Теория Вероятности. Альфа Версия!

Отчёт Шанса не пришел и к девяти утра. Если быть точным, то он не пришёл вообще. Вместо него, в половине девятого, в номер ворвался Марко. Его лицо, обычно непроницаемое, было искажено смесью ярости и холодной тревоги. — Синьор. Наши люди. Рикардо и Джорджио. Ночью их забрали. — бегло оповестил Марко, восстанавливая свое и без того сбитое дыхание. — Кто? — Винченцо встал, чувствуя, как мир сужается до острия иглы. Что сделали…? — Люди Лагранжа. Вернее, те, кто теперь говорит от его имени. Под предлогом «аудита». Для «беседы». Их увели в гаражный комплекс на окраине, тот, что принадлежит логистической фирме «Ла Меджор». — Марко выдохнул, в его глазах горел огонь. — Это фирма Килиана. Его личная игрушка, месье Лагранж подарил ее ему на его двадцатилетие, чтобы Килиан развлекался. — упомянул Марко, как бы невзначай, но он прекрасно знал, как важна эта информация для Винченцо. Тишина в номере стала звонкой, настолько, что у Винченцо зазвенело в ушах. Он подошёл к окну, всматриваясь. Утро было туманным, марсельское небо затянуто грязноватой дымкой, сквозь которую еле пробивалось солнце. Правило вероятности. Шанс говорил о нём в контексте расследования. Но в их мире вероятность работала иначе: если на твоего человека наводят подозрение, его устраняют. Если союз трещит, первыми бьют по самым верным, чтобы отрезать пути к отступлению.А они не могли сейчас допустить ни одного, ни второго. Он не стал звонить Лорену. Это было бы слишком ожидаемым шагом для Киллиана, а Мафиозо уже успел убедиться в том, каким гадом Киллиан был на самом деле. Вместо этого он надел пиджак, проверил вес оружия под мышкой и кивнул Марко. — Поехали. Гаражный комплекс «Ла Меджор» оказался уродливым бетонным коробом на задворках промзоны, пахнущей мазутом и ржавчиной. Никаких официальных лиц Лагранжа., только трое крепких парней в дорогих спортивных костюмах — не грубые головорезы, а скорее охранники из частного элитного агентства. Узнаваемый почерк. Почти полицейский. Больно чистый. — Месье Росселини, — один из них, с лицом бывшего военного, сделал шаг вперёд. — Ваши люди помогают следствию. Ничего личного. — Следствию кого? — холодно спросил Винченцо, хмыкая, оценивающим взглядом осматривая мужчину с лицом военного. — Вы не полиция, а значит не имеете на это права. — Мы — представители интересов семьи Лагранж в свете текущего кризиса, поэтому имеем право, месье Росселини. Уж извините, но это наша работа. — ответил тот, и в его глазах мелькнуло что-то знакомое — тот же пустой, исполнительский взгляд, что был у людей Шанса. Но жестче, наглее. — У нас есть вопросы о финансовых переводах, которые могли проходить через их счета. После завтра вы сможете их забрать целыми и невредимыми.  — Послезавтра они могут быть никому не нужны, разве не так? — отрезал Винченцо, фыркнув. Он был зол. Его голос прозвучал тише, но с такой ледяной плотностью, что охранник невольно отступил на полшага. В этот момент из тени между гаражей вышел он. На этот раз это был не Шанс. Килиан Лагранж. Он был одет в безупречный тёмно-синий лёгкий костюм, будто собирался не на промзону, а на яхтенную прогулку. В руках он вертел ключи от, судя по всему, очень дорогого автомобиля. Увидев Винченцо, он улыбнулся — широко, белоснежно, с той самой игривой жестокостью, которая так резала на протяжении всего время пребывания в «Доме с фонтанами». Как же раздражало. — А, наш сицилийский гость! Какими судьбами в столь… индустриальных пейзажах? Мне казалось, вы не фанат таких… мест, месье Росселини. — спросил он с заметной насмешкой в голосе, а после сделал театральную паузу и осмотрел Винченцо с ног до головы. — О, понял. Беспокоишься о своих пчёлах-трудягах. Ну ничего, не волнуйся, у нас тут не мёд отбирают, все спокойно. Просто задаём вопросы. Для ясности. Отец хочет ясности, понимаешь? А после смерти милой Элоизы… ясность стала дефицитным товаром, а он нам сейчас нужен как-никогда.