Теория Вероятности. Альфа Версия!

Утро после смерти Анри впилось в виски тупой, кофейной болью. Не похмельной, наоборот, трезвой, ясной и оттого еще более невыносимой Винченцо сидел в гостиной своего номера в «Негреско». Солнечные лучи, игривые и наглые, почти бессердечные, били в окна, выхватывая из полумрака позолоту и пыль, освещая разложенные на столе листы — тот самый список, который он пообещал сделать сегодня ночью. Каждое имя казалось ему теперь не просто строчкой, а замком, за которым могла скрываться чёрная дыра предательства, и от этого осознания становилось страшнее. Винченцо водил пальцем по бумаге, и подушечкой пальца чувствовал шершавую, почти живую фактуру чернил. Они казались жирными, почти липкими. Марко Риччи… предан, как пёс. Но псы тоже кусают хозяев, если их долго держать на цепи, верно? Луиджи Бьянки, бухгалтер. Знал о поездке Анри? Нет, слишком низкий уровень. Сальваторе Конте… Голова гудела. Но не от недосыпа, а от напряжения звенящей тишины. Тишины, в которой слишком хорошо было слышно, как шелестят мысли за стенами, невысказанные вопросы из всего Марселя. Мысли Лорена. Мысли его людей. «Итальянец приехал — и тут же смерть. Совпадение?». Многие сейчас точно были уверены в том, что за всем этим стоит именно он, но... кроме домыслов и такого внезапного совпадения, доказательств ни у кого не было. Кто-то явно пытается его подставить? Или же нет… Его мысли прервала открывшаяся дверь вномер ровно в девять утра. Без стука. По-хозяйски. Но на этот раз это была не та ночная тень, с которой он уже виделся сегодня — в проёме стоял человек, которого дневной свет выставил на показ, словно драгоценность, но не раскрыл. Шанс. Он вошел так же бесшумно, как и прошлой ночью, но теперь дневной свет выхватил его подробнее. Тот же матовый костюм, но сегодня он сидел на нём иначе — не как броня, а как вторая кожа, подчёркивающая скошенные, но точные линии плеч, узкую талию. Дневное освещение смягчило резкость его черт, сделало их почти… правильными, оттого и более приятными. Пепельные волосы отливали холодным серебром, а те самые медовые глаза в лучах солнца вспыхнули янтарными искрами — красивыми, но пустыми, как витрина дорогого, закрытого ювелирного магазина. Он не стал загадочнее, нет… он стал осязаемо-недосягаемым. Ближе и дальше одновременно. И как же Мафиозо добраться до него? В его руках был не планшет, а бумажный файл с логотипом какой-то частной лаборатории и два картонных стаканчика. Он переступил порог, и лёгкий, горьковато-пряный аромат настоящего, свежесваренногоэспрессо заполнил комнату, перебивая запах страха и бумаги. Мафиозо смог свободно вздохнуть. — Ваш. Без сахара, — сказал он с каплей формальности в голосе, ставя стаканчик прямо на имя «Сальваторе Конте», прерывая мысли Мафиозо, возвращая его тем самым в реальность. Его голос был ровным, как гул кондиционера, но Винченцо уловил в нем легкую, бархатную хрипотцу, будто от недосыпа или долгого молчания. — LavazzaQualità Oro. С кислотностью выше среднего. Должен помочь собраться. Винченцо замер. Он никогда не говорил о своих предпочтениях. Никто здесь не мог знать, кроме Марко, но он — последний, кто станет рассказывать о нем, уж тем более о таких личных предпочтениях. Это была мелочь. Но в их мире подобные мелочи убивали. Во всех смыслах. Это напрягало. Плечи Винченцо тут же напряглись и стали каменными, а сам он выровнял свою осанку, хмыкая. Что-то здесь не так. — Как ты…? — он не договорил, ожидая, что Шанс сам поймет, что он хочет сказать. Винченцо взял стаканчик в руки, крутя его из стороны в сторону, рассматривая. Пластик, из которого был сделан этот стакан, был почти обжигающим, но температура внутри была идеальной. На удивление. Впрочем, как и всё в этом человеке. — Наблюдение, господин Винченцо. — Шанс сел напротив, отодвинув свой стакан в сторону, не притронувшись к нему. — Вы вчера в баре отеля отвергли десерт, заказали двойной эспрессо после ужина. Бармен отметил вашу брезгливую гримасу на предложение сиропа. Элементарная дедукция. — Он сказал это без тени хвастовства, как констатацию: вода мокрая, небо голубое, Винченцо любит свежесваренный эспрессо с кислотностью выше среднего, разве нелогично? — Данные по баллистике и отпечаткам будут через три часа. Предварительно: оружие — CZ 75, восточноевропейское. На