Теория Вероятности. Альфа Версия!

Винченцо не спал уже третью ночь подряд. Это чувствовалось во всём: в тяжёлой пульсации за глазами, в том, как кофе перестал бодрить, оставляя только горький, немного неприятный привкус на языке, в том, как каждое движение, даже самое простое, требовало усилия, будто тело наполнили свинцом. Но его разум — был кристально чист. Как лёд. Как лезвие. Как и всегда. Он сидел в кресле у окна, глядя на утренний Марсель, уже успевший проснуться и зажить своей обычной, шумной жизнью. Где-то там, в порту, уже грузили корабли. Где-то там, на рынках, торговали рыбой. А здесь, в номере отеля «Негреско», решалась судьба целой империи. И никто об этом не знал. Кроме него самого… конечно. Всё под контролем. Он повторял это себе как мантру последние два дня. С тех пор, как Пётр — живой, хоть и изрядно потрёпанный — оказался в безопасном для его жизни месте. С тех пор, как он провёл бессонную ночь, изучая вдоль и поперек дневник Килиана, и с каждым абзацем чувствуя, как внутри закипает ледяная ярость. С тех пор, как Шанс прислал ссылку на облако и исчез, оставив после себя только запах «Голуаза» и неприятное скользкое ощущение финала, которое Винченцо не мог описать словами. Быть может, это усталость так сказывалась на нем?  Всё под контролем. Дневник Килиана, как оказалось, был не простым доказательством его виновности во всем, что произошло за время пребывания Винченцо в Марселе. Это была его исповедь. В этом дневнике было описано все, от самых потаённых желаниях Килиана, до простых размышлений о смысле его существования, и почему крем-суп по сравнению с жидкими супами, по его мнению, намного лучше. Но больше всего Винченцо понравились записи о том, как Килиан «устал от отцовской опеки», как «этот итальянский выскочка думает, что он умнее всех», и о как он нашёл подходящего исполнителя для его плана по свержению отца с престола. Все эти записи стали неоспоримым доказательством для Винченцо в виновности Килиана во всех произошедших за это время убийствах.Осталось показать их Лорену. Он должен был поверить. К его счастью, каждая запись была датирована. Килиан любил четкость. И каждая такая дата совпадала с днем убийств, которые произошли за это время. Эти записи стали смертельным приговором, который Килиан написал сам себе собственноручно, и ведь он даже не догадывался о том, что это было его самой главной ошибкой. Винченцо посмотрел на часы. Половина десятого. Лорен ждал его у себя в одиннадцать. У него еще было время все обдумать. Он собрался не торопясь, оделся с той же педантичной тщательностью, что и всегда, будто шёл не на семейный совет, а на собственную казнь. Классический черный костюм двойка, белая рубашка. Никаких украшений не было, кроме часов отца, которые он носил всегда. Палец сам потянулся к гладкому стеклу циферблата.Старая и неизменная привычка… Без пятнадцати минут одиннадцать, Винченцо вышел из своего номера, с характерным звуком прикрыв дверь. Заметив Марко, Росселини кивнул ему, все это время Марко стоял в коридоре, дожидаясь выхода Винченцо. — Синьор, вы уверены, что не хотите, чтобы я поехал с вами? — спросил Марко, в его голосе впервые за много лет прозвучала тревога. Он волновался. — Уверен, — ответил Винченцо, смотря Марко в глаза. — Сегодня это должен сделать я один, но не расслабляйся, Марко.— предостерег его Винченцо,усмехнувшись, спокойным взглядом смотря на мужчину напротив. Его глаза будто бы говорили: «Все будет в порядке. Не переживай за меня и береги свою жизнь». Марко лишь кивнул на это, ничего, кроме как подчиниться, он сделать был не в силах. Винченцо прошел в коридор с лифтами, а Марко направился к себе в номер. После этого ему точно понадобиться оплачиваемый отпуск… Желательно, где-то в спокойном месте, и там, где он будет уверен в том, что с Винченцо Росселини точно будет все нормально.   