— сказал Киллиан с поддельной жалостью, добавляя: — Хотя… ты наверняка и сам это прекрасно понимаешь, я прав? — Твои люди не имеют права их задерживать, Килиан, — сказал Винченцо, не двигаясь с места, предпочитая не реагировать на провокации младшего из семьи Лагранж. — Это объявление войны. — Войны? — Килиан фальшиво удивился, поднеся руку к груди. — Боже упаси! Это… превентивная мера. Защита активов. Ведь если среди твоих людей затесалась гниль, то лучше её выжечь сейчас, да? Ради общего блага. Ради того самого союза, который вы хотите заключить с моим отцом. — он выговорил последнее слово с такой сладкой ядовитостью, что у Марко дрогнула рука, потянувшись под пиджак. Винченцо остановил его едва заметным жестом правой руки в перчатке и Марко тут же опустил руку, так и не притронувшись к оружию. Он смотрел на Килиана и видел не злодея, а перегретый, дорогой мотор без тормозов. Этот человек был опасен не расчётом, а истерикой, прикрытой цинизмом. Он играл в опасную игру, но было очевидно — он не её режиссёр. Он был пустышкой. Дорогой, возомнившей из себя кукловода, но пустышкой. — Отпусти их сейчас, — произнёс Винченцо, и в его голосе зазвучала та сталь, которую он обычно приберегал для финальных переговоров. — Или я позвоню твоему отцу и спрошу, санкционировал ли он похищение людей моего крёстного, дона Фабрицио Кампаны. Думаешь, ему понравится, что его сын в одиночку начинает войну с Неаполем? Игра на публику слетела с лица Килиана, как маска. Его глаза сузились до ледяных щёлочек. — Угрожаешь? — задал встречный вопрос Килиан, хмурясь, смотря на Винченцо, сжав руки в кулаки до белых костяшек. — Констатирую вероятность, — мастерски парировал Винченцо, и в его голове пронеслась фраза Шанса. Правило вероятности. — Вероятность того, что дон Фабрицио воспримет это как личное оскорбление — девяносто девять процентов. Вероятность того, что твой отец отрежет тебя, как гниющую ветку, чтобы спасти ствол — девяносто пять. Ты правда хочешь проверить мою математику? Наступила тягучая пауза, нарушаемая лишь далёким гулом трафика. Килиан смерил его взглядом, полным чистой, не скрываемой более ненависти. Он боролся сам с собой — жажда унизить, додавить боролась с примитивным страхом перед отцом и той далёкой, мифической силой из Неаполя. Страх победил. — Отпустите их, — буркнул он, не глядя на охранников. — Кажется, синьор Росселини наотрез не понимает принципов взаимопомощи. Как грубо. Он развернулся и ушёл, не оглядываясь, его плечи были неестественно напряжены. Винченцо был уверен, что все так и будет. Через десять минут Рикардо и Джорджио, бледные, но невредимые, вышли из бокса. В их глазах читался не страх, а холодная, накопленная ярость. Они были возмущены, так же, как и Винченцо. Это не останется за ним так просто… Обратная дорога в город прошла в молчании. Винченцо смотрел в окно, но видел не промзону, а схему. Фоновым шумом Рикардо, Джорджино и Марко негромко переговаривались, пока Винченцо думал. Килиан полез слишком открыто. Как будто его что-то или кто-то подтолкнул на это. Это было слишком рискованным и смелым шагом даже для него. Как будто эти кто-то дали ему почувствовать себя хозяином положения, а он, как избалованный щенок, получивший власть, начал лаять первым.  