причале найдены следы мужской обуви — «Dr. Martens», 44-й размер. Популярны в уличных группировках, в том числе… — он сделал микроскопическую паузу, больше театральную, для большего эффекта. — среди албанских бандформирований в Марселе, в портовом районе. Он говорил, глядя не на Винченцо, а на его список, будто считывая информацию прямо с бумаги, хоть на ней и не было всего того, о чем говорил Шанс. Хитрость была в этой показной, демонстративной объективности. Он не делал выводов. Он подавал факты, которые, как острые щепки, сами складывались в определённую, идеальную картину. Его мнение не хотелось оспаривать, с ним хотелось согласиться, все звучало слишком логично, правильно… Его пальцы, длинные и удивительно аккуратные, лежали на столе, за которым сидел Винченцо, неподвижно. В них не было ни одного лишнего жеста, а сам Шанс был крайне сосредоточен, как хирург перед разрезом. — Ты ведёшь нас к албанцам, — сказал Винченцо, не спрашивая, а констатируя факт, беря стаканчик и отпивая глоток. Кофе был именно таким — горьким, чистым, обжигающим и пронзительным. Идеальный по температуре, так, как было нужно, чтобы спящее сознание наконец проснулось. Тело пробило приятной дрожью, а внутри разлилось обжигающее, согревающее тепло. — Я веду вас к наиболее вероятному сценарию, основанному на фактах, и вы это знаете, — поправил его Шанс, наконец подняв взгляд на Винченцо. В его янтарных глазах не было одобрения или осуждения — только холодный, аналитический интерес. Как учёный к реакции в пробирке. — Мои источники отмечают повышенную активность группировки «Чёрный орел» в портовом квартале последние две недели. Это зацепка. Они традиционно конфликтуют с людьми месье Лагранжа из-за контроля над причалами для малых судов. Устранение Анри и последующий хаос могли бы ослабить позиции Лагранжей и открыть им… окно возможностей… Логика проста. — Он сделал паузу. — Иногда самое простое объяснение — верное. Но только иногда, я прав? — спросил Шанс, сбросив Винченцо вызов. Логично. Слишком логично, но неоднозначно. Звучало, как ловушка. Он будто бы говорил: «Верьте албанцам, если хотите спать спокойно и не найти себе лишних проблем. Но если хотите знать правду — ваше дело, копайте глубже». — Прав. Лорен уже поверил в эту логику, — констатировал Винченцо, чувствуя, как в груди сжимается ком разочарования. Стоило ли говорить это Шансу? Учитывая подтекст его слов… Непонятно, но он уже сказал, уже было поздно. — Месье Лагранж — практик. Он выбирает врага, которого может увидеть и потрогать. Это… здравый смысл в нашем бизнесе, это… удобно. Позволяет сохранить лицо и не копать внутри собственного дома. Никто не захочет подозревать свое близкое окружение, это..тяжело. — произнёс Шанс, и в его голосе впервые прозвучал лёгкий, ледяной оттенок чего-то, похожего на презрение. Не к Лорену. К этому самому «здравому смыслу», который так часто оказывался саваном для истины. — Ваш список, — он кивнул на бумаги. — Оставьте. Я сопоставлю связи с известными контактами «Орла». — Им известно о наших планах? — спросил Винченцо, наблюдая за ним, за малейшим подрагиванием века, за изменением тембра, не уточнив, что именно он имел в виду. Шанс и так обо всем догадался.  — Если бы ваше намерение было секретом, вас бы не встречали в «Доме с фонтанами» с такой помпой, — ответил Шанс, и в уголке его губ дрогнула едва видимая, сухая ниточка чего-то, похожего на усмешку, почти ирония. — В Марселе знают всё. Просто вопрос — кто как эту информацию использует. Албанцы могли увидеть в союзе угрозу. И решили нанести упреждающий удар по символу этого союза. Это логичное объяснение, если мы рассматриваем их, как ключевых подозреваемых. Он поднялся. Его движения были жидко-кошачьими, лишёнными суеты. Невзначай, но показательно, он покрутил головой, осматривая номер Винченцо пару секунд, а после подошел к входной двери, на секунду задержавшись в дверях, полуобернувшись. — Вас интересует не «кто», а «зачем». Это редкость. Берегите это. В этом мире любопытство — либо смертный приговор, либо единственное спасение. Определитесь, что именно оно значит для вас. И вышел. Оставив после себя горькое послевкусие правды, запах дорогого кофе и чувство, будто тебя только что просканировали насквозь и поставили условный плюсик в каком-то тайном журнале.

