пять ночей без сна. Армия Рёдзи рассыпалась в прах, сам «благословенный» брат пал на рассвете шестого дня. Сукуна смотрел, как гаснут его красные глаза, и не чувствовал ничего. Развернулся и пошёл прочь. Тело ныло от ран. Проклятое оружие оставило глубокие порезы, которые не затягивались. Левая верхняя рука висела плетью, сломанная в двух местах. Из бока сочилась чёрная кровь. Плевать. Он шёл, потому что там, в поместье, ждала она. Он не знал, что опоздает. --- Ворота были распахнуты настежь. Одна створка выбита и расколота надвое. Во дворе - тишина. Такая глубокая, что слышно было, как ветер шевелит листья на деревьях. Тела слуг лежали там и тут: у конюшни, возле колодца, на ступенях главного дома. Кровь ещё не до конца впиталась в землю. Сукуна прошёл мимо, не замедлив шага. В доме было темно. Масляные лампы погашены, окна задёрнуты. Он вошёл в главный коридор и остановился. Пол был залит кровью. Свежая, алая, ещё блестящая в тусклом свете. Она растеклась лужей, забрызгала стены. И в центре этой лужи, привалившись спиной к стене, сидела она. Вивиан. Её светлое кимоно пропиталось кровью. Внизу живота расплывалось алое пятно - слишком большое, слишком тёмное. Проклятый клинок. Он узнал этот след. Такие раны не заживают. Сукуна подошёл. Не бросился - подошёл. Медленно, тяжело, каждым шагом вминая кровавые следы в деревянный пол. Опустился на колени рядом с ней. Лицо спокойное. Только желваки играют на скулах. Она подняла на него глаза. Фиалковые, подёрнутые пеленой боли. И улыбнулась - той самой милой, скромной улыбкой. — Ты вернулся, — прошептала она. Он ничего не ответил. Опустил взгляд на рану. Оценил. Глубоко. Задето всё, что можно задеть. Кровотечение не остановить. Слишком поздно. — Кто, — произнёс он. Не вопрос. Приказ. — Один из заклинателей... — она сглотнула, на губах выступила кровь. — Ворвался... Я не успела... — Урауме должен был защищать тебя. — Он пытался... Их было много... Одного пропустил... Сукуна замолчал. Смотрел на неё. На то, как жизнь уходит из её тела — медленно, капля за каплей. Его рука - одна из четырёх - легла на её рану. Не для того, чтобы исцелить. Он не умел. Просто чтобы чувствовать, как бьётся её сердце. Пока ещё бьётся. — Исцели себя, — сказал он. — Не могу... — она улыбнулась снова, и в этой улыбке было столько нежности, что у любого другого человека разорвалось бы сердце. — Слишком глубоко... Моя энергия... уходит... — Ты справлялась и не с таким, — отрезал он. — Ты лечила меня, когда я был на грани смерти. Сделай это снова. Я приказываю тебе. Она подняла дрожащую руку и коснулась его щеки - той, где кожа была гладкой. Её пальцы были холодными и липкими от крови. Он не отстранился. — Ты всегда приказываешь, — прошептала она. — Даже сейчас... мой Король... — Вивиан. — Он произнёс её имя так, как не произносил никогда раньше. Тихо. Без привычной насмешки, без властности, без угрозы. Просто имя. Как молитву. Как приговор. — Я здесь, — ответила она. — Я с тобой... до конца... — Конца не будет, — сказал он. — Я не позволю. Она не ответила. Только смотрела на него своими фиалковыми глазами, в которых отражался свет угасающих ламп. И улыбалась. Так, словно ничего страшного не происходило. Словно она просто засыпала, а он сидел рядом и охранял её сон. — Ты помнишь... нашу ночь? — спросила она вдруг. Её голос стал совсем тихим, как дуновение ветра. — Перед битвой... когда ты обещал вернуться... — Помню. — Это был... лучший момент в моей жизни... — она замолчала, переводя дыхание. Каждое слово давалось ей с трудом. — Я не жалею... ни о чём... Даже о том... что умру сейчас... Потому что ты вернулся... Ты жив... И я... я любила тебя... Она замолчала. Её рука, лежавшая на его щеке, начала слабеть. Он перехватил её, сжал в своей - осторожно, чтобы не сломать хрупкие пальцы. — Я не умею любить, — произнёс он. Голос был ровным, но в нём появилось что-то новое. Что-то, чего она никогда раньше не слышала. — Я не знаю, что это такое. Мне неведомы ваши человеческие чувства. Но ты... ты была единственной, кого я не хотел терять. Единственной, ради кого я возвращался. Единственной, чьё присутствие не вызывало скуки. Если это и есть любовь... — он замолчал на мгновение, — ...