Молодежка: Два павлина

С того момента прошло две недели. Романова и Егоров начали часто пересекаться в коридорах университета. Между ними уже не было того напряжения, что и было два месяца назад, когда были готовы посылать друг друга за километр, сейчас же было немного по-другому. В очередной день после учебы Лиза и Лера пошли в торговый центр, подруга говорила, что ей нужно развеяться после тренировки, Лера же не имела ничего против. Самой надо было обновить собственный гардероб. Стены магазина были усыпаны множеством одежды и аксессуаров. Яркий свет из люстр окидывал мраморные стойки, которые блеском переливались. Девушки вошли в магазин оглядывая вещи. — Ну, что такого случилось на тренировке, что тебе надо было развеяться? — спросила Романова смотря на стилаж с летними платьями. — Соня снова пытается занять мое место. — ответила Лиза глядя на утонченный профиль подруги. — Оу, снова? Почему я не удивлена? — усмехнулась Лера беря платье со своим размером. — Она до сих пор думает, что Кира забираешь ты? Флаг ей в руки. Лиза лишь вздохнула. Её волновала ситуация с Соней, по слухам, Валенцова младшая не сильно адекватная. Та могла и горячим кофе облить, да клок волос вырвать. С одной стороны, Лера понимала её поведение, ревность к теперь бывшему "любимому" человеку, который её не отпускал, а с другой стороны, это уже перебор. Дальше девушки пошли в следущий отдел. — Знаешь, Соню я понять могу, ревность — штука не лёгкая, только обливать горячим кофе — перебор. — проговорила Романова поправляя очки на макушке. — Да она не адекватная. — фыркнула блондинка. — Когда она поймет, что меня с её Егоровым ничего не связывает. Брюнетка лишь пожала плечами, однако её взгляд скользнул по новой, летней коллекции. — И так, давай, пожалуй, на этот вечер забудем Валенцову, как назойливую муху и просто подберём тебе новый лук. — улыбнулась Лера проводя рукой по ткани футболки. — Разборки разборками, а наряды по расписанию! Черепез пять минут Лера держала в руках много одежды. — Ты уверена, что у нас одна цель? — скептически спросила Лиза, глядя на гору одежды в руках подруги. — Я хотела просто джинсы и футболку, а ты меня сейчас похоронишь под этим всем. — Никто тебя хоронить не собирается, — Лера кивнула на примерочные. — Зато выйдешь отсюда другим человеком. Давай, пошли. Первый образ — повседневный, но с характером. Они зашли в просторную кабинку. Лера разложила вещи на крючках и кресле: чёрные кожаные брюки, бежевый топ на тонких бретелях, сверху — полупрозрачная рубашка оверсайз, и замшевые ботильоны на устойчивом каблуке. — Ого, — Лиза моргнула. — А это не слишком? — Слишком — это когда на тебе три цвета неона сразу. А это база. Одевайся, не стесняйся. Лиза скрылась за шторкой, а Лера осталась снаружи, листая телефон и время от времени комментируя: — Топ заправь в брюки, так линия длиннее. Рубашку носи расстёгнутой, закатай рукава до локтя — расслабленный шик. — Ты говоришь как стилист из инстаграма, — донеслось изнутри. — Спасибо, мама учила одеваться. Шторка раздвинулась. Лиза вышла — и Лера присвистнула. — Ну? — блондинка покрутилась перед зеркалом. — Идёт? — Идёт? Лиз, ты выглядишь как девушка, которая завтра уволит весь офис и улетит на Мальдивы. Идёт ей богу. — Хватит улыбаться, следуюший. — Есть, командир. Второй образ: платье цвета пыльной розы, миди, с запахом и глубоким вырезом. Лера подала его через верх шторки. — Осторожнее, там ткань нежная, не зацепи. — Откуда ты знаешь, что мне подойдёт? — спросила Лиза, поправляя бретели. — Я