Молодежка: Два павлина

Они вышли из корпуса втроём — Лера, Кирилл и весенний воздух, который наконец перестал кусаться. Солнце светило так, что хотелось жмуриться, и даже серые стены Политеха казались теплее. — Ну что, — Кирилл потянулся, хрустнув позвоночником, — проводишь меня до дворца? — Тебя надо провожать? — Лера приподняла бровь. — Ты там каждый день, как на работу. — А ты теперь мой бонус. Работодатель обязан обеспечивать сотрудника приятными бонусами. — Слышал бы это Казанцев — твой спортивный директор. — Казанцев бы одобрил. У него спутница — огонь. Спустя минут десять они уже были во дворце и тут из-за угла, залипая в телефон и чуть не споткнувшись порог, вошёл высокий блондин. Лера узнала его — видела на матчах, мельком в коридорах, но никогда не общалась. — Игорь, — Кирилл кивнул, оборачиваясь к Крепчуку. — Егоров, — ответил тот и сразу перевёл взгляд на Леру. Изучающий, с лёгкой усмешкой. — А это та самая зубастая Романова, про которую вся команда уже шепчется? — Слухи преувеличены, — спокойно ответила Лера. — Я не кусаюсь. Пока. — Дерзкая, — Крепчук одобрительно хмыкнул. — Я Игорь. — Лера. — Знаю. Кирилл уже месяц уши прожужжал. — Игорь, — Кирилл дёрнул плечом, будто пытался скинуть невидимый груз. — Ты на тренировку? — А то. Сокол сказала, если опоздаю — буду спать на диване. — О, дела, — Егоров изогнул бровь. — Слушай, а правда, что она тебя три месяца френдзонила, пока ты не спел ей под окном? Крепчук замер. Лицо его стало каменным ровно на секунду, а потом он усмехнулся — и в этой усмешке было что-то опасное. — Во-первых, не три, а два с половиной. Во-вторых, я не пел. Я играл на гитаре. В-третьих, Егоров, ты бы свои косяки вспомнил, а не мои. Кто в четыре года назад до Лизы подарил девушке клюшку с гравировкой "Люблю тебя больше, чем шайбы"? А она подарила ему коньки на размер меньше и сказала, что любовь надо примерять? Лера прыснула. Не смогла сдержаться. Кирилл скосил на неё взгляд. — Тебе смешно? — Очень, — честно ответила Лера. — Коньки на размер меньше — это жёстко. — Она была неправа, — буркнул Егоров. — Она была гениальна, — поправил Игорь и вдруг обратился к Лере: — Ты, кстати, знала, что он три дня ходил и ныл, что "никто его не понимает"? Даже тренер сказал: "Егоров, или ты играешь, или жалуешься на женщин". Он выбрал играть. Но ныл ещё неделю. Лера медленно повернулась к Кириллу. В её глазах плясали чертики. — Ты ныл? — Я констатировал факты. — Ты ныл, — повторил Игорь с удовольствием. — Я был свидетелем. — Крепчук, тебя кто-то за язык тянет или так, размяться решил? — Разминаюсь, — широко улыбнулся блондин. — Скучно без Сокола, она сегодня на пару раньше ушла. Лера скрестила руки на груди, рассматривая обоих. — Знаете, кажется, мне нравится ваша команда. Хоккеисты, которые играют на гитарах, дарят клюшки и френдзонят вратарей, а потом всё равно сдаются. Романтика. — Романтика — это когда вратарь пускает тебе три шайбы, а потом идёт с тобой ужинать, — философски заметил Игорь. — У нас так и было. — У вас было два с половиной месяца френдзоны, — напомнил Кирилл. — Но теперь-то мы вместе, — парировал Крепчук, и в его голосе прозвучало что-то на удивление тёплое, почти нежное. — А ты, Егоров, только в начале пути. Так что не смейся над чужим счастьем. Кирилл открыл рот, чтобы ответить, но Лера опередила его. — Он прав, — сказала она, глядя на Егорова с лёгкой, опасной усмешкой. — Ты только начал, а уже успел отличиться: сначала запугивал соперников в коридоре, потом звал на каток в десять ночи, потом предложил встречаться, когда у меня не было макияжа и нормальных коньков. Серьёзный подход, я восхищена. Игорь засмеялся — громко, открыто, запрокидывая голову. — Егоров, она тебя сделала. При мне. При свидетеле. — Крепчук, иди ты в раздевалку, — беззлобно огрызнулся Кирилл, но уши его покраснели. — У тебя тренировка через двадцать минут. — А у тебя через девятнадцать, — парировал Игорь, глянув на часы. — Ладно, Романова, рад был