***

 

Встреча с Лореном прошла в его кабинете, в том самом, в котором он был вчера. Красивый, массивный, но такой душный. Воздух здесь был густым, пропитанным дымом сигар и тяжёлым разочарованием, все это неприятно спирало грудную клетку. — Шанс докладывал, — буркнул Лорен, не отрывая взгляда от пепла на кончике сигары. — Албанцы. Возможно. Логично. Что ж… Будем давить туда, раз других подозреваемых у нас пока нет. У меня есть люди, которые знают, как разговаривать с такими птицами, они нам помогут. — Но в его голосе не было убеждённости, только усталая покорность человека, который предпочитает видеть врага снаружи, а не в зеркале, не докапываясь до правды. — Слишком логично. А если это не они? — спросил невзначай Винченцо, и его голос прозвучал громче, чем он планировал. Лорен резко обернулся, и в его глазах вспыхнула старая, звериная ярость. — А кто, Винченцо?! У тебя есть другие идеи? Мои люди? Твои?! Может, я сам зарезал Анри, чтобы сорвать сделку, в которую вложил полжизни?! — Он встал, и его тучное тело задрожало от бессильной ярости. — Нет. Не надо, не морочь мне голову. Шанс прав. Албанцы. Пусть будет албанцы. Будем давить их. Это… проще. Для всех нас. — Последние слова он выдохнул уже тихо, почти шёпотом, и в них прозвучала не позорная капитуляция, а мудрость выжившего волка, который предпочитает отгрызть лапу, чем лезть в капкан целиком. Лорен не хотел докапываться до правды, ставить под сомнения собственных людей, людей Винченцо, это было слишком рисково, слишком муторно, сложно и занимало много сил. Нет, он не был готов на это сейчас. Проще. Это слово повисло в воздухе, самое страшное во всей этой истории. Предательство здравого смысла ради спокойствия. На выходе, в полумраке коридора, его поджидал призрак в дорогом кашемире, не тот, которого он видел сегодня ночью в порту, не тот, который сегодня сидел у него в номере, а… другой. Килиан прислонился к стене, попивая из крошечной фарфоровой чашечки что-то зелёное и мятное, видимо, зеленый чай, или несвойственный французам матчу. Увидев Винченцо, он улыбнулся — широко, белоснежно, куда более искренней, чем это было вчера, а на его лице играла сложная, почти восторженная гримаса — смесь любопытства и скрытого удовольствия. — А, наш сицилийский сыщик-любитель! Рад видеть. — голос его звенел, как разбитое стекло. — Ну что, раскрыл уже великую тайну? Уже нашел стрелка, синьор Росселини? Удивительный человек, правда? Говорят, у Шанса уже есть версия. Эффективно, да? Еще и так быстро… знаешь, он меня поразил. Такая… целеустремлённость. Как будто он знал, где искать, ещё до того, как начал. Будто он не расследует, а ставит галочки в заранее составленном чек-листе. — Он сделал глоток, причмокнул. — Почти как будто знал, что именно нужно найти. Удобно, да?Хотя нет, чего это я? Просто мои глупые мысли, верно… я себя накручиваю. — Ты что-то хочешь этим сказать, Килиан? — холодно спросил Винченцо, останавливаясь, внимательным взглядом осматривая своего собеседника. Что-то в этом Килиане ему не нравилось…  — Тебе ведь лучше знать о чьих-то чек-листах, —бросил Винченцо, проходя дальше. — У тебя, кажется, вся жизнь расписана по пунктам: «разозлить отца», «поиграть в бизнес», «прикинуться наследником». Улыбка на лице Килиана не дрогнула, но его светлые глаза сузились до ледяных щелочек, в которых вспыхнула настоящая, дикая ненависть. — Я? Ничего. Просто восхищаюсь его профессионализмом, не более. Редко встретишь таких гениев, в наше время. Он словно Шерлок Холмс! Интересно, у него есть свои чертоги разума? Вижу...своего доктора Ватсона он нашел. — Килиан отпил кофе, и его светлые глаза блеснули холодным, голодным огоньком, тем самым, что мелькнул при их первой встрече. — Так редко встретишь человека, который на второй день работы уже закрывает дело. Практически… волшебник. Или очень хорошо подготовившийся фокусник. — почти с намеком произнес он, не скрывая собственной усмешки. — Осторожнее на чужих территориях, синьорино. В Марселе даже приезжие принцы иногда… теряются. Навсегда.  Эта угроза повисла в воздухе, густая и липкая, как яд. Винченцо, уходя, даже не обернулся в его сторону. Он уже знал — этот испорченный, слабый щенок был опасен не силой, а именно своей трусливой, истеричной гнилью, которая могла потянуть за собой всех в могилу, поэтому… было необходимо быть настороже.                                                                   Киллиан же улыбнулся, явно довольный своей работой, кивнул сам себе и прошёл в кабинет к отцу, оставив за собой шлейф дорогого парфюма и ядовитого намёка, который впился в спину Винченцо, как заноза.  