Приезд лифта оповестила негромкая, спокойная мелодия, к которой Винченцо уже успел привыкнуть за это время.  — Все будет в порядке. — говорил ему голос разума, но непривычная боль в сердце говорила о другом. — «Надо готовиться к худшему». — говорил ему когда-то отец, и впервые Винченцо был согласен с ним на сто процентов. Машина, как всегда, ждала его у входа. Вэтот раз Винченцо сел за руль сам. Ему необходимо было прямо сейчас почувствовать контроль над ситуацией, над тем, что сегодня будет. Не только контроль над вождением машины, но и контроль над своей судьбой. Марсель не спеша проплывал мимо, такой же чужой и яркий, как в день его приезда. Это заставило Винченцо слегка приподнять уголки губ. Правда… теперь он знал этот город. Все еще частично, но знал. Эти, уже знакомые запахи города, его звуки, его тёмные уголки. И он знал, что сегодня всёточно закончится. «Дом с фонтанами», как и всегда, встретил его той же величественной тишиной. Ворота открылись беззвучно, аккуратный двор, фонтан, с искрящейся под светом солнечных лучей водой, всё было таким же, как в первый день. И только камеры по верху стен, казалось, смотрели на него с особым, зловещим интересом и вызовом. Винченцо готов был принять его.  

***

  Лорен ждал его в Зелёном салоне, как они и условились. Он стоял у окна, спиной к двери, и смотрел на парк во дворе его дома. Услышав шаги, он обернулся. Его лицо было серым от усталости, измождённым, будто он тоже, как и Винченцо, не спал все эти ночи. — Винченцо, — сказал он с энтузиазмом, но его голос звучал глухо, без обычной тёплой хрипотцы. — Ты просил о встрече. Говорил, что дело не терпит отлагательств. Что случилось? — с беспокойством спросил Лорен, не изменившись в лице. Сердце его было не на месте. Винченцо подошёл ближе. Достал из внутреннего кармана пиджака небольшую флешку, ту самую, чёрную, холодную, и положил её на стол между ними. — Я нашёл убийцу, Лорен, — сказал он спокойно. — Точнее, нашёл того, кто заказал все эти смерти. Лорен нахмурился, перевёл взгляд с флешки на Винченцо. — Кто? — спросил он, и в его голосе прозвучала не только тревога, но и страх. Страх человека, который уже давно знает ответ, но все боится его услышать. — Твой сын, — ответил Винченцо. Без злорадства, без торжества. Просто констатируя факт. В комнате повисла тишина. Такая плотная, что, казалось, её можно было резать ножом.По телу пробежали мурашки. Лорен смотрел на Винченцо, и его лицо менялось. Сначала недоверие, потом гнев, потом снова недоверие, а потом… потом что-то, похожее на обречённость. — Это ложь, — тихо сказал он. — Это… этого не может быть…! — Посмотри сам, если не веришь. — Винченцо кивнул на флешку, собственные пальцы впились в ладонь, оставляя себя белые полумесяцы. — Там его дневник. Датированные записи. Имена. Даты. Места. Всё совпадает с убийствами. Он пишет, как нашёл неизвестного исполнителя. Как он планировал стравить нас. Как он хотел убрать тебя, чтобы занять твоё место. Прочти, Лорен. И тогда скажи, что это ложь. Лорен медленно подошёл к столу. Его рука, та самая тяжёлая, сильная рука с перстнем на мизинце, дрогнула, когда он взял флешку. Он смотрел на неё так, будто это была не маленькая чёрная вещица, а бомба, готовая взорваться. — Позови его, — сказал Винченцо. — Позови Килиана. Пусть объяснится. Если сможет. И тогда мы узнаем всю правду. Лорен подошёл к двери, открыл её и что-то тихо сказал охраннику. Через несколько минут в салон вошёл Килиан. Он был одет в безупречный серый костюм, волосы идеально уложены, на