Цена человечности

Тысяча лет — это не сон. Сон подразумевает возможность проснуться. Сон подразумевает течение времени - медленное, тягучее, но ощутимое. У Сукуны не было ничего. Только пустота. Холодная, абсолютная, бесконечная пустота, в которой не существовало ни света, ни тьмы, ни звуков, ни тишины. И ярость. Та самая ярость, с которой он начал уничтожать этот мир и которую не успел выплеснуть до конца. Она никуда не делась. Она ждала вместе с ним. Двадцать фрагментов, разбросанных по стране. Двадцать осколков сознания, запертых в мумифицированной плоти. Он не чувствовал их все одновременно - скорее, существовал в каждой частице отдельно, как отражение в разбитом зеркале. Иногда - редко, очень редко - один из фрагментов оказывался в чьих-то руках. Глупцы, безумцы, самоубийцы. Они чувствовали исходящую от пальца силу и либо пытались использовать её, либо прятали подальше. Сукуне было плевать. Он ждал. Он не знал, сколько прошло времени. Год. Век. Тысяча лет. Время не имело значения, когда не существовало ничего, кроме пустоты и ярости. Он не думал о прошлом - мысли требовали усилий, а усилия были бессмысленны. Он не мечтал о будущем - будущего не существовало. Он просто был. Как стихия, заточённая в бутылку. Как огонь, запертый в печи. Как голод, который нечем утолить. А потом что-то изменилось. Сначала он почувствовал тепло. Не физическое - в пустоте не было физических ощущений, - а какое-то иное, глубинное. Словно где-то далеко, за пределами его восприятия, разожгли костёр. Тепло становилось сильнее, ближе, настойчивее. К нему примешивался вкус - странный, незнакомый. Человеческая плоть? Нет. Что-то другое. Проклятая энергия, но слабая, юная, почти невинная. А потом его ударило. Это было похоже на удар молнии - внезапный, ослепляющий, вырывающий из пустоты и швыряющий в реальность. Свет. Звуки. Запахи. Всё обрушилось на него разом, как лавина, и он захлебнулся в ощущениях, которых был лишён тысячу лет. Он открыл глаза. Вернее, не свои глаза. Чужие. Он смотрел на мир через чужое зрение, дышал чужими лёгкими, чувствовал чужое тело - сильное, молодое, но жалкое по сравнению с тем, что у него было когда-то. Две руки. Одно лицо. Никаких татуировок - гладкая кожа. Он чувствовал себя голым. Вокруг было темно. Какое-то помещение - школа? Больница? Плевать. Рядом валялись обломки, пахло кровью и проклятиями. А в нескольких шагах стоял парень с тёмными волосами и взглядом пса, готового вцепиться в горло. Заклинатель. Молодой, но уже сломленный. От него исходила проклятая энергия - слабая, но знакомая. Такая же, как у тех, кто пытался остановить его тысячу лет назад. Сукуна опустил взгляд на свои руки - чужие руки с розоватой кожей и короткими ногтями. Сжал и разжал кулаки. Движения были чужими, но послушными. Тело подчинялось. Пока что. Он поднял голову и посмотрел на парня. Тот напрягся, готовый к бою. Сукуна усмехнулся. Медленно, растягивая чужие губы. Улыбка получилась кривой, непривычной, но он справился. А потом рассмеялся - впервые за тысячу лет. Смех получился хриплым, чужим, но это было лучше, чем тишина пустоты. — Наконец-то, — произнёс он. Голос тоже был чужим - выше, чем его собственный, моложе. Но интонации остались теми же. Властными. Хищными. Свет. Запахи. Звуки. Всё такое... знакомое. И так же отвратительно пахнет людьми. Парень - Мегуми, всплыло откуда-то из глубин сознания мальчишки, в чьём теле он находился, - не ответил. Только сжал кулаки и принял