значит, я любил тебя. Как умел. Она улыбнулась — шире, светлее. Её глаза сияли. — Я знаю, — прошептала она. — Я всегда знала... Её веки дрогнули. Дыхание стало прерывистым. Он чувствовал, как её сердце замедляется под его ладонью. Удары становились всё тише, всё реже. Она не сказала больше ни слова. Только смотрела на него, пока могла. А потом её глаза закрылись. Улыбка застыла на губах. Последний вздох сорвался с них - лёгкий, почти невесомый. Её сердце остановилось. Сукуна сидел неподвижно. Его рука всё ещё лежала на её ране, хотя крови уже не было - вся вытекла. Он смотрел на её лицо. На закрытые глаза. На улыбку, которая так и не погасла. В коридоре было тихо. Он просидел так долго. Час. Два. Может, больше. Время потеряло смысл. За окном солнце прошло свой путь по небу и начало клониться к закату. В доме стало ещё темнее. А потом он встал. Медленно, осторожно поднялся, держа её тело на руках. Прошёл по коридору, оставляя кровавые следы. Вошёл в её комнату - ту самую, где они провели их единственную ночь. Уложил на футон. Поправил её волосы, разметавшиеся по подушке светлым шёлком. Сложил руки на груди. Достал из складок кимоно нефритовый гребень - тот самый, что подарил когда-то, - и вложил в холодные пальцы. Стоял и смотрел. Минуту. Две. Пять. Ничего не сказал. Развернулся и вышел, тихо закрыв за собой дверь. --- Урауме ждал в коридоре. Он стоял на коленях, опустив голову до пола. Его светлые одежды были забрызганы кровью - чужой, не её. Рядом валялось тело заклинателя с перерезанным горлом. — Господин, — произнёс Урауме, не поднимая головы. — Я опоздал. Я заслуживаю смерти. Сукуна смотрел на него сверху вниз. Молчал. Долго. — Встань, — сказал он наконец. Урауме поднял голову, не веря. — Господин? — Ты останешься здесь. Будешь охранять её тело. — А вы... Сукуна повернулся к выходу. Его лицо было пустым. Глаза - как два осколка красного льда. — Я иду уничтожать этот мир, — произнёс он ровно. — Весь. До последнего камня. И ушёл. --- То, что последовало за этим, вошло в легенды. Он начал с деревни заклинателей. Не просто убил - стёр с лица земли. Дома, люди, скот, посевы - всё обратилось в пепел. Он не оставил ничего. Только выжженную пустошь, на которой ещё много лет ничего не росло. Потом пошёл дальше. К другим кланам. К другим заклинателям. Он не разбирал. Виновные, невиновные, те, кто даже не слышал о битве с Рёдзи, - ему было плевать. Этот мир отнял у него единственное, что имело значение. Мир должен был умереть. На седьмой день, когда от страны остались лишь руины, выжившие заклинатели совершили невозможное. Они не убили его - убить Короля Проклятий было выше их сил. Но они запечатали его. Разделили его сущность на двадцать фрагментов. Двадцать пальцев, разбросанных по всей стране, спрятанных в храмах, гробницах, на дне озёр. И он стал ждать. В темноте небытия, разделённый на части, разорванный, но не сломленный, он ждал. Не скучая, не томясь, не размышляя о смысле бытия. Он просто ждал. Как хищник в засаде. Как стихия, готовая обрушиться снова. Мир ещё не заплатил сполна. То, что он сделал за эти семь дней, было лишь началом. Жалкой прелюдией к тому, что он устроит, когда вырвется. Он уничтожит не просто деревни и кланы. Он выжжет саму землю под их ногами. Отравит воду, которой они утоляют жажду. Обратит их храмы в пыль, их святыни - в насмешку. Он заставит их молить о смерти. Заставит смотреть, как умирают их дети, их жёны, их родители. Медленно. По одному. Чтобы каждый прочувствовал. А когда на земле не останется никого, кто мог бы плакать, он пойдёт дальше. В другие земли. К другим народам. Он пройдёт по этому миру, как чума, как голод, как сама смерть, пока последний человек не захлебнётся собственной кровью, проклиная тот день, когда его предки впервые произнесли слово «заклинатель». Вот ради чего он ждал. Не ради неё - её больше нет. Не ради себя - ему плевать. Просто потому, что этот мир должен гореть. И он будет гореть. Бесконечно. Пока Сукуна не решит, что с него хватит. А он никогда не решит. Он - Король Проклятий. У него нет ничего, кроме ярости. И он будет ждать в темноте столько, сколько потребуется. Год. Век. Тысячу лет. А когда его наконец призовут - случайно или по глупости, - он вырвется и закончит начатое. Каждый, кто живёт в этом мире, уже мёртв. Просто ещё не знает об этом.