лице — маска лёгкого недоумения и юношеского беспокойства. Но Винченцо, с его выдрессированным годами взглядом, заметил то, что Килиан пытался скрыть: в его глазах горел торжествующий огонёк. Он знал. Он будто ждал этого момента. И чувствовал себя победителем. — Отец? — голос Килиана звучал обеспокоенно, но ровно. — Винченцо? Что случилось? Мне сказали, вы срочно хотели меня видеть. Лорен молчал, пытаясь подобрать нужные слова. Он стоял у стола, сжимая в руке флешку, и смотрел на сына так, будто видел его впервые. — Килиан, — заговорил Винченцо, взяв инициативу на себя, его голос был спокоен, как поверхность озера перед бурей. — Я хочу, чтобы ты кое-что объяснил своему отцу. Это важно. Например, почему в твоём личном дневнике, который ты так старательно вёл последние полгода, есть записи о том, как ты нанял убийцу. Чтобы сорвать наш союз. Чтобы убить своего отца. Килиан замер. На одно мгновение маска слетела, и Винченцо увидел под ней не страх, не панику, а… торжество. Глухое, животное торжество, присущее только таким людям, как Килиан. А потом Килиан звонко расхохотался. Этот смех — громкий, истеричный, почти безумный — разорвал тишину салона, как пощёчина. Лорен отшатнулся, будто его ударили, кровь застыла в жилах. Винченцо не шелохнулся. Он ждал. — Дневник? — Килиан вытер выступившие от смеха мелкие слёзы. — Вы серьёзно? Думаете, я такой идиот, что вёл бы дневник, если бы не был уверен, что его никто никогда не найдёт? Или… — он сделал паузу, с наслаждением и вызовом глядя на Винченцо, — если бы у меня не было гарантии, что даже если найдут — мне ничего не будет? Он достал из кармана пиджака пистолет. Маленький, изящный, но смертоносный. Направил его в сторону Винченцо. — А теперь слушайте внимательно, — сказал Килиан, и его голос зазвенел от возбуждения. — Я расскажу вам, как всё было на самом деле. Чтобы вы понимали, с кем имеете дело. Он говорил. Слова лились из него потоком, смывая последние остатки приличий.  — Я нашёл Шанса полгода назад. Человек без прошлого, без эмоций, без слабостей. Идеальная машина. Я сказал ему: «Мне нужно, чтобы мой отец и этот итальянский выскочка перестали друг другу доверять». И он сделал это. Чисто, профессионально, без лишних вопросов. Килиан перевёл пистолет на Лорена, и в его голосе вдруг зазвенела детская, почти жалобная обида — та, которую он носил в себе годами и никогда не показывал. — Ты хоть знаешь, отец, когда я понял, что ты никогда не отдашь мне дело? Три года назад. Когда ты позвал меня в кабинет и сказал: «Килиан, я хочу, чтобы ты поехал в Лион. Присмотришь за винными складами. Хорошая, спокойная работа». Он рассмеялся, и смех был страшным — ломким и истеричным. — Винные склады! Мне! Ты отправил меня считать бутылки, пока сам обсуждал с Фабрицио будущее Марселя! Ты даже не подумал позвать меня на ту встречу! Я узнал о ней от твоего водителя! Твоего грёбаного водителя, отец! Лорен молчал. Его лицо было серым, как пепел. — А потом, — Килиан говорил уже тише, но в каждом слове звенел лёд, — потом ты сказал, что приедет «молодой Росселини». И что я должен быть с ним «повежливее». Ты смотрел на меня и видел мальчика, которого нужно учить этикету. А на него — на этого итальянского выскочку — ты смотрел как на равного! Как на наследника! Он ткнул пистолетом в сторону Винченцо. — Ты выбрал его! Чужого человека! Вместо собственного сына!   