Теория Вероятности. Альфа Версия!

Прошло сорок восемь часов. Сорок восемь часов, в которых было всё, кроме покоя: напряжённые совещания, формальные соболезнования, призрачные следы албанских «Чёрных орлов», холодные и молчаливые отчёты Шанса, приходящие с настороженной пунктуальностью и растущее, как опухоль, чувство, что они все пляшут под чужую, невидимую дудку. И это чувство напрягало сейчас его больше всего. Шанс работал с пугающей нечеловеческой эффективностью. Его доклады были безупречны: схемы передвижений группировки, финансовые потоки, перехваченные переговоры — всё было идеально и указывало на их единственных подозреваемых, албанцев. Слишком подозрительно. Каждый вечер ровно в девять Шанс приносил Винченцо новый отчёт и тот же кофе Lavazza Qualità Oro, 82 градуса, без сахара. Это уже стало их небольшим ритуалом. Ритуалом доверия? Быть может. Или ритуалом дрессировки? А это уже было спорно. Винченцо пил этот идеальный кофе и ловил себя на мысли, что теперь ждёт этих встреч. Не из-за информации, а из-за того холодного, аналитического вызова, который читался в пустых холодных глазах Шанса. Ты всё ещё сомневаешься? Хорошо. Тогда докажи, что ты можешь больше, чем просто подозревать.И этот вызов заставлял его думать иначе, больше, так, как он сам никогда бы не подумал. А потом пришло известие об Элоизе. Ещё одна молния. Но на этот раз она ударила не в символ, как это было с Анри, а в артерию. Элоиза Деверо. Личный бухгалтер Лорена. Женщина, в возрасте, которая вот уже тридцать лет вела его самые тёмные счета, превращая потоки грязных денег в легальные виноградники, яхты и недвижимость. Она знала всё. Теперь же, эти знания она унесет с собой в могилу, как и клялась Лорену когда-то. Винченцо узнал об этом, сидя всё в том же кресле у окна в «Негреско». Утро было хмурым, серым, пасмурным и даже море казалось свинцовым. Утро не предвещало ничего хорошего. Сообщение пришло не от Лорена. Пришло от Шанса. Текст, как всегда, без эмоций: «Происшествие в офисе Лагранж. Смерть. Адрес. Приезжай. Быстро. Сейчас.» Её нашли не в тёмном переулке. Не у трапа частной шхуны «Каланка», принадлежавшей одной из логистических фирм Лагранжа, как это было с Анри. А в ее же кабинете на престижной Рю Парадис, за столом из красного дерева, среди папок с гербами Лагранжа, лежащей лицом в стопку не подписанных ещё ею контрактов. Её пальцы всё ещё сжимали дорогую перьевую ручку Montegrappa, из которой на разорванный балансовый отчёт медленно расползалось алое чернильное пятно. Удар пришёлся сзади, в основание черепа — один, точный, профессиональный. Как будто смерть была просто ещё одним важным пунктом в её ежедневнике. Не было ни борьбы, ни крика. Только маленькое, почти изящное пятно на вороте шёлковой блузки цвета хаки. Для Лорена ее смерть это стала катастрофой. Элоиза Деверо все это время была для него не просто бухгалтером, она была архитектором их союза. Она одна знала все финансовые потоки готовящегося союза, все офшорные счета, все схемы отмывания, превращая даже самые грязные потоки портовых денег в легальные активы на Кайманах и в Люксембурге. Она была ходячим шифром к состоянию семьи Лагранж. И теперь этот шифр был стёрт. Навсегда. Будто его никогда и не было. Кабинет Лорена в «Доме с фонтанами» больше не пах той властью, которая ощущалась в самом в день прибытия Винченцо к нему. Теперь этот кабинет пах страхом и болью. Страхом человека, который осознал, что эта игра идёт не на его поле, не по его правилам, и следующий удар может быть направлен в него лично, а самое главное, что Лорен понимал, что так и не узнал, кто на самом деле за этим всем стоит, оттого беспокойство загоняло его в угол еще больше. Не только осознания, но и пугающая неизвестность давили на него. Старый волк, предпочитавший отгрызть лапу, теперь метался в клетке собственного кабинета, сбивая на пол хрустальные безделушки. — Ты видишь?! — проревел он, швыряя в стену дорогую хрустальную пепельницу. Та разлетелась с сухим, звонким хрустом, а ее осколки оказались валяться на полу. — Сначала Анри! Теперь Элоиза! Они режут мне вены одну за другой! Они не хотят войны, они хотят обескровить меня! — Кто «они», Лорен? — спросил спокойным голосом Винченцо, уже зная какой последует ответ — Кто?! — Лорен обернулся к нему, и в его глазах горела дикая, неконтролируемая ярость. — Албанцы! Кого ещё?! Анри — чтобы посеять панику! Элоиза — чтобы оставить меня слепым и нищим перед этой сделкой! Они хотят, чтобы я приполз к тебе на коленях, выпрашивая защиту, а потом добили нас обоих! Это стратегия, Винченцо! Или ты тоже ослеп?!  