познакомиться. Приходи на матчи. Заодно посмотришь, как Егоров шайбы не забивает, потому что будет думать, красиво ли он смотрится на льду. — Я всегда красиво смотрюсь, — буркнул Кирилл. — В этом и проблема, — хлопнул его по плечу Игорь и, кивнув Лере, развернулся и крупным шагом направился ко дворцу. Лера и Кирилл остались в холле вдвоём. — Хороший у тебя товарищ, — сказала она. — Мы не товарищи. Мы… — он замялся. — Нормально общаемся. Он достал меня своей историей про Сашу два месяца, пока они там разбирались, кто кому должен. Я его тоже доставал. Квиты. — Мило, — Лера улыбнулась. — А ты правда дарил клюшку? — Это была хорошая клюшка, — ответил Кирилл, глядя в сторону. — Дорогая. С гравировкой. — С какой? Он помолчал, потом выдавил: — "Люблю тебя больше, чем шайбы". Лера замерла. Потом засмеялась — так, что прохожие оборачивались. — Егоров, ты идиот. — Я романтик, — поправил он, и вдруг взял её за руку, переплёл пальцы. — Просто романтик с плохим чувством юмора. — И с отвратительным вкусом на подарки, — добавила Лера, но руку не убрала. — Ладно, беги на тренировку. А то Крепчук расскажет вратарю, как ты тут ныл про клюшку. — Я не ныл. — Он всё же отпустил её, сделал шаг назад. — Увидимся вечером? — Увидимся. Он ушёл, часто оглядываясь, и Лера стояла в холле, чувствуя, как солнце через окно греет лицо, как внутри разливается тепло — не то от весны, не то от него. Телефон пиликнул: Игорь, видимо, добыл контакт через Захара, потому что пришло короткое: — Романова, ты огонь. Кирюша давно не был таким живым. Не убивай его. Лера хмыкнула и набрала в ответ: — Обещать не могу. Но стараться буду. Приятно познакомиться. Спрятала телефон и пошла к парковке, думая о том, что жизнь — странная штука. Ещё полтора месяца назад она показывала этому парню средний палец, а теперь держит его за руку и знакомится с его командой. "Два павлина", — снова вспомнились слова сестры. — Ладно, павлины так павлины, — сказала себе Лера, садясь в машину. — Зато красиво. И вышла, оставляя за спиной ледовый дворец и человека, который зачем-то решил, что она — лучшее, что с ним случилось. Спорить с ним было глупо. Да и не хотелось. Спустя пять минут ей позвонила Москвина. Лера шла к парковке, прижимая телефон к уху. Лиза что-то рассказывала про очередную выходку Сони. Что-то про комментарии в соцсетях, про намёки и глупые истории, которые та выкладывала, чтобы привлечь внимание. Лера слушала вполуха, кивая, хотя собеседница её не видела. — …и потом она написала под моим фото: "Некоторые забывают, кто есть кто". Представляешь? Под моим фото! — возмущалась Лиза. — Представляю, — машинально ответила Лера, сворачивая к ряду, где оставила машину. — Лиз, слушай, я перезвоню. Я почти на месте. — Хорошо, только не забудь про завтрашнюю контрольную. Мы договорились подготовиться вместе. — Помню. Всё, давай. Лера сбросила звонок и сунула телефон в карман джинсовки. До белого мерседеса оставалось шагов двадцать, когда прямо перед ней, перегородив путь, остановилась другая белая машина. Дорогая. Идеально чистая. С тонированными стёклами. Лера замерла. Водительская дверь открылась, и из салона вышла женщина. Сорока с небольшим, блондинка с аккуратной стрижкой до плеч. Белый костюм, туфли-лодочки. В ней чувствовалась порода. Та самая уверенность людей, которые привыкли, что их слушают. Лера узнала её сразу. Та женщина у дворца. Которая смотрела на Кирилла и ушла, не сделав шага. — Валерия? — голос мягкий, но с металлической ноткой. — Валерия Романова? Лера опустила руку в карман, нашаривая ключи. Не то чтобы она испугалась — скорее, привыкла быть готовой. — Да, это я. А вы? Женщина улыбнулась. Улыбка была красивой — ровные зубы, профессиональный макияж, спокойные глаза. Но до настоящей улыбки ей далеко. Лера знала такие: улыбка для протокола. — Елена. Елена Егорова. Мать Кирилла. — Я поняла, — спокойно ответила Лера, не делая шага ни вперёд, ни назад. — Видела вас у дворца. — Знаю. Я тогда ушла, потому что не была