Килиан перевёл дыхание, и его голос снова стал ровным, почти светским. — Поэтому, когда Шанс сказал, что может убрать Анри, я даже не раздумывал. Старый курьер, который таскал письма между вашими семейками. Символ вашей дружбы. Я хотел, чтобы ты почувствовал, каково это — когда то, что ты строил десятилетиями, рушится за одну ночь. Когда твои драгоценные связи рвутся, как гнилые нитки. Когда ты остаёшься один, без своих драгоценных союзников, без своего драгоценного итальянца, без всего. Он усмехнулся, глядя на Лорена. — Как я был один все эти годы. — произнес Киллиан, а в его интонации звучала горечь от предательства. Он тут же продолжил: — Элоиза? Твоя драгоценная бухгалтерша, отец? — он повернулся к Лорену. — Шанс пришёл к ней в кабинет, она сама его впустила. Сказал, что ты прислал его с документами. Она отвернулась к сейфу, а он — один удар стилетом в основание черепа. Она даже не поняла, что умерла. Это… было быстро и очень хорошо. Он профессионал своего дела, отец. Килиан говорил, смакуя каждую деталь. Его глаза горели лихорадочным блеском. — А потом он подружился с нашим дорогим итальянцем, — он кивнул в сторону Винченцо. — Ты даже не представляешь, как это было легко. Он приносил ему кофе, гладил по голове, говорил, какой ты умный. А сам каждый вечер отчитывался мне о каждом вашем шаге. Ты ему еще и доступ к большей информации дал, отец. Ведь именно Шанса ты взял, чтобы он занимался всеми этими убийствами. Он находил мнимые улики, вел вас непонятно куда, а вы верили. — Винченцо, ты поверил! Представляешь? — Килиан наклонился ближе. — Ты поверил ему! И когда он сказал, что я психопат, и когда он дал тебе мой дневник. Поверил, когда он сказал, что я убийца. А ведь он сам убил всех, кого ты искал! — Ты даже не представляешь, Винченцо, — Килиан перевёл пистолет с отца на Винченцо и обратно, как заправский дуэлянт, — как это было легко! Ты думал, что расследуешь убийства. Ты думал, что приближаешься к истине. А на самом деле ты плясал под нашу дудку. Ты доверился ему, представляешь! — он расхохотался снова. — Доверился человеку, который с самого начала работал на меня! Думал, он твой союзник? Думал,что вы можете стать командой? — он скривился в презрительной усмешке. — Дурак. Ты был просто пешкой. Как и все. Винченцо смотрел на него и слушал. Каждое слово Килиана врезалось в него, как нож. Но не потому, что он верил в правду о Шансе. А потому, что в этих словах была та часть правды, которую он боялся признать. Да. Думал. Позволил себе думать. Он прокручивал в голове каждую встречу, каждый взгляд, каждую случайную улыбку Шанса. В доках, когда тот прикуривал ему сигарету, подходя ближе, чем следовало двум незнакомым людям, которых свела судьба. В отеле, когда приносил кофе и смотрел на него так, будто видел не просто объект наблюдения, а что-то большее. В машине, когда произнёс это проклятое «мы». Всё это время он убеждал себя, что это игра. Что Шанс — профессионал, что его «теплота» — это всего лишь часть работы. Но где-то там, в глубине, он позволил себе надеяться. Надеяться, что одной миссией всё не закончится. Что даже после победы над Килианом они сохранят это странное, невысказанное, опасное доверие. Что Шанс останется. А теперь Килиан стоял перед ним и смеялся. И каждое слово было плевком в эту надежду. — А где он, кстати? — спросил Килиан, оглядываясь по сторонам. — Шанс. Он должен был быть здесь. Подстраховать. И в этот момент, словно по сценарию, дверь открылась. Все трое повернулись. В проёме стоял Шанс. Он был в том же чёрном костюме, что и всегда. Спокойный, собранный, без единой эмоции на лице. Его медовые глаза скользнули по сцене, фиксируя каждого: Килиана с пистолетом, Лорена, вжавшегося от страха в стену, Винченцо, стоящего с каменным лицом. И в этих глазах не было ни удивления, ни тревоги. Только лёгкий, почти незаметный интерес. — Шанс! — радостно воскликнул Килиан, и его голос зазвенел от облегчения. — Отлично! Ты как раз вовремя! Он жестом указал на Винченцо и Лорена. — Разберись. С