Ты думаешь, что это сделал я? Чтобы сорвать сделку, в которую я вложил полжизни?! Именно в этот момент, как по расписанию, в дверях появился Шанс. На нём был тот же матовый костюм, но сегодня он казался темнее, будто впитавшим в себя всю ярость и бессилие комнаты. В руках он нёс не планшет, а один-единственный прозрачный пакет. Внутри лежала изящная, с черной эмалью, дамская заколка в виде стрекозы. Та самая, которую Элоиза всегда носила в пучке. — Месье Лагранж, — его голос был тише обычного, но от этого ещё более пронзительным. — Я только что с места. Предварительные данные. — Он положил пакет на стол, и заколка зловеще блеснула в свете лампы. — Оружие — стилет. Специализированное, а не уличное, как обычно бывает. Никаких следов борьбы и взлома нет. Значит, она впустила убийцу в кабинет сама. Или не восприняла его как угрозу. — Он сделал паузу, давая словам осесть. — В её компьютере за час до смерти было совершено несколько крупных переводов на счета в Ливане. Деньги исчезли. Мои люди уже ищут цепочку. Мы найдем их, не сомневайтесь. Лорен смотрел на заколку, лежащей в пакете, его могучая грудь тяжело вздымалась, а ярость сменилась омерзением и ужасом. — Предательство? Моя Элоиза? Никогда…Она бы не сделала этого. Захотела бы подставить — подставила бы еще много лет назад, у меня бывали сделки и посерьезнее, чем эта. — произнес Лагранж, заметно переменившись в лице, он стал выглядеть растерянно. Винченцо усадил Лорена в кресло, подав ему стакан воды, который тот принял с коротким, немного растерянным кивком. — Не обязательно её, — мягко, но неумолимо поправил Шанс, его взгляд скользнул к Винченцо, задерживаясь на долю секунды больше, чем нужно. — Кто-то получил доступ к её кодам. Возможно, под давлением. Возможно, обманом, сейчас мы этого не узнаем. — сказал Шанс, кивнув головой, не отводя взгляда от Винченцо, как бы говоря ему: «Все хорошо. Все под контролем». — Но факт остаётся: удар нанесён не извне. Он нанесён по вашей финансовой системе. И нанесён изнутри. Албанцы могли нанять профессионала. Или… — он намеренно оставил фразу незаконченной, переводя взгляд снова на Винченцо, — кто-то воспользовался хаосом после смерти Анри, чтобы замести следы и перевести стрелки на внешнего врага. Это была бомба. Он не обвинял никого напрямую. Он лишь указывал на возможность. Но в этой возможности таился кошмар, от которого Лорен яростно отмахивался два дня: предатель в его же доме. Тишина в кабинете стала физической, она давила. И больше всех это на себе ощущал Лорен. Он переводил взгляд с Шанса на Винченцо и обратно, пока в его глазах шла гражданская война между долгой дружбой с крёстным Фабрицио и чудовищным, невысказанным подозрением: а что, если итальянцы приехали не для союза, а для поглощения? Что, если смерть Анри была лишь прикрытием для главного удара — удара по казне? — И что ты предлагаешь сейчас? — хрипло спросил Лорен, и в его голосе уже не было прежней уверенности, только растерянность, которую Винченцо, за все годы общения с ним услышал впервые. Это была не растерянность босса, а взрослого мужчины, потерявшего карту в своем же лабиринте. — Полный аудит, — сказал Шанс. Его слова падали, как капли ледяной воды. — Все, кто имел доступ к Элоизе. Все её помощники, все, кто знал её расписание, график. И… — он снова посмотрел на Винченцо, и в его взгляде мелькнуло что-то, похожее на вызов, — полная проверка всех финансовых связей между вашими семьями за последний год. Чтобы исключить вероятность… утечки информации с другой стороны. Или ее целенаправленной передачи. Ради вашей же безопасности. Лучше сразу убедиться в том, что вы оба чисты. Многие сейчас могут думать на Винченцо, но я уверен, что это подозрение, более чем ошибочное. Но чтобы ни у кого не возникало вопросов, нам нужно это сделать. Тишина в комнате повисла густая, как смог. Лорен смотрел то на Шанса, то на Винченцо. В его взгляде боролись доверие к старому другу, крёстному Винченцо, Фабрицио, и чудовищное, посеянное Шансом подозрение: а что, если итальянцы могут тоже что-то скрывать? — Хорошо. Да… это логично, сделаем так.— наконец выдавил Лорен. — Делайте аудит. Но быстро. И… тихо, никто не должен узнать. Шанс кивнул и вышел, оставив их в комнате, где теперь пахло не только сигарами и гневом, но и ядом взаимного недоверия.  

