Молодежка: Два павлина

Они катались ещё час. Лера сбила счёт. То ли пять — два в её пользу, то ли шесть — четыре, то ли уже никто не считал, потому что каждый гол становился поводом для новой атаки, новой обводки, нового касания, которое длилось дольше, чем нужно для простого хоккейного приёма. Кирилл смеялся — по-настоящему, громко, запрокидывая голову, когда она в очередной раз проскальзывала у него под клюшкой и вкатывалась в пустые ворота, которых не было. — Ты жульничаешь! — крикнул он, когда Лера в третий раз использовала один и тот же финт. — Я выигрываю! — парировала она, разворачиваясь на месте и осыпая его ледяной крошкой. Но силы таяли. Лера чувствовала, как дрожат ноги в непривычных коньках, как ноют мышцы, которые давно забыли такой ритм. Кирилл тоже устал — дышал тяжелее, движения стали резче, но он не останавливался, будто боялся, что пауза оборвёт что-то важное. — Егоров, — Лера остановилась у борта, опираясь локтями. — Ещё круг, и я лягу прямо на лёд и не встану. — Ложись, — он подъехал к ней, тоже тяжело дыша. — Я тебя вынесу. — Герой. — Она усмехнулась, но встала ровнее. — Сколько времени? Кирилл глянул на часы — единственный браслет, который он не снял. — Почти десять. Лера выдохнула. Два часа на этом катке. Два часа бега по кругу, столкновений клюшками и разговоров без слов. Внутри было тепло и пусто одновременно — как после долгой пробежки, когда ты останавливаешься и не понимаешь, куда идти дальше. — Мне пора домой, — сказала она тихо. — Завтра первая пара, и я не могу опоздать. Преподаватель по сопромату не поймёт мою любовь к ночным хоккейным баталиям. Кирилл молчал. Смотрел на неё, и в этом взгляде было что-то новое — не привычное высокомерие, не усталость, а какая-то тихая, почти детская растерянность. — Останься, — сказал он вдруг. — Не домой. Здесь. Со мной. Лера замерла. — Кирилл… — Я знаю, что глупо, — он провёл рукой по лицу, будто стирая усталость. — Знаю, что завтра учёба, что я должен тебя отвезти, что мы оба не спали. Но я не хочу, чтобы этот вечер заканчивался. Не хочу, чтобы ты уезжала и мы снова стали просто людьми, которые переглядываются в коридоре и пишут друг другу "спокойной ночи". Лера подъехала ближе. Остановилась в шаге. — Я не исчезну, если уеду, — сказала она мягко. — Я просто поеду домой, высплюсь, и завтра мы увидимся. — А если нет? — Если нет — ты напишешь. Или я напишу. Это не прощание, Егоров. Он опустил голову. Взял её руку — ледяную, в тонкой перчатке, поднёс к губам. Не поцеловал, просто подержал. — Ты странная, Романова. — О, опять двадцать пять, — она улыбнулась и высвободила пальцы. — Помоги лучше с коньками. Завязки замёрзли. Он послушно опустился на корточки — хоккеист, который развязывает коньки девушке на заброшенном катке в два часа ночи. Лера смотрела на его макушку, на мокрые волосы, на широкие плечи, обтянутые чёрной футболкой, и внутри что-то сжималось от нежности, которой она не умела давать имя. — Готово, — он поднялся, протянул ей кеды. — Обувайся. Я провожу. — Смысл провожать? Мы на одной машине, — Лера сунула ноги в кеды, не зашнуровывая. — Ты за руль? — Чужие машины не вожу. — Тогда я веду. Ты просто сидишь и молчишь. — А если я не умею молчать? — Научишься. Они вышли на холодный воздух, и Лера на мгновение зажмурилась — звёзд было так много, что голова кружилась. Кирилл остановился рядом, запрокинул лицо. — Красиво, — сказал он. — Давно не видел звёзд? — Давно не видел ничего красивого, кроме тебя. Лера не ответила. Открыла дверь машины, села за руль, дождалась, пока он устроится на пассажирском. В салоне всё ещё пахло лавандой — спокойно, по-домашнему. — Пристегнись, — сказала она. — Ты моя мамочка? — привычно огрызнулся он, но щёлкнул ремнём. — Я твоё напоминание о том, что смертность — это не миф. Двигатель завёлся с пол-оборота. Лера выехала с пустыря, и город встретил их пустыми улицами, жёлтыми пятнами фонарей и редкими такси, которые везли кого-то домой. — Романова, — Кирилл откинулся на спинку, закрыл глаза. — М? — Ты будешь моей девушкой? Вопрос повис между ними, как тот самый холодный воздух, который врывался в открытую форточку. Лера не ответила сразу. Свернула