просто вижу. Когда Лиза вышла во втором, Лера отложила телефон. Даже она не ожидала такого эффекта. Платье сидело идеально — подчёркивало талию, длину, делало Лизу выше и женственнее. — Вот это да, — прошептала блондинка, разглядывая себя. — Я бы никогда сама не взяла такое. — Потому что ты привыкла быть удобной. А иногда нужно быть красивой. Это разные вещи, но они не обязаны исключать друг друга. Лиза вздохнула, провела ладонью по юбке. — Олег бы сказал, что мне идёт. — И тут же нахмурилась, будто поймала себя на мысли, которую не хотела иметь. Лера не стала комментировать. Третий образ: широкие льняные брюки цвета хаки, белая простая майка, оверсайз-пиджак молочного оттенка и кеды. Удобно, но стильно. Четвёртый: джинсы-клеш, водолазка тёмно-синяя, ремень с массивной пряжкой. Пятый: спортивный костюм из мягкого велюра, но с серебристыми полосками по бокам — не для зала, для кофейни. Лиза вышла из примерочной в последнем образе — тех самых льняных брюках хаки и молочном пиджаке — и застала Леру перед зеркалом. Романова стояла в том самом платье, которое выбрала в самом начале. Пыльная роза, миди, запах, глубокий вырез. Волосы распущены, кеды сняты, босая ступня чуть выставлена вперёд — поза, в которой было что-то от старых голливудских фотографий. Она повернулась к Лизе, поправляя бретель. — Ну как? Блондинка молчала. Открыла рот, закрыла, снова открыла. — Ты… — Лиза выдохнула. — Ты сейчас выглядишь так, что мне хочется попросить автограф на всякий случай. — Перестань, — Лера отмахнулась, но в зеркало покосилась ещё раз. — Просто платье. Удачно село. — Просто платье? — Лиза подошла ближе, обошла её кругом. — Лер, в этом "просто платье" ты можешь идти на красную дорожку. Или на свидание. Или на красную дорожку со свиданием. Лера усмехнулась, но уголки губ дрогнули. — На свидание? С кем? С курсовой по термеху? — С Егоровым, например, — Лиза сказала это с лёгкостью, но глаза прищурила, проверяя реакцию. Лера замерла на секунду. Потом плавно сняла платье через верх, оставшись в своей чёрной водолазке и джинсах. — Егоров, — повторила она, вешая платье на плечики. — Да ты шутница, Лиза. — А что? Я вижу, как вы последние две недели друг на друга смотрите. Не как враги. — Мы и не враги. Просто… — Лера запнулась, подбирая слово. — Перемирие. Он перестал быть придурком, я перестала быть колючкой. Ничего больше. — Конечно, ничего, — кивнула Лиза с таким видом, будто соглашалась с детским лепетом. — И на картодром вы ездили просто так, и документы его отцу ты носила из вежливости, и переписываешься с ним по ночам, потому что спать не хочется. — Откуда ты знаешь про переписку? — Ты улыбалась в телефон вчера на лекции. Я сидела рядом и видела, как ты быстро спрятала экран, когда я повернулась. Лера промолчала. Закончила складывать вещи — платье на отдельную вешалку, к нему подобранные туфли-лодочки, которых она не показывала Лизе. — Беру, — сказала коротко. — Платье? — Всё. Платье, туфли, и ещё тот свитер с вырезом на плече. Лиза улыбнулась, но ничего больше не спросила. Только взяла свою стопку вещей — три образа из пяти, согласившись на уговоры Леры — и они вместе направились к кассе. В очереди Лера снова зависла в телефоне. Писала кому-то короткие сообщения, быстро, пальцы летали по экрану. Лиза не смотрела — но краем глаза всё равно увидела имя в верхней строчке диалога. Кирилл. — Сегодня вечером будешь дома? — Не знаю. А что? — Ничего. Просто спросила — Ты странная, Романова — Ты тоже, Егоров. Но тебе идёт Лера убрала телефон в карман, взяла