***

Вечер. Бульвар Лоншан. Винченцо шёл один, без Марко. На этот раз ему нужен был не воздух, а неопределённость. Шум города, чужие лица, возможность раствориться, немного подумать и привести в порядок собственный рой мыслей. Он свернул в более тихую улочку, где из окон лилась чужая музыка, и поймал себя на мысли, что ищет глазами не тень, а чей-то конкретный силуэт.  Он поднял руку. К оборе подкатило не марсельское такси «бежевого цвета», а чёрный, ухоженный Mercedes V-Class – машина типа «luxe van», те самые такси для двоих-троих пассажиров с перегородкой и полной звукоизоляцией. Окна были затемнены. Винченцо открыл дверь и сел внутрь, кивнув водителю в чёрной униформе и кепке с козырьком – Марко, чьё лицо в полумраке и за стеклом очков было неузнаваемо. И это было спланировано, Марко знал, где и когда искать своего господина. — Аэропорт Марсель-Прованс, — сказал Винченцо громко и чётко, пока дверь не захлопнулась. Машина плавно тронулась, а через три минуты, на следующем перекрёстке, где такси обычно подбирали попутчиков по вызову, она притормозила. С тротуара к ней шагнул человек в тёмном пальто. Дверь отъездной двери открылась, он сел внутрь, даже не взглянув на «другого пассажира», и машина вновь поехала, сливаясь с вечерним потоком. Только когда автомобиль набрал скорость на набережной, Шанс не спеша повернул голову. В тусклом свете салонных ламп его лицо было лишено удивления, только холодный, мгновенный перерасчёт. Их взгляды встретились. Ни удивления, ни приветствия. Только взаимное фиксирование факта их совместного присутствия тут. — Правило вероятности, — тихо произнёс он, глядя не на Винченцо, а на перегородку, за которой сидел Марко. — В городе с восемьюстами шестьюдесятью тысячами жителей и парком в двенадцать тысяч такси вероятность того, что я сяду именно в эту машину по вызову через приложение, составляет ноль целых ноль ноль два процента. Или, — он наконец перевёл на Винченцо свой пустой, аналитический взгляд, в котором, кажется на долю секунды появилась усмешка. — вероятность того, что вы отследили моё перемещение, вычислили маршрут и подогнали под него транспорт с нужными номерами, приближается к девяноста семи. — Твоё приложение показало тебе номера этой машины? — ненавязчиво, но с усмешкой в голосе спросил Винченцо,расслабленно откинувшись на кожаном сиденье. Пространство салона было тесным, звуки улицы – приглушёнными. Они были в капсуле. — Оно показало номер зарегистрированного бежевого Renault, — ответил Шанс. Он не пытался открыть дверь. Не проверял связь. Он принял факт. — Вы либо взломали систему агрегатора, что маловероятно для ваших ресурсов здесь, либо подкупили водителя и подменили машину на маршруте, что сложнее, но выполнимо. Вы пошли на риск. Зачем, поделитесь? Или это предстоит разгадать мне самому? — Чтобы проверить, насколько чисто поле, — парировал Винченцо его же фразой. — И поговорить без камер, микрофонов и стаканчиков кофе. Утренний инцидент на окраине. Это же тоже был твой сценарий?  — Ты следил за мной, — констатировал Винченцо, не задавая вопроса, ведь он уже знал ответ на него.  — Это был твой сценарий? — опасливо спросил Винченцо, его голос был ровным, но внутри всё почему-то сжалось в ледяной ком Шанс смотрел в затемнённое стекло, за которым проплывали огни порта. Его профиль в полумраке казался вырезанным изо льда, а оттого еще более красивым, чем там, глубокой ночью в порту. — Мой сценарий, — произнёс он отчётливо,но негромко, ровно так, чтобы его было хорошо слышно. — предполагает управляемый хаос, а не истеричный самострел, как это произошло в итоге. Килиан Лагранж — это погрешность. Переменная с непредсказуемым коэффициентом. Я предупреждал его отца. Меня не послушали. Снова. Сегодняшний выпад — доказательство системной ошибки. — Зачем ты мне всё это говоришь? – голос Винченцо звучал тише, превращаясь в опасный шёпот в замкнутом пространстве. – Чтобы я стал твоим инструментом для «коррекции погрешности»? Ты добиваешься именно этого, да? Шанс медленно повернулся к нему. Расстояние между ними в салоне было таким, что можно было различать мельчайшие детали: лёгкую усталость в уголках его глаз, идеальную линию бритвы. Ни тени человеческого