на свою улицу, остановилась у подъезда, заглушила двигатель. — Ты серьёзно сейчас? — спросила она, поворачиваясь к нему. — А когда надо? Завтра? Послезавтра? Когда я куплю цветы и встану на одно колено? — он открыл глаза, и в них не было усмешки. — Я серьёзно, Романова. Я хочу, чтобы ты была моей. Не на один вечер. Не пока не надоест. А пока ты сама не решишь, что я тебе не нужен. Лера смотрела на него. На этого наглого, высокомерного мальчишку, который полтора месяца назад запугивал новеньких в коридоре Политеха, а теперь сидит в её машине и просит быть его девушкой. — Я подумаю, — сказала она. — Что? — Я сказала: я подумаю, — повторила она, и в голосе проскользнула улыбка. — А теперь выметайся. Мне спать, завтра сопромат. Кирилл не двигался. Потом медленно, как будто нехотя, открыл дверь, вышел, наклонился к открытому окну. — Думай быстро, — сказал он. — А то я могу передумать. — Не передумаешь. — Уверена? — Уверена. Спокойной ночи, Егоров. — Спокойной ночи, Романова. Он отошёл на пару шагов, но Лера не заводила мотор. Ждала. И он остановился, повернулся. — Ты чего не едешь? — Смотрю, как ты уходишь. Для отчёта. Он усмехнулся. Покачал головой, развернулся и пошёл дальше. Лера смотрела ему вслед, пока его силуэт не скрылся за поворотом. Только тогда она выдохнула. — Идиотка, — сказала она себе. — Ты просто идиотка, Романова. Она заехала на паркинг, поднялась в квартиру, скинула куртку на пуфик. Мики завозилась в клетке на кухне — видимо, услышала шаги. — Всё нормально, маленькая, — сказала Лера, заглянув к ней. — Просто у твоей хозяйки только что предложили встречаться. Да, да. Тот самый наглый мажор. Мики пискнула и уткнулась в опилки. — Вот и я о том же. Лера упала на диван, уставилась в потолок и улыбнулась так широко, как не улыбалась, наверное, никогда. "Я подумаю". — сказала она ему. А сама уже знала ответ. Просто не хотела говорить это сразу. Было в этом что-то неправильно — соглашаться слишком быстро. Хотя внутри всё уже согласилось. Ещё на том катке. Ещё когда он сказал: «Я не могу без тебя». Ещё когда поцеловал впервые. Чёрт, — подумала она. — Чёрт, чёрт, чёрт. Телефон пиликнул. Сообщение от Кирилла. — Ты ещё думаешь? — Я сплю. — Врёшь. — И не стыдно. — Завтра увидимся. Не опаздывай на первую пару. — Ты мне не указ. — А кто? Лера зависла над экраном. Потом набрала коротко: — Пока никто. Посмотрим. Он ответил смайликом — акулой. Маленькой, зубастой. Она засмеялась в подушку, выключила свет и закрыла глаза. В голове всё ещё звенел лёд, и пахло его одеколоном, и кружилось от того, что завтра — новый день. И в этом новом дне будет он. И это, кажется, было самым правильным, что случилось с ней за последние годы. Утром Леру разбудил не будильник, а звонок. Полина. Сестра всегда знала, когда надо позвонить — будто у неё был встроенный радар на Лерины жизненные катаклизмы. — Ты спишь ещё? — бодрый голос Полины ударил по ушам. — Теперь нет, — простонала Лера, переворачиваясь на спину. Волосы разметались по подушке, в голове гудело после ночи. — Ты знаешь, который час? — Знаю. Подъём, солнце. Рассказывай. — Что рассказывать? — Не прикидывайся. Я тебя знаю. У тебя голос такой, будто ты всю ночь не спала и приняла важное решение. Или совершила глупость. Или всё сразу. Лера помолчала. Потом выдохнула — шумно, как после забега. — Полин, тут такое… — Я слушаю. И Леру понесло. Она рассказывала сбивчиво, прыгая с детали на деталь, как девчонка, которой впервые дали слово на самом важном собрании. Про картодром, про каток, про координаты вместо адреса. Про то, как они катались, как он сказал «я не могу без тебя», как поцеловал её у борта, как потом развязывал коньки. И про Соню — что он с ней расстался. И про предложение быть его девушкой, и про то, что она ответила: "Я подумаю". — А ты и правда думаешь? — спросила Полина, когда Лера наконец закончила. — Не знаю. Я сказала «подумаю», чтобы не выглядеть слишком доступной. — Доступной? — Полина рассмеялась — звонко, по-свойски. — Лера, ты за месяц успела съездить к его отцу, найти жучки, притащить папку с документами, потом покатать его на картодроме, потом примчаться по координатам на