пакет с покупками и махнула головой в сторону выхода. — Кофе? Ты обещала торт. — А ты обещала не отвлекаться на телефон, — парировала Лиза, но беззлобно. — Я и не отвлекалась. Просто уточнила один рабочий момент. — Ах, рабочий, — Лиза сделала большие глаза. — Тогда, конечно. С Егоровым у тебя теперь сплошная работа. Лера толкнула её плечом, и девушки вышли из магазина под яркий свет галереи. Только когда Лиза отвернулась поправить сумку, Лера позволила себе улыбнуться — коротко, украдкой, тому самому сообщению, которое пришло прямо перед кассой: — Приезжай. Буду ждать. Она не ответила. Потом. Когда Лиза уйдёт домой. Когда можно будет остаться наедине с этим странным, тревожным, сладким чувством, которое она пока не решалась называть вслух. В кофейне они сели у окна. Заказали раф с солёной карамелью и кусок медовика на двоих. Лиза ковыряла торт вилкой, думая о своём — скорее всего, об Олеге, потому что взгляд стал глубже и тише. Лера смотрела в окно. Вечерний город зажигал огни — жёлтые, белые, редкие красные хвосты машин. Обычный вторник. А казалось — праздник. — Лер, — Лиза отложила вилку. — Можно тебя спросить? — Валяй. — Ты его любишь? Вопрос повис в воздухе, как тот самый пар, который поднимался над чашками. Лера не отвечала почти минуту. — Я не знаю, — сказала наконец честно. — Я не умею разбираться в таких вещах. Но знаю, что когда он рядом — даже когда бесит — внутри всё… теплеет. Как будто включают обогреватель. Глупо звучит? — Нормально, — Лиза улыбнулась грустновато. — Не глупее, чем любить человека, который не может выбрать между тобой и своей сестрой. Лера взяла её за руку. Сжала. — Он выберет. Просто ему нужно время. А ты — ты будешь в этом платье, когда он выберет. И он офигеет. — Ты так думаешь? — Я знаю. Лиза выдохнула, кивнула и отломила кусочек торта. — Ты, Романова, слишком хороша для этого мира. — Слишком колюча, — поправила Лера, отпивая кофе. — Это одно и то же, когда умеешь смотреть на суть. Они допили кофе, разделили счёт (Лера настояла на том, чтобы заплатить за торт, — «это был мой каприз, я и плачу»), и вышли на улицу. Вечер уже окончательно опустился на город, фонари горели ровным светом, воздух пах свежестью и приближающейся весной. — Подвезти? — спросила Лера, доставая ключи. — Нет, мне недалеко. И я хочу пройтись, проветрить голову. — Тогда напиши, как дойдёшь. — Напишу, мамочка, — усмехнулась Лиза, но чмокнула Леру в щеку по-дружески и быстро пошла в сторону парка. Лера осталась у машины. Посмотрела на телефон. Одно новое сообщение от Кирилла, отправленное пять минут назад: — Ты едешь или мне начать гадать на кофейной гуще? Она усмехнулась, набрала коротко: — Еду. Завари чай. Чёрный. Без сахара. И села в машину. Однако как только она собралась завести автомобиль, ей пришло от него уведомление со странным адресом. Лера набрала адрес в навигатор, ожидая увидеть знакомые очертания коттеджного поселка "Лесные озёра". Но телефон выдал что-то совсем другое — не улица, не номер дома, а просто координаты. Широта и долгота. И короткая приписка: — Не гугли. Приезжай как есть. Она остановилась на красном светофоре и уставилась в экран. Секунду подумала, не взломан ли аккаунт, не шутка ли это Лизы или чей-то глупый розыгрыш. Но стиль — короткий, наглый, без объяснений — был его. Егоровским. И она улыбнулась. — Если это игра, Егоров, — прошептала она, нажимая на газ, когда загорелся зелёный, — то я принимаю участие. Координаты вели её не в сторону знакомого коттеджного поселка, а в противоположную часть города — туда, где заканчивались высотки, начинались гаражи, а потом и вовсе тянулись тёмные пролёты промзоны. Лера не сбавляла скорости. Включила дальний свет, зачем-то перемотала трек на что-то более спокойное — электронику без слов, чтобы не мешала думать. Что ты задумал, Егоров? Дорога сузилась, асфальт сменился бетонными плитами, фонари пропали. Теперь только фары машины выхватывали из темноты ржавые заборы, заброшенные ангары, редкие пятна снега, который никак не хотел таять. Навигатор пискнул: "Вы прибыли". Лера заглушила двигатель и вышла из машины. Тишина. Холодный ветер с открытого поля. Ни души. Впереди — тёмное здание с широкими воротами, похожее на старое производственное помещение. Ни вывески, ни света, ни признаков жизни. — Идиот, — сказала она вслух, доставая телефон. Но прежде чем она успела набрать его номер, ворота с лёгким скрежетом приоткрылись ровно настолько, чтобы в щель мог протиснуться человек. Изнутри пахло деревом, маслом и чем-то сладковатым — то ли смолой, то ли старыми опилками. Лера не колебалась. Сунула телефон в карман, поправила куртку и шагнула внутрь. За воротами было темно. Она сделала несколько шагов, привыкая к сумраку, и услышала щелчок. Света не зажёгся, но в конце длинного помещения загорелась единственная лампочка — жёлтая, тусклая, подвешенная на проводе. Под ней стоял он. Кирилл в чёрной футболке, джинсах, босиком. Волосы влажные, будто только что из душа. В руках — две хоккейные клюшки. Одну он бросил ей. Лера поймала автоматически — рефлекс старого спортсмена. — Ты приехала, — сказал он. Не вопрос. Утверждение. — Ты прислал координаты заброшенного склада в час ночи. Конечно, я приехала, — она крутанула клюшку в руке, проверяя баланс. — Что это за место? — Каток. Недостроенный. Отец начал строить для команды восемь лет назад, но стройку заморозили. Здесь только коробка и лёд. Замороженный с тех самых пор. Лера опустила глаза. Под ногами действительно был лёд. Грязноватый, в трещинах, но настоящий. — Ты привёз меня играть в хоккей? Без коньков? Кирилл усмехнулся, опустил клюшку и провел носком по льду. Из темноты донёсся скрежет — он отшвырнул ногой старые "коньки". Женские. Её размера. — Я подготовился, Романова. Вопрос: ты готова? Лера смотрела на коньки, на клюшку, на него — растрёпанного, с горячими глазами, стоящего под одинокой лампочкой в пустом недостроенном катке, и понимала, что да. Она была готова. К чему угодно. — Коньки великоваты, — сказала она, садясь на подвернувшийся ящик и стягивая кеды. — Но размер беды не делает. Егоров, ты объяснишь, зачем мы здесь? — После, — он тоже сел рядом, начал зашнуровывать свои — мужские, чёрные, потрёпанные. — Сначала — игра. — В какие правила? — В любые. Я хочу увидеть, что ты умеешь. Ты говорила про фигурное катание, но про хоккей — ни слова. — А ты не спрашивал, — парировала Лера, натягивая второй. — Правила простые: забиваешь мне — выигрываешь желание. Забиваю тебе — желание моё. Без травм. Без синяков. — Это нечестно, — он поднялся, провернулся на льду, привыкая. — Я профессионал. — А я — сюрприз, — Лера встала, неуверенно шагнула, делая круг. Коньки жали, но лёд под ними оказался ровным, скольжение — привычным, будто она не уходила из спорта десять лет назад. — Сначала пропусти меня вперёд, большой мальчик. А то будет неинтересно. Он хмыкнул, отъехал к противоположному борту, опустился в стойку. В его глазах не было агрессии. Только азарт — чистый, как этот лёд под их ногами. — Давай, Романова. Покажи, на что способна, когда нет сотен зрителей. Лера