готова к разговору. А сейчас — готова. — Елена чуть склонила голову набок, рассматривая Леру с головы до ног. — Вы не против сесть в машину? Это ненадолго. Я просто хочу поговорить. Лера посмотрела на машину. Потом на женщину. Потом на свою — белую, знакомую, такую родную в своей обычности. — О чём? — спросила она прямо. Без предисловий. — О сыне. О вас. О том, что между вами происходит. — Елена поправила пиджак. — Я не кусаюсь, Валерия. И времени у вас много не отниму. Пятнадцать минут. Не больше. Лера секунду разглядывала её. В голове пронеслось: "Мать, которая бросила сына десять лет назад. Вернулась как спонсор. Теперь хочет поговорить с девушкой, с которой он встречается". Звучало как сценарий дешёвого сериала. — Хорошо, — сказала она неожиданно для самой себя. — Пятнадцать минут. Елена улыбнулась шире — на этот раз, кажется, чуть теплее — и открыла заднюю дверь. — Садитесь. Здесь удобнее. Лера скользнула на кожаное сиденье. Внутри пахло дорогим парфюмом и стерильной чистотой — так пахнут машины, в которых почти не ездят, а только показывают. Елена села на соседнее место, водитель — молчаливый мужчина в чёрном остался снаружи, прислонившись к капоту. Дверь закрылась, отрезая уличный шум. — Я буду говорить прямо, — начала Елена, поворачиваясь к Лере. — Мне сказали, что вы это цените. — Кто сказал? — Сын. Недавно мы начали... восстанавливать общение. Он упомянул, что у вас "нет времени на политесы". Это правда? — Правда, — Лера смотрела ей в глаза, не моргая. — Я не люблю, когда ходят вокруг да около. И если вы пригласили меня в машину, чтобы сказать "отстань от моего сына", давайте сделаем это быстро и разойдёмся. Елена рассмеялась. Коротко, почти искренне. — Нет. Я не за этим, Валерия. — Она помолчала, будто собираясь с мыслями. — Я пришла сказать спасибо. — За что? — За то, что не бросили его, когда он был в самом низу. За документы от вашего отца — слухи дошли. За каток, за картодром, за то, что вы вообще оказались рядом в такой период. Лера молчала. — Я знаю, что вы думаете, — продолжила Елена тише. — Что я плохая мать. Что бросила сына и вернулась, когда ему было больно. Это правда. Я действительно была плохой матерью. Не хочу оправдываться — не заслужила. Но я хочу сказать, что... спасибо вам за него. За то, что он снова улыбается. За то, что в его голосе появилась жизнь. Лера отвела взгляд в окно. На улице весенний свет, люди идут по своим делам, не зная, что внутри этой белой машины происходит что-то, что может изменить всё. — Я не ради него это делала, — наконец сказала Лера. — Я делала, потому что не могла иначе. — Это и есть любовь, — просто ответила Елена. — Когда не можешь иначе. Повисла пауза. Тяжёлая, но не враждебная. — Я не буду просить вас о чём-то, — добавила Елена. — Не буду просить быть с ним или уйти от него. Это не моё дело. Я просто хотела увидеть вас своими глазами. И понять — почему мой сын, который никого не подпускал к себе годами, вдруг открылся вам. — И поняли? — Думаю, да, — Елена кивнула. — Вы из тех, кто не ломается. А он — из тех, кому нужен рядом кто-то несгибаемый. Иначе он сомнётся. Сам себя сомнёт. Лера сжала ключи в кармане. — Что-то ещё? — спросила она, готовясь выйти. — Ещё я хочу сказать, — Елена помолчала, — что если вам когда-нибудь понадобится помощь — не связанная с ним, а ваша личная — вы можете ко мне обратиться. У меня есть ресурсы, которые могут пригодиться. — Я не привыкла просить помощи у чужих людей. — Тогда просто запомните. Мало ли. Лера открыла дверь, вышла на свежий воздух. Елена осталась сидеть, не пытаясь её удержать. — Валерия, — окликнула она, когда Лера сделала несколько шагов. Лера обернулась. — Не рассказывайте ему о нашем разговоре. Пожалуйста. Он... он пока не готов знать, что я ищу встречи с вами. Решит, что я лезу в его жизнь. Пусть всё идёт своим чередом. Лера кивнула. Ничего не обещала — но кивнула. И пошла к своей машине. Белый мерседес — её — блеснул на солнце. Лера села за руль, завела