***

  Вечером, когда сиреневые сумерки окутали Марсель, Винченцо вышел прогуляться. Без Марко. Ему нужно было уйти от стен, которые начали дышать подозрениями, и обдумать все одному, в одиночестве. Город встретил его прохладным дыханием, смешанным с запахом рыбы, парфюма и далёкой грозы. Хоть что-то оставалось естественным здесь. Он свернул в переулок, сокращая путь к набережной. Их было трое. Молодые, коротко стриженные, в тёмных куртках несмотря на тёплую погоду. Тот, что стоял в центре, курил, прислонившись к стене. Двое других перегородили проход. — Синьор Росселини, — сказал курящий с акцентом, который Винченцо не смог сразу опознать. Албанский? Сербский? — Вам передают привет из Тираны. Винченцо остановился. Рука сама потянулась к поясу, но он сдержался. Трое против одного в узком переулке. — плохие шансы. — Я не знаю никого в Тиране. — уверенным голосом произнес Мафиозо, смотря на трех незнакомых ему мужчин. — Зато они знают вас, — курящий улыбнулся, и в его улыбке не было ничего дружеского. — И они не рады, что вы дружите с Лагранжем. Марсель — не ваша земля. Возвращайтесь в Палермо. Пока можете. Он бросил окурок на мостовую, растёр носком ботинка. Трое мужчин развернулись и ушли, не оглядываясь. Винченцо стоял и смотрел им вслед, чувствуя, как адреналин медленно отпускает. «— Значит, не только Килиан», — внезапно промелькнуло у него в мыслях.  «— Кто-то ещё считает, что мне здесь не место». Дойдя до набережной, он остановился у воды, глядя на тёмную воду, затем на огни на другом берегу залива. Где-то там был «Дом с фонтанами»., где-то там решались судьбы и плелись интриги, а здесь, в темноте, в глубине, тоже были свои течения, свои хищники и свои игры, прямо как здесь, наверху, но там они были спокойнее, быть может, приземленнее. Ветер с моря принёс запах соли и дальней грозы. Винченцо вздохнул запах морской воды, позволив плечам немного опуститься и расслабиться. Как вдруг, у него внутри что-то щелкнуло и встало на свое место. Точно.Страх не ушел, но его сменила холодная, ясная решимость. Шанс поставил его перед выбором: удобная ложь или неудобная правда. Лорен выбрал ложь. Килиан же — жил в ней. А он, Винченцо Росселини… Выбрал сомнение в человеке с пустыми глазами., и это был первый шаг к правде, по крайней мере он был в этом уверен, или… хотел в это верить. И где-то в ночном Марселе, на другом конце города, в стерильном номере отеля с видом не на море, а на серверные стойки, Шанс, глядя на монитор, где график коммуникаций между семьями показывал первую, драгоценную трещинку, именно там, где он и предсказывал. Он позволил себе слегка приподнять уголки губ. Не улыбку. Признак удовлетворения от правильно проведённого эксперимента. Всё шло по плану. Не по его плану расследования. По плану его теста. И Винченцо Росселини, похоже, только что сдал первый, предварительный экзамен. Он усомнился. А сомнение — это первый шаг к тому, чтобы перестать быть пешкой и стать игроком. Пусть пока ещё маленьким и неумелым. Но игроком.