ними обоими. Прямо сейчас. Шанс шагнул в комнату. Дверь за ним закрылась с тихим, но отчётливым щелчком. Килиан сам запер её, когда входил. И теперь они были заперты вчетвером. — Ты это слышал? — Килиан подошёл ближе к Шансу, встал у него за спиной, чувствуя себя в абсолютной безопасности. — Всё идёт по плану. Эти двое знают уже слишком много. Отец, — он усмехнулся, глядя на Лорена, — ты даже не представляешь, как я мечтал об этом моменте. Все эти годы унижений, эти разговоры о том, что я «не готов». А теперь посмотрим, кто из нас готов. Он говорил, говорил и говорил. Слова лились из него потоком, и с каждым словом его уверенность росла. Он чувствовал себя победителем. За его спиной стоял его самый надёжный союзник. В руке был пистолет. Враг был безоружен. Всё было идеально. Винченцо смотрел на Шанса. И впервые за всё время их знакомства не мог прочитать его лица. — Что ты сделаешь? — билось в головеВинченцо. Он не хотел верить в то, что Шанс… тот Шанс, который позволил себе проявить эмоции рядом с ним, мог так просто предать его и все из-за плана такого мелочного человека, как Килиан. — Ты предупредил меня о дневнике. Ты спас Петра. Ты говорил о партнёрстве. Но сейчас… ты стоишь за его спиной. — Ты даже не догадываешься, Винченцо, — продолжал Килиан, крутя в своей руке пистолет, — как это было просто. Найти Шанса, предложить ему деньги. Он — профессионал. Он сделал всё чисто. Анри, Элоиза — это его работа. Я только говорил «надо», а он делал. И ты, — он ткнул пистолетом в сторону Винченцо, — ты доверился ему! Ты работал с ним! Думая, он твой союзник. Ты думал, он поможет тебе найти настоящего убийцу? Килиан расхохотался, и смех был громким, истеричным, почти безумным. — Он был моим союзником с самого начала! С первой минуты! А ты, умник, попался как последний дурак! И знаешь, что самое смешное? — он наклонился ближе, сверкая глазами. — Я всё знал, Винченцо, я знал обо всем с самого начала! На что ты вообще надеялся, Винченцо? Что это все продолжится? Что вы станете… партнерами? Братьями по несчастью, которые смогли сломить общего врага? Так вот. Ты ошибался. Думал, он это все делал потому, что он тебе правда доверился? — Килиан скривился. — Он делал это потому, что я сказал: «Подружись с ним. Втирайся в доверие. Пусть он поверит, что ты на его стороне». И ты поверил! Как последний наивный дурак! Даже дети в такую чушь не поверят, что уж говорить о таких гениальных — Килиан выделил это слово особой интонацией. — умных дядей, как ты. Я был о тебе большего мнения, а ты… оказался таким же, как и все до тебя. Как скучно. Винченцо почувствовал, как внутри всё обрывается. Не сердце. Что-то глубже, важнее. То, что он строил последние семь лет. То, что он позволил себе почувствовать впервые за долгое время. Доверие. Уважение. Надежда. И сейчас, глядя на торжествующего Килиана, он впервые за долгое время почувствовал не гнев, не страх — а горькое, тошнотворное разочарование. В себе. В своей слепоте. В том, что позволил себе поверить, даже если эта вера была в глубине его души. Винченцо перевёл взгляд на Шанса. И Шанс смотрел на него. В его медовых глазах не было пустоты. Там было что-то другое. Что-то, что Винченцо не мог расшифровать. Сожаление? Извинение? Или просто очередной ход в бесконечной партии? — Шанс, — тихо сказал Винченцо. Его голос прозвучал глухо, почти умоляюще. — Скажи что-нибудь. Шанс медленно повернул голову и посмотрел на Килиана. Потом снова на Винченцо. И в его глазах мелькнуло что-то, похожее на усмешку. — Что я должен сказать? — спросил он ровным, безжизненным голосом. — Что ты был прав? Что ты доверился мне? Что я — твой союзник? Чего ты от меня ждешь, Винченцо? Он сделал