тепла. — Я предлагаю вам стать единственной рациональной силой в этой игре, — сказал он так тихо, что Винченцо невольно наклонился. – Информация — сила в нашем мире. Решение о её применении — выбор. Теперь ваш выбор. Он вынул из внутреннего кармана тонкий конверт из крафтовой бумаги, но не протянул. Просто положил на сиденье между ними, как разменную монету в игре. — Аудиторский отчёт. Там, среди прочего, транзакции фирмы «Ла Меджор» в день смерти Анри. Если отдать это Лорену сейчас, он прикажет убить сына. Решать, что с эти делать — вам. Начнётся гражданская война. Это неэффективно и до жути глупо. Винченцо не потянулся к конверту. Он смотрел на Шанса, ловя каждое движение его лица. – А что эффективно? В этот момент Шанс сделал нечто неожиданное. Он не просто наклонился. Он плавно, без суеты, сократил и без того малое расстояние между ними, приблизившись так, что его губы оказались в пару сантиметрахот уха Винченцо. Дыхание было ровным, тёплым и абсолютно безэмоциональным. Голос, который прозвучал дальше, был не шепотом, а тихим, чётким потоком звука, предназначенным только для одного слуха: — Контролируемое устранение дефектной переменной до того, как она спровоцирует тотальный коллапс системы. Для этого нужен человек со стороны. Холодный. Не отец. И не я — я всего лишь эксперт в этой системе, в этой игре. Но вероятность того, что Килиан, почувствовав сегодня слабину, нанесёт следующий удар по вашему ближайшему человеку в ближайшие сорок восемь часов… приближается к девяноста процентам. Подумайте головой, кто бы это мог быть. От близости, от ледяной напряженности этих слов, от чудовищной ясности прогноза у Винченцо кровь действительно застыла в жилах. Не от страха. От осознания. Шанс только что не предложил союз. Он сделал ход, рассчитанный на его самые тёмные, защитные инстинкты. Он назвал цель. Они вышли около набережной, вдвоем.  Место в старом промышленном доке, где ржавые краны стояли, как скелеты доисторических птиц, а вода пахла ржавчиной и гнилью. Подошли к пирсу. Шанс прислонился к прогнившим сваям старого пирса. Только сейчас Винченцо обратил внимание, на нём не было костюма — тёмная водолазка, простые штаны, ветровка. Он закурил. Достав длинную, тонкую сигарету без фильтра. Дым выдыхал медленно, и он растворялся в туманной мгле над водой, не оставляя следа. В свете одинокого, мигающего фонаря его лицо казалось вырезанным из сланца — жёстким, неровным, лишённым той идеальной стерильности. Винченцо подошёл и остановился в двух шагах от него. Молча. Море тихо шлёпалось о бетон, и этот звук прозвучал громче любой тишины. Шанс протянул ему пачку. Gauloises. Дешёвые, крепкие, пахнущие войной и окопами, как о них часто говорили. Винченцо принял ее и повертел в пальцах — непривычно, но отказываться было бы… странно. Винченцо зажал сигарету между губами. И тут, Шанс шагнул ближе, чем стоило. Огонек заплясал между ними — Винченцо даже не понял, кто прикурил первым. Дым смешался с туманом. Шанс выдохнул и отвернулся к воде, будто ничего не произошло. А у Винченцо во рту остался горький вкус табака и чего-то еще, что он не мог описать словами… В тот момент, огонёк зажигалки осветил пустые глаза Шанса на долю секунды — в них не было ничего. Ни вызова, ни сожаления, лишь пустота, доведённая до совершенства. Первая затяжка обожгла горло, ударила в голову. Это было отвратительно, но честно. Как удар. — Так, и что теперь? — голос Винченцо был спокоен, но в нём звучала сталь. Сталь решения, которое вот-вот должно быть принято. — Мы просто ждём следующего удара? По кому? По мне? По Лорену? Шанс выдохнул дым, долго смотрел на тлеющий кончик, не отводя взгляда. — Есть два варианта, — сказал он. — Первый: я выполняю свой контракт. Нахожу «убийцу», им может быть любой наёмник с подходящей биографией, предоставляю Лорену красивое закрытие дела. Твой крёстный получит извинения и компенсацию. Сделку похоронят, но войны, возможно, удастся избежать. Ты уедешь. И будешь ждать, когда Килиан, получив полную власть, придёт за тобой. Потому что такие, как он, не оставляют свидетелей. — А второй? — спросил Винченцо, хотя уже и так все знал. Шанс повернулся к нему. В его пустых глазах вспыхнул тот самый холодный, лихорадочный