***

  Вечер в отеле «Негреско» снова был тихим и густым. А Винченцо все ждал, он знал, что Шанс придет, он был уверен в этом. И… Шанс пришёл. Без стука. Ровно в девять, с двумя стаканчиками горячего кофе. Но сегодня его лицо было другим. На нём лежала лёгкая тень человеческой усталости, не свойственной ему, а в глазах, обычно пустых, горел холодный, почти лихорадочный блеск. Он, кажется, тоже очень устал от этого всего. — Вы видели реакцию Лорена, — сказал Шанс без предисловий, ставя кофе. — Он готов поверить в предательство внутри своего круга. Или в вашем. Не так важно. Это… прогресс для него. — Это ад, который ты и разжигаешь. — воспротивился Винченцо, но… сказал это спокойно, без намека на злость. — Ты не расследуешь кто убийца. Ты раскалываешь нас, разве не так? Шанс сел, и впервые за все дни его поза была не идеально прямой. Он слегка облокотился на спинку стула. Видимо… в попытке расслабиться. — Расследование в таком деле — это всегда раскол. Между правдой и ложью. Между удобством и выживанием, без этого никуда, понимаете? Лорен выбрал удобство. Вы, кажется, выбираете выживание. Даже если для этого нужно усомниться во всём. Даже… во мне. И это правильно, ведь без сомнений человек не придет к собственному выводу и правильному для себя решению. Он сказал это так просто, так… спокойно, что у Винченцо даже перехватило дыхание. Это звучало искренне и Винченцо был готов с ним согласиться. Но не было ли это ловушкой? Признанием, которое было страшнее любой лжи. — Ты знал, что Элоиза будет следующей? — тихо и с сомнением спросил Винченцо, переведя взгляд на Шанса, осматривая его. — Я рассчитывал вероятности, — поправил его Шанс. Его палец медленно водил по краю стаканчика. — Устранение ключевого финансового звена было логичным следующим шагом после дестабилизации символической связи. Я… предупредил месье Лагранжа усилить её охрану два дня назад. Он проигнорировал. Считал, что албанцы недостаточно наглые, чтобы сделать это и не полезут в центр города. — В его голосе впервые прозвучала тонкая, лезвийная горечь. Не из-за смерти женщины. Из-за глупости клиента, который не следует его инструкциям. Винченцо смотрел на него и понимал, что стоит на краю пропасти. Этот человек не был на его стороне. Он вообще не был ни на чьей стороне. Он был на стороне процесса. На стороне своего безупречного, бесчеловечного плана, в котором люди были лишь переменными. Или… ему так только кажется? — И кому выгодно было убить её именно сейчас? — спросил Винченцо, в пустоту, больше для себя, уже не ожидая прямого ответа от Шанса. Шанс на мгновение, кажется, задумался, хотя знал, что вопрос не был целенаправленно ему, и его взгляд стал отстранённым, смотрящим внутрь себя, на какие-то внутренние схемы, будто он искал подходящий ответ в своем сознании. — Тому, кому нужно было не просто сорвать сделку, а полностью уничтожить возможность любого союза. Убрав Элоизу, вы не просто теряете бухгалтера. Вы теряете взаимное доверие в финансовой сфере. Вы больше никогда не сможете открыть друг другу свои счета. Ваш союз теперь не только политически шаток — он финансово невозможен. Это уровень планирования… выше албанских бандитов. Это уровень стратега, который играет в долгую. Он встал, чтобы уйти, видел, как глаза Винченцо заблестели, он точно что-то понял, но на пороге Шанс обернулся. И в его глазах, в этот раз, Винченцо увидел не пустоту и не вызов. Он увидел что-то похожее на предупреждение. На последнее предупреждение перед точкой невозврата. — Завтра, — сказал Шанс тихо, — я представлю вам отчёт по аудиту. Там будут… неудобные имена. Будьте готовы. И решите, синьор Росселини, что для вас важнее: спасти лицо или понять игру. Потому что после завтрашнего дня пути назад уже не будет. Я вас предупредил. Он ушёл, растворившись в полумраке коридора. А Винченцо остался один с остывшим, некогда идеальным кофе и леденящей душу мыслью. Шанс только что признался, что всё это время вёл две параллельные игры. Первая — для Лорена: основное «расследование» с удобным врагом. Вторая — для него и Винченцо: настоящая игра, болезненное обучение, жестокий тест на проницательность, самое то для Мафиозо…  И его завтрашний отчёт будет не результатом расследования. Он будет орудием. Орудием, которое Шанс вручит ему, чтобы посмотреть, как он воспользуется им: чтобы добить врага? Или чтобы наконец увидеть истинного архитектора этого кошмара?Винченцо предстоит сделать выбор самому. Мафиозо подошёл к окну. Ночной Марсель сверкал внизу, безразличный и прекрасный. Где-то там, в этой паутине огней, был этот странный человек, который считал его своей пешкой или инструментом. И был другой — который, возможно, считал его единственным достойным соперником за столом.