шаг вперёд, выходя из-за спины Килиана, и теперь стоял между ними, лицом к Винченцо. — Килиан прав, — сказал Шанс. — С самого начала я работал на него. Я убил Анри. Я убил Элоизу. Я вёл расследование, зная, кто убийца. Я давал тебе ровно столько информации, сколько было нужно, чтобы ты верил, что движешься к разгадке. А на самом деле ты просто… — он сделал паузу, и в его глазах мелькнуло что-то странное, — …шёл по моему следу. Который я же для тебя и прокладывал. Все было продумано, с самого начала. Килиан за его спиной довольно ухмыльнулся. — Слышишь, отец? — крикнул он Лорену. — Слышишь, как твой драгоценный итальянец просчитался? Думал, он самый умный, а оказался просто пешкой! А ты ведь верил в него! Собрался заключать союз, когда он даже не понял, что в его близком кругу появилась крыса! Винченцо молчал. Он смотрел на Шанса и чувствовал, как внутри всё обрывается. Холод, который он так долго носил в себе, вдруг стал физическим, заполнил лёгкие, не давая нормально дышать. Винченцо почувствовал, как начинает задыхаться. — Ты правда думал, что между нами что-то есть? — тихо спросил Шанс, и в его голосе прозвучала та же пустота, что и всегда. — Ты правда думал, что я могу быть… союзником? Другом для тебя? — он покачал головой. — Я только наемник, Винченцо. И ничего больше. Это моя работа. Я работаю на того, кто платит. Килиан платил. Я делал свою работу. А ты… — он снова покачал головой, и в этом жесте было что-то почти сожаление, — ты просто попался. Как и все. Винченцо закрыл глаза на секунду. Когда он открыл их, в них не было боли. Только пустота. Такая же, как у Шанса. И холод. — Значит, всё это время, — тихо сказал он,голос обрывался. — ты просто играл свою роль. — Именно, — подтвердил Шанс. — Хватит болтать! — взвизгнул Килиан, нервно переступая с ноги на ногу. Ему надоело быть статистом в собственной пьесе. — Шанс, убей их! Сделай наконец это! Я не намерен больше ждать! Шанс не обернулся. Он продолжал смотреть на Винченцо. И в его глазах мелькнуло что-то странное. Что-то, что Винченцо не мог расшифровать. А потом Шанс улыбнулся. Едва заметно, только уголками губ. И в этой улыбке не было торжества. Не было злорадства. Было что-то другое. Что-то, похожее на… сожаление? — Ты прав, Килиан, — сказал Шанс, не повышая голоса. — Хватит болтать. И в этот момент рука Шанса — та самая рука, которая всё это время держала оружие — медленно поднялась. Но не в сторону Винченцо. Не в сторону Лорена. А назад. Килиан даже не успел понять. Он стоял за спиной Шанса, чувствуя себя победителем, королём мира, и вдруг почувствовал холод. Холод металла, упёршегося ему в живот. Время остановилось. — Что? — пронеслось в его голове. — Как? Он же мой… Почему? Он открыл рот, чтобы крикнуть, чтобы спросить, чтобы остановить это — но было уже поздно. Выстрел был глухим, почти неслышным. Килиан охнул, выронил пистолет, схватился за живот, из которого хлестала кровь, и медленно осел на пол. Его глаза, расширенные от неверия, смотрели на Шанса. В них застыл немой вопрос: «Как так получилось?» — Ты… — прохрипел он, пытаясь что-то сказать, но из горла вырвался только булькающий звук. — Но… мы же… договорились с тобой… — Мы договорились, — спокойно сказал Шанс, глядя на него сверху вниз. — Но ты забыл спросить, на каких условиях я согласился на это.  