блеск, который Винченцо видел в отеле. — Второй — мы меняем правила их игры. Мы перестаём быть просто объектами, мы становимся с тобой игроками. Не для спасения союза, он уже мёртв, с ним ничего не сделать. А вот выжить —все еще очень вероятно и забрать с собой то, что останется после краха. Это наиболее верное решение — «Мы»? — Винченцо уловил это слово во фразе Шанса. Оно здесь было важнее любых доказательств. Ему даже показалось, что он неверно услышал Шанса. «Мы», как одна команда? — Да, — Шанс кивнул. Один раз. Уверено и чётко. — Я исполнил свою работу для Лорена. Он получил свои отчёты, свои версии. Мой контракт уже и так завершён. Теперь я свободный агент. И у меня появился… профессиональный интерес. — Ко мне? — К твоей способности видеть, — поправил Шанс. — Большинство на твоём месте уже либо сбежали бы, либо начали стрелять. Ты анализируешь. Ты терпишь. Ты ждёшь. Это редкое качество. Опасно-редкое. Им можно либо воспользоваться, либо устранить его носителя. И мне интересно, что же выберешь ты? Он бросил окурок и раздавил его каблуком на влажном бетоне. Жест был небрежным, почти грубым. Похожим на человека, а не на призрака. — Я предлагаю тебе партнёрство. Временное. Целевое. Цель — нейтрализация Килиана и его сети. Метод — информация, которую я соберу, и власть, которая останется у тебя после того, как Лорен… отойдёт в сторону. Ты получишь порт и влияние в Марселе. Я получу удовлетворение от хорошо выполненной работы и гарантию, что моё имя не всплывёт в отчётах Интерпола. Мне это ни к чему. Он говорил о предательстве, убийстве и захвате власти так же спокойно, как о погоде. И в этом была чудовищная, гипнотизирующая искренность. — А если…я откажусь? — тихо спросил Винченцо, усмехнувшись, будто бы такое вообще могло произойти... Шанс пожал плечами. — Тогда завтра утром Лорен получит новые «доказательства». Несокрушимые. О том, что ты с самого начала планировал захват его бизнеса. Что Пётр был твоей первой ласточкой. Что смерть Анри и Элоизы — часть твоего плана. И он поверит, так будет проще. Он объявит войну. И твой крёстный будет вынужден вступить в неё. Килиан получит войну, которую хотел. А я… я просто исчезну. Сожгу мосты. Но ты — ты сгоришь на них первым. —  Сегодняшний отчет уже сгорел. Цифровые следы стёрты, бумажные копии в печи Лорена. Он потребовал. После того как увидел черновик. — Он посмотрел на Винченцо сквозь дым, хмыкнув. — Там было три имени. Его казначей, которому Элоиза не доверяла. Помощник Килиана. И… один из твоих людей в Марселе. Тот, что вёз тебе сведения о портовых сборах. Если я ему всучу новые «доказательства», он поверит, потому что не хочет разбираться, и все происходящее получит логичное объяснение для него. А для него —это сейчас самое главное.  — говорил Шанс, сделав очередную затяжку. Это был не ультиматум. Это была констатация вариантов. Как выбор между чумой и холерой. Но в одном из вариантов был шанс. Шанс выжить и выиграть. Винченцо посмотрел на тёмную воду, на ржавые краны, на туман, пожирающий город. Он вспомнил взрыв «Альфа Ромео». Вспомнил доверие в глазах крёстного, который смотрел на него перед поездкой. Вспомнил холодные глаза Килиана. Всё просто. Или жизнь. Или смерть. Как и всегда в их мире. Винченцо повернулся к Шансу. — Какой наш первый шаг? — он невзначай, сам того не осознавая выделил слово «наш». На губах Шанса, впервые за всё время, дрогнул намёк на что-то, отдалённо напоминающее улыбку. Не торжествующую, а удовлетворённую, человеческую. Как у учёного, когда эксперимент наконец даёт предсказуемый результат. — Первый шаг — спасти твоих Рикардо и Джорджио. Они ещё живы. Лорен дал команду на завтрашнее утро. Мы заберём ихраньше, чем это произойдет. Они будутнашими свидетелями. Потом… потом я покажу тебе кое-что интересное. И тот счёт, с которого шли платежи наёмникам. Он ведёт не в Тирану. Он ведёт в офшорную фирму, владельцем которой числится… ну, ты догадываешься. Он развернулся и пошёл по пирсу, не оглядываясь. Его фигура растворялась в тумане, словно тень, коей он и был. — Где встретимся? — крикнул ему вдогонку Винченцо. Из темноты донёсся голос, уже почти потерявший очертания: — Ты уже знаешь где. У фонтана. В три утра. Не опаздывай.