двигатель и несколько минут просто сидела, глядя перед собой. В голове крутился один вопрос: зачем матери Кирилла понадобилось с ней встречаться? И ответа пока не было. Она выехала с парковки, оставляя белую машину с блондинкой позади. И только отъехав на километр, заметила, что всё это время сжимала телефон так сильно, что побелели костяшки пальцев. — Что-то происходит, Лера, — сказала она пустому салону. — И я пока не понимаю, что. Лера набрала сообщение Кириллу: — Твоя мама. Она всегда появляется неожиданно? Ответ пришёл через минуту: — Она много где появляется неожиданно. Почему ты спрашиваешь? — Просто увидела её машину у университета. Ничего серьёзного. — Ты точно в порядке? — В порядке. Бери выше, Егоров. Всё отлично. Она убрала телефон. Потому что врать о том, что всё "отлично", она умела лучше, чем говорить правду. А правда была в том, что разговор с Еленой оставил странный осадок. Не страх. Не тревогу. Скорее, предчувствие. Как перед грозой, когда ещё солнечно, а горизонт уже темнеет. Лера нажала на газ. Домой. К мышке. К курсовой. К обычной жизни, которая в последнее время перестала быть обычной. Завтра будет новый день. И новые вопросы. Но сегодня она просто хотела доехать. И не думать о белых машинах и блондинках с металлическими улыбками. К обеду она приехала к Лизе. Блондинка встретила её в том самом молочном пиджаке, который они выбрали в торговом центре, и с видом человека, который всю первую половину дня доказывал себе, что жизнь налаживается. — Ты шикарно выглядишь, — сказала Лера, скидывая куртку на пуфик в прихожей. — Олег звонил, — ответила Лиза вместо «спасибо». И, видя вопросительный взгляд подруги, добавила: — Сказал, что соскучился. Что Соня уехала на неделю к подружке, и он хочет встретиться. — И ты, конечно, согласилась? — Я сказала, что подумаю. — Лиза улыбнулась грустновато. — Как ты. Когда он предложил встречаться. — Я, между прочим, согласилась. — Да, но сначала сказала "подумаю". Вы, Романовы, гордые. Любите, чтобы вас уговаривали. Лера хмыкнула и прошла на кухню. Чайник уже вскипел, на столе стояли две кружки и вазочка с печеньем — Лиза подготовилась. — Рассказывай, — сказала блондинка, садясь напротив. — У тебя сегодня был тяжёлый день. Я вижу по глазам. — Сначала про Олега, — отрезала Лера. — Вы встретитесь? Лиза помолчала, крутя в руках кружку. — Наверное. Не могу же я вечно его игнорировать. И чувства никуда не делись, Лер. Я его люблю. Дурацкая, безнадёжная любовь, но она есть. — Тогда встреться. Просто поговори. Без скандалов. Если он готов меняться — увидишь. Если нет — тогда уже будешь думать, что делать дальше. Лиза кивнула. Глотнула чай, помолчала, а потом вдруг спросила: — А у тебя? Как вы с Киром? — Нормально. Мы теперь на стадии "вместе". Это всё ещё странно. — Странно — это когда он забыл тебя поцеловать на прощание, а не когда он готов ради тебя на всё. — Он не готов на всё. — А вот тут ты не права, — Лиза отставила кружку. — Я видела, как он смотрит на тебя. За эти две недели он стал другим. Спокойнее, что ли. Не таким дерганным. И это только из-за тебя. Лера не нашлась, что ответить. Отодвинула печенье, взяла телефон, написала Кириллу короткое: — Я сегодня к тебе приеду. Вечером. Жди. Ответ пришёл почти сразу: — Я всегда жду. Просто предупреждай, когда выезжаешь. Чтобы успеть прибраться. — Что, уже строчите друг другу? — усмехнулась Лиза, заглядывая через плечо. — Не лезь, — Лера убрала телефон, но улыбнулась. День тянулся медленно, по-домашнему. Они болтали о всякой ерунде, листали ленту, смотрели глупые видео на ютубе. Лиза показывала фотографии Олега из лучших времён, Лера рассказывала про Полину и её хоккеиста. Дальше уже начали подготовку к контрольной. Ближе к вечеру Лера засуетилась — надо было ещё заехать домой, покормить Мики, переодеться и захватить кое-какие вещи. — Ты останешься у него? — спросила Лиза, когда Лера уже натягивала куртку. — Не знаю. Посмотрим. — Посмотри, — усмехнулась блондинка. — Только