Он сделал шаг назад, убирая пистолет в кобуру под пиджаком. Килиан попытался поднять свой пистолет, но пальцы уже не слушались. Он захлёбывался кровью, но продолжал смотреть на Шанса, пытаясь понять, пытаясь найти ответ в его пустых глазах. И Шанс дал ему этот ответ. Наклонился чуть ниже, чтобы Килиан мог слышать. В его глазах не было пустоты. Было что-то, похожее на усталость. И на странную, почти болезненную искренность. — Я следил за ним задолго до того, как ты меня нанял, — тихо сказал Шанс. На французском. — Ты думал, что выбрал меня, но это я выбрал тебя. Потому что ты дал мне выход к нему. Килиан смотрел на него, не понимая. Кровь текла изо рта, но он всё ещё слушал. — Ты был просто заказом, — продолжал Шанс. — Обычным, скучным, предсказуемым. Таких у меня были сотни. Но он… — Шанс кивнул в сторону Винченцо, даже не глядя на него. — …он стал тем, кого я не мог предсказать. С кем я не мог играть по привычным правилам. Он был… интересным, понимаешь? Не таким скучным, как ты… или другие обычные люди. В его голосе впервые появилось что-то живое. Что-то, похожее на… признание. Признание Винченцо, как равного себе, и как того, кто смог его привлечь. как личность, как человек, впервые за долгое время. — Я следил за ним, изучал его, втирался в доверие. А потом понял: я не хочу его убивать. Его убийство никогда не стоило твоего удовлетворения, Килиан. Ты, такой простой и скучный заказ от человека, чье имя, слишком хорошо мне знакомо,знаешь… ты не стоишь лишних жертв. Особенно таких, как он. Я хочу видеть, как он думает. Как сомневается. Как ищет ответы. Я хочу быть рядом, когда он найдёт их. Это чувство стоит слишком дорого. Куда дороже, чем ты. И… чем твоя жизнь. Шанс выпрямился, глядя на умирающего Килиана сверху вниз. — Ты проиграл не потому, что я плохой исполнитель. Ты проиграл потому, что я никогда не был твоим инструментом. Я всегда преследовал свои цели. И они, не имели ничего общего с твоей маленькой войной. — говорил все так же непринужденно Шанс, Килиан смотрел на него, и в его угасающих глазах мелькнуло понимание. А потом — последняя, горькая усмешка. — Ду… дурак, — прохрипел он. — Он… никогда… не простит… Он не договорил. Его глаза остекленели. Тело обмякло. Тишина. Лорен, всё это время стоявший у стены, вдруг издал странный звук, похожий на всхлип. Он не упал в обморок, не сполз по стене. Он просто смотрел на мёртвого сына с выражением абсолютной, всепоглощающей пустоты. Его лицо было серым, как пепел, глаза сухими. Старый волк, потерявший последнее, что у него было. В комнате повисла тишина. Такая плотная, что, казалось, её можно было потрогать. Только тиканье старинных часов на камине нарушало её. Шанс наконец выпрямился и повернулся к Винченцо. Они стояли друг напротив друга. Между ними — тело Килиана в луже собственнойкрови. Лорен, застывший статуей у стены. И тишина. Винченцо смотрел на Шанса и не мог произнести ни слова. В его голове билась только одна мысль, пульсировала, как второе сердце: Зачем? Он только что слышал, как Шанс признавался в предательстве. Слышал, как тот подтверждал каждое слово Килиана. Слышал, как рушился его мир. А потом — выстрел. И слова на французском, которые Килиан унёс с собой в могилу. Винченцо не понял ни слова. Но он видел глаза Шанса, когда тот говорил. Видел, как в них исчезла пустота. Видел что-то, похожее на… Он не знал, верить ли своим ушам. Не знал, было ли это правдой или очередной игрой. Не знал, кто перед ним — друг или враг, союзник или манипулятор, человек или призрак. Он знал только одно. Шанс только что убил человека, который был его заказчиком. Убил, чтобы спасти Винченцо. И теперь стоял напротив и ждал. Ждал вопроса. Ждал приговора. Ждал чего-то, что Винченцо не мог ему дать. Где-то в коридоре послышались шаги. Охрана начинала беспокоиться. Время утекало, как кровь из тела Килиана. А Шанс стоял напротив Винченцо и ждал. И Винченцо, глядя в его медовые глаза, в которых впервые не было пустоты — только напряжение, только ожидание, только что-то, похожее на надежду, — открыл рот, чтобы спросить. — Зачем?