сжала клюшку, перекинула невидимую шайбу с крюка на крюк и поехала. На неё. На него. На то, что должно было случиться между ними на этой замёрзшей стройке, под одной лампочкой, без свидетелей. Она не знала, чем это кончится. Но была уверена — запомнит навсегда. Она поехала на него без разведки, без ложных замахов — просто в лоб, как учили в детстве, когда тренер орал: «Не бойся, соперник тоже человек!». Кирилл, видимо, не ожидал такой прямолинейности — чуть замешкался, и Лера проскочила слева, обводя его по дуге, как конус. — Один — ноль, Егоров! — крикнула она, вкатываясь в зону ворот. Не забила — ворот не было, но суть она уловила. — Ты мне не сказала, что умеешь обводить! — он развернулся, догоняя. Лёд под его коньками звонко хрустел. — Ты не спрашивал! Она уходила вправо, но Кирилл оказался быстрее — подкатился, вытянул клюшку, выбивая невидимую шайбу. Лера потеряла равновесие на секунду, но удержалась, откатилась к борту. — Теперь ты хочешь выиграть желание или просто покрасоваться? — спросил он, останавливаясь напротив. Дышал ровно, но в глазах горело. — И то, и другое, — Лера поправила выбившуюся прядь и вдруг рванула вперёд, не ожидая его реакции. Он успел. Клюшки скрестились, лёд брызнул в стороны. — Дерзко. — А ты думал, я буду поддаваться? — Ни в коем случае. Они катались, наверное, около часа. Без шайбы, без ворот, без правил — просто два человека, которые не умели говорить о главном, и поэтому говорили на языке тела. Лера вела, Кирилл догонял. Кирилл атаковал, Лера уходила. Потом он поймал её за талию у борта, и они оба замерли, тяжело дыша. — Сдаёшься? — спросил он, не отпуская. — Никогда. — Упрямая. — А ты только заметил? Лера вывернулась из его рук, отъехала на три шага и остановилась. В груди колотилось сердце — не от усталости. Она посмотрела на него: влажные волосы, прилипшие ко лбу, светлые глаза, в которых плясали блики от лампочки. — Зачем я здесь, Кирилл? Он молчал. Потом оттолкнулся, подъехал ближе, взял её клюшку, отбросил в сторону вместе со своей. — Затем, что я не могу без тебя. — Сказал просто. Без игры. Без насмешки. — Не могу. Уже две недели пытаюсь понять, что это — привычка, благодарность или что-то другое. Но когда ты не рядом, я чувствую, как чего-то не хватает. И я не знаю, как это называется, Романова. Но я хочу, чтобы ты была здесь. Сейчас. И не только сейчас. Лера смотрела на него. Внутри всё дрожало — как та льдинка, что повисла на проводе, готовая сорваться. — А как же Соня? — спросила она тихо. — Я поговорил с ней пару дней назад. Мы расстались. По-настоящему. Сказал, что между нами ничего не было и не будет. Она плакала. Но я не мог больше врать ни ей, ни себе. — Ты из-за этого сегодня такой? — Я сегодня чувствую себя живым. Впервые за три недели. — Он сделал шаг — конёк скрипнул, и расстояние между ними исчезло. — И это из-за тебя. Лера подняла руку, коснулась его щеки. — Если это игра... — Не игра, — перебил он. — Я не играю. Не с тобой. Она не помнила, кто сделал первый шаг. Может, она. Может, он. Но через секунду его губы были на её губах — холодные, солёные от пота, неумелые в своей внезапности. Лера запустила пальцы в его волосы, притянула ближе. Лед скользил под ногами, мир качнулся, и они оба чуть не упали, рассмеявшись прямо в поцелуй. — Дурак, — выдохнула она. — Твоя правда. — И всё равно... — Что? — Я тоже, — сказала Лера. — Не могу без тебя. Под лампочкой, на заброшенном катке, среди пыли и старого льда, они стояли, обнявшись, и никто из них не хотел быть первым, кто отпустит.