боевую стойку. Забавно. Думает, что сможет что-то сделать. Сукуна вдохнул полной грудью. Воздух этого времени был другим - тяжелее, грязнее, пропитанный запахами машин и бетона. Но под всем этим он чувствовал то же, что и тысячу лет назад. Проклятия. Заклинателей. Смерть. Этот мир не изменился. Всё те же жалкие людишки, всё те же страхи, всё та же грязь. — Знаешь, — произнёс он, глядя на парня, — я ждал этого момента. Очень долго ждал. Ты даже не представляешь, насколько долго. Мегуми не ответил. Сукуна и не ждал ответа. Он посмотрел на небо - серое, затянутое облаками, видневшееся сквозь разбитую крышу. Такое же серое, как в тот день. День, когда он начал уничтожать этот мир и не закончил. Его прервали. Запечатали. Разделили на двадцать частей, как падаль. Но он вернулся. Он не знал, как. Не знал, почему именно сейчас, именно в этом теле. Ему было плевать. Главное - он снова здесь. И этот мир ещё не заплатил сполна. Он опустил взгляд на парня. Тот всё ещё стоял в боевой стойке, ожидая атаки. Сукуна усмехнулся снова. — Не бойся, — сказал он. — Я не убью тебя. Пока что. Ты - часть этого мира. А я хочу, чтобы этот мир прочувствовал всё. Медленно. По капле. Ты ещё пригодишься. Он развернулся, чтобы уйти, но тело не подчинилось. Сначала Сукуна не понял, что произошло. Ноги замерли на месте, словно приросли к полу. Он попытался сделать шаг - мышцы напряглись, но не двинулись. Чужая воля, слабая, но упрямая, вцепилась в сознание изнутри, как зверь в капкан. — Что за... Голос сорвался. Лицо исказилось - черты поплыли, скулы дёрнулись, глаза на мгновение потеряли фокус. Татуировки, только начавшие проступать на коже, задрожали и начали бледнеть. Сукуна почувствовал, как его выталкивают. Не силой - силой он превосходил мальчишку в сотни раз. Но это тело... оно не было его. Оно принадлежало другому. И этот другой, жалкий смертный с розовыми волосами и глупой улыбкой, отказывался уступать. Сукуна зарычал. Низко, утробно, как раненый зверь. Он пытался удержаться, вцепиться в контроль мёртвой хваткой, но сознание мальчишки было странным - липким, вязким, неподатливым. Словно сама его душа была создана для того, чтобы служить клеткой. — Ты... — прохрипел Сукуна, обращаясь к тому, кто был внутри. — Ты смеешь... Он не договорил. В следующее мгновение татуировки исчезли полностью. Лицо разгладилось, приняло прежние черты - мягкие, почти детские. Глаза, только что горевшие красным, стали карими. Тело обмякло, и Юджи Итадори рухнул на колени, хватая ртом воздух. Мегуми стоял в нескольких шагах, всё ещё в боевой стойке. Он видел, как Сукуна исчез, уступив место настоящему хозяину тела. — Итадори? — осторожно позвал он. Юджи поднял голову. Его лицо было бледным, на лбу выступил пот. Он посмотрел на свои руки - обычные, человеческие, без татуировок - и выдохнул с облегчением. — Я в порядке, — сказал он, хотя голос дрожал. — Он... он пытался взять контроль. Но я его вытолкнул. Внутри, в глубине сознания, Сукуна молчал. Он не кричал, не угрожал, не насмехался. Просто затих, как хищник, загнанный обратно в клетку. Но Юджи чувствовал его присутствие - тяжёлое, давящее, полное холодной ярости. Сукуна не сдался. Он просто ждал. А снаружи, в разбитом здании школы, пахло кровью и пылью. Мегуми опустил руки, но не расслабился. Он смотрел на Итадори с тем же напряжением, что и минуту назад. Он знал: это только начало. Месяцы шли. Юджи привыкал к новой жизни. Школа, тренировки, миссии, друзья. Он