резину не тяни. Во всех смыслах. — Лиза! — Что? Я серьёзно. Вы оба взрослые люди. Лера покачала головой, но в груди разлилось что-то тёплое. Странно было слышать такие разговоры про себя — всегда такая колючая, независимая, закрытая. А теперь кто-то обсуждал, останется ли она у парня на ночь. — Всё, я уехала, — бросила она на пороге. — Напишу, как доеду. — Напиши обязательно, — кивнула Лиза. — И береги себя. Дома Лера застала Мики смотря в окошко. Насыпала свежих гранул, сменила воду, посадила мышку на ладонь и несколько минут просто держала её, чувствуя, как маленькое тельце пульсирует теплом. — Ты даже не знаешь, как у меня всё сложно, — прошептала она. — Но, кажется, я счастлива. По-настоящему. Впервые за долгое время. Мики пискнула и уткнулась носом в палец. Лера сунула в рюкзак запасную толстовку, футболку, пауэрбанк — по привычке всегда быть готовой. Ванную решила не брать — у него, наверное, есть всё необходимое. Перед выходом задержалась перед зеркалом, поправила волосы, бросила быстрый взгляд на своё отражение. — Ты справишься, Романова. Ты всегда справлялась. Ключи, телефон, рюкзак. Дверь захлопнулась. По дороге она набрала Полину. Сестра ответила сразу — словно ждала. — Ну что, рассказывай, как твой павлин? — Полин, он не павлин. Он просто… — Лера запнулась, не находя слова. — Кто? — Сложный. — Все они сложные. Ты мне скажи, ты счастлива? Лера помолчала. Машина ехала по вечернему городу, за окнами зажигались огни. — Да, — ответила она тихо. — Кажется, да. — Тогда всё остальное не важно, — Полина говорила с лёгкой улыбкой в голосе. — Слушай, я сама хотела тебя набрать, но ты была первее. У нас с Русланом планы на июль. Финальный матч сезона, если всё пойдёт по плану, будет здесь. Я хочу, чтобы ты приехала. Второй курс у тебя как раз заканчивается. Отдохнёшь, на хоккей посмотришь, со мной повстречаемся. — В июле? — Лера перестроилась в другой ряд, пропуская фуру. — Это через два с половиной месяца. — Вот и отлично. У тебя будет время подготовиться. Сказать своему парню, что ты уезжаешь к старшей сестре, которая живёт с хоккеистом и, возможно, скоро выйдет за него замуж. — Вы уже назначили дату? — Нет. Но это дело времени. Ну что, приедешь? Лера улыбнулась. Полина всегда умела её расшевелить. — Приеду. Только если не будет сессии. — Сессия в июне. А матч в июле. Так что успеешь. — Договорились, — Лера повернула на знакомую улицу, до дома Егорова оставалось минут пятнадцать. — Ладно, Пол, я за рулём. Потом позвоню. — Хорошо, — сестра помолчала секунду, потом добавила тихо: — Береги себя, Лера. Я тебя люблю. — И я тебя, — ответила Лера и сбросила звонок. В салоне стало тихо. Только музыка на малой громкости и шум шин по асфальту. Она заметила его не сразу. Сначала просто мелькнуло в зеркале заднего вида — тёмный седан, слишком далеко, чтобы волноваться. Но через два поворота машина всё так же держалась сзади, не приближаясь, не отставая. Лера сбросила скорость — седан сбросил тоже. Она ускорилась на зелёном — он ускорился следом. — Спокойно, — сказала она себе, сжимая руль крепче. — Спокойно. Может, совпадение. Она повернула не в сторону квартиры Кирилла, а влево, во дворы. Проехала мимо детской площадки, вырулила к старому универсиаду, проехала по кругу — седан всё ещё был там. Теперь Лера не сомневалась. За ней следили. — Чёрт, — выдохнула она, хватая телефон. — Чёрт, чёрт, чёрт. Пальцы дрожали, когда она разблокировала экран и нашла контакт Кирилла. Набрала — гудки пошли длинные, мучительные. Первый, второй — она смотрела в зеркало: седан приближался. — Давай, Егоров, возьми трубку, — прошептала она. Третий гудок. Четвёртый. На пятом он наконец ответил. — Ну? — Кир, слушай, я уже почти у тебя, но… — она не договорила. Резкий удар сзади, от которого её бросило вперёд. Руль вывернулся из рук, Лера ударилась грудью о рулевую колонку, телефон выпал в салон, и мир перевернулся — сначала вбок, потом вверх дном, а потом вязкая, тяжёлая темнота накрыла её с головой.