заброшенный каток и сыграть в хоккей до двух ночи. Какая доступность, ты уже в ЗАГС собралась, просто сама не знаешь? — Я не… — Лера запнулась. — Мы просто… — Что «просто»? Ты себя слышишь? Полина сделала паузу. Лера слышала, как она на кухне переставляет чашку, как заварной чайник щёлкает крышкой. — Вы оба, — наконец сказала сестра, — два павлина, которые полтора месяца распускали хвосты друг перед другом, шипели, делали вид, что вы друг другу никто. А на деле — просто боялись подойти первыми. — Ничего мы не боялись, — буркнула Лера, но без огня. — Боялись, ещё как. Ты — потому что привыкла никого не подпускать. Он — потому что привык, что всё достаётся легко. А тут — не легко. Тут надо работать. И вы оба работали. Только делали вид, что это «так, просто». Лера замолчала. Потому что сестра, как всегда, попала в точку. — И что мне делать? — спросила она тихо. — А что ты хочешь? — Я не знаю. Сердце говорит — да. Голова говорит — подожди. Он только расстался с Соней, у него отец в СИЗО, у меня куча своих тараканов. Может, нам нужна пауза? — Пауза? — Полина хмыкнула. — Деточка, вы оба такие нервные, что паузу не переживёте. Если сейчас замолчите — разбежитесь через неделю. И будешь потом локти кусать. Лера прикусила губу. — Что ты хочешь мне сказать? — Хочу сказать, что ты — единственный человек, который умеет пробивать его броню. И он — единственный, под кого ты свою броню сняла. Пусть не до конца, но сняла. Это дорогого стоит. Не пропустите это, поняла меня? — Поняла, — прошептала Лера. — Тогда хватит думать. Скажи ему «да». И не строй из себя ледяную королеву, ты уже давно растаяла. Лера усмехнулась, несмотря на тяжесть в груди. — Ты жёсткая, Пол. — Это ты меня такой сделала. Ладно, беги, умывайся. И напиши ему что-нибудь. Тёплое. Без едких комментариев. — А если не получится? — Получится. Ты же Романова. Полина отключилась. Лера ещё несколько минут сидела на кровати, сжимая телефон. Потом открыла чат с Кириллом. — Доброе утро. Он ответил через несколько секунд: — Ты встала или ещё нет? — Встала. Думала. — И как результат? Она зажмурилась. Вспомнила, как он смотрел на неё на катке — серьёзно, без игр. Как сказал "я не могу без тебя". Как развязывал коньки на холодном бетоне. — Результат — да. — Да — что? — Да, я буду твоей девушкой, Егоров. Но если ты снова начнёшь вести себя как павлин — я тебя быстро ссажу с насеста. Понял? С той стороны долго не было ответа. Лера уже начала нервничать, когда пришло сообщение: — Понял. Ты сегодня на первой паре? — Да. А ты? — Я теперь везде, где ты. Это входит в пакет услуг. — Какой ещё пакет? — Пакет „Моя девушка — Романова“. Включает в себя: бесконечные препирательства, тёплые объятия по требованию и полный запрет на ядовитые комментарии в твою сторону. Лера улыбнулась — так, что щёки заболели. — Запрет не работает. Но объятия — принимаются. До встречи. — До встречи. Она отложила телефон, встала, подошла к окну. За стеклом начинался обычный, серый, утренний город. Но ей казалось, что мир стал ярче. — Мики, — сказала она мышке, которая уже проснулась и грызла орешек. — Кажется, у меня теперь есть парень. И он… — она запнулась, подбирая слово, — он хороший. Наверное. Мики пискнула и отвернулась. — И ты туда же, — засмеялась Лера и пошла собираться. Через два часа она вошла в аудиторию. Кирилл уже сидел на последнем ряду — в джинсах, свитере, с кружкой кофе в руке. Увидев её, он не встал, не помахал. Просто поднял взгляд, и в нём было столько тепла, что Лера на секунду забыла, как дышать. Она села через два места от него, достала тетрадь. Под столом телефон завибрировал: — Ты сегодня красивая. — Я всегда красивая. Смотри на доску, а не на меня. — Не могу. Она не такая красивая. Лера закатила глаза. Но спрятать улыбку не смогла. И когда под столом его рука нашла её, сжала пальцы — крепко, уверенно, без вопросов — она не убрала. Просто ответила тем же. И первый раз за долгое время ей не нужно было ничего доказывать. Ни себе. Ни ему. Ни этому странному, колючему миру, который вдруг стал мягче. Два павлина. — подумала она словами сестры. И тихо, почти беззвучно рассмеялась. Павлины так павлины. Зато теперь — вместе.