поглощал пальцы один за другим, и с каждым разом Сукуна внутри становился сильнее. Но мальчишка держался. Упрямый, живучий, с несгибаемой волей. Сукуна почти уважал его за это. Почти. Он редко выходил на поверхность. Не потому, что не мог - мог, и не раз. Просто не видел смысла. Этот мир, эта эпоха, эти люди - всё было чужим, мелким, не стоящим его внимания. Он ждал. Копил силу. Наблюдал. Изучал слабые места своих тюремщиков. Когда-нибудь он вырвется и закончит то, что начал тысячу лет назад. _______________________________ Это был обычный день. Юджи гулял по торговому кварталу Сендая вместе с Кугисаки, Фушигуро и Годжо. Они обсуждали какую-то ерунду, смеялись, спорили. Сукуна, как всегда, наблюдал изнутри - рассеянно, без интереса. Он не ждал от этого дня ничего. Просто ещё один серый день в череде серых дней. А потом взгляд Юджи скользнул по толпе и зацепился за что-то. Вернее, Сукуна заставил его замереть. Это произошло мгновенно, рефлекторно - как хищник, учуявший добычу. Только это была не добыча. Это было нечто иное. Светлые волосы. Очень длинные, вьющиеся, почти до талии. Такой оттенок редко встречался в Японии даже тысячу лет назад, а в этом времени - тем более. Что-то внутри Сукуны напряглось. Не мысль - скорее, инстинкт. Древний, звериный, похороненный под слоями ярости и льда. Женщина стояла у витрины книжного магазина, разглядывая тома за стеклом, и её профиль был виден отчётливо. Мягкий овал лица, маленький прямой нос, губы, чуть тронутые лёгкой помадой. А потом она повернулась, подняла голову, щурясь от солнца, и Сукуна увидел её глаза. Фиалковые. Внутри него что-то оборвалось. Не боль. Он не чувствовал боли - ни тогда, тысячу лет назад, когда держал её умирающее тело, ни сейчас. Боль была для слабаков. Но то, что происходило с ним в этот момент, не имело названия. Ледяная пустота, которая была его сутью все эти века, вдруг дала трещину. И сквозь эту трещину хлынуло что-то, от чего у него перехватило дыхание - впервые за тысячу лет. Вивиан. Она была жива. Стояла там, в этом жалком, суетливом мире, в лёгком летнем платье, с книгой в руке. Живая. Настоящая. Без проклятой энергии - он не чувствовал от неё ничего, абсолютно ничего. Обычный человек. Смертная. Хрупкая. Но это была она. Та же родинка у левого уха. Тот же изгиб губ. Та же манера щуриться от солнца. Он помнил каждую чёрточку её лица - не потому, что хотел помнить, а потому, что не мог забыть. Она впечаталась в его память, как клеймо, и осталась там навсегда. Юджи, не понимая, почему его взгляд застыл на незнакомке, попытался отвести глаза - и не смог. Чужая воля, холодная и несокрушимая, держала его голову, заставляя смотреть. — Смотри, — голос Сукуны внутри сознания Юдзи был не похож на обычный. Никакой насмешки, никакого садистского удовольствия. Хриплый, низкий, полный такого напряжения, что Итадори физически почувствовал, как его собственное горло сжимается. — Смотри на неё. Не отводи взгляд. СМОТРИ. Юдзи замер. Нобара что-то крикнула ему, но он их не слышал. Его глаза были прикованы к женщине у витрины. Она достала из сумочки телефон, посмотрела на экран, улыбнулась чему-то - и от этой улыбки, милой, скромной, чуть застенчивой, Сукуна внутри него издал звук, похожий на сдавленный рык раненого зверя. — Это она, — произнёс он, и в его голосе Юджи услышал то, что никак не ожидал услышать от Короля Проклятий. Не ярость. Не угрозу. Что-то древнее, глубокое, чему не было названия. — Это Вивиан. — Кто? — выдавил Юджи вслух, забыв, что их могут услышать. — Заткнись, — оборвал его Сукуна, но без обычной злобы. Просто приказ, за которым стояла такая буря чувств, что Юджи не посмел ослушаться. — Просто смотри. Женщина убрала телефон и пошла вдоль улицы, удаляясь. Сукуна внутри Юдзи рванулся с такой силой, что мальчишка покачнулся и схватился за фонарный столб. — Не дай ей уйти, — прорычал Сукуна. — Следи за ней. Куда она идёт? СМОТРИ. Юджи, всё ещё не понимая, что происходит, проводил её взглядом, пока она не скрылась за поворотом. А потом почувствовал, как хватка Сукуны ослабевает. Король Проклятий замолчал. Но Юджи ощущал его присутствие острее, чем когда-либо, - тяжёлое, давящее, полное чего-то, чему он не мог подобрать названия. — Сукуна? — позвал он мысленно. — Кто это? Почему ты... — Заткнись, — повторил Сукуна, и на этот раз в его голосе была сталь. — Мне нужно поговорить с Годжо. Сейчас же. Юджи почувствовал, как на его левой щеке, чуть ниже скулы, начинает формироваться чужеродное отверстие. Острые зубы, длинный язык - знакомое, отвратительное ощущение, от которого его всегда передёргивало. Но на этот раз всё было иначе. Сукуна не пытался захватить контроль над всем телом - только над этой маленькой частью. И когда его голос зазвучал из чужеродного рта на лице Юджи, в нём не было ни насмешки, ни угрозы. Только холодная, отчаянная решимость. —Годжо Сатору. Учитель обернулся мгновенно. Его рука уже лежала на чёрной повязке, готовая сорвать её в любой момент. Вся ленивая расслабленность исчезла, сменившись хищной собранностью. Нобара замерла с открытыми ртом. Мегуми напрягся. — Ого, — протянул Годжо, и его голос был обманчиво лёгким. — Сам Король Проклятий соизволил заговорить. Да ещё и по имени назвал. Я польщён. Что, решил наконец попросить о чём-то вежливо? — Заткни свой поганый рот и слушай, — прорычал Сукуна. — Я предлагаю сделку. Годжо склонил голову набок. — Сделку? С каких это пор ты стал дипломатом? — Мне нужно тело. Новое. Отдельное от этого щенка. Полноценное. Две руки. Одно лицо. Похожее чертами на этого мальчишку - он потомок моего брата, пусть будет напоминанием. Четыре моих пальца пойдут на создание. Остальные шестнадцать останутся у вас. Можешь скормить их мальчишке, можешь запереть - мне плевать. С четырьмя пальцами я буду достаточно силён, чтобы убивать проклятия особого ранга, но недостаточно, чтобы угрожать тебе или твоему драгоценному человечеству. Годжо молчал. Его улыбка исчезла. Он смотрел на рот Сукуны на щеке Юджи и, казалось, видел сквозь него. — И зачем тебе это? — спросил он наконец. — Ты - Король Проклятий. Ты живёшь ради разрушения. Зачем тебе тело, зачем тебе свобода, если ты не сможешь убивать людей? Сукуна помолчал. А потом ответил - ровно, без эмоций: — Я увидел кое-что. Кое-кого. Это не твоё дело. Просто скажи, согласен ты или нет. Я предлагаю Связующий Обет. Полноценный. Нерушимый. Я не убью ни одного человека, если он не нападёт первым с намерением убить. Я буду работать на вас, как охотник на проклятий. Взамен - тело и четыре пальца. Годжо смотрел на него долго. Очень долго. А потом усмехнулся. — Женщина, да? Та, с фиалковыми глазами, на которую ты пялился через Итадори. Я заметил. Сукуна не ответил. Но его молчание было красноречивее слов. — Ладно, — сказал Годжо, и его улыбка вернулась - широкая, почти безумная. — Я согласен. Но условия буду диктовать я. И ты их примешь. Все до единого. — Диктуй. И Годжо продиктовал.