твоя тень так близко

Всё как-то смешивается. Вот Костя разговаривает с девочкой у стойки, они заказывают по коктейлю, потом она, забыв про коктейль, зачем-то лезет обниматься; а вот над ним склоняется в полумраке Андрей. Княже, который приехал все-таки. Косте от всего этого одновременно и спокойно, и нервно, и немножко смешно: натворил такую глупость, полнейшую, а Княже взял и примчался. Что ж теперь будет? Пугаться у Кости пока нету сил. Он забывает начисто и про Влада, оставшегося, наверное, где-то в клубе, и про остальных из компании. После того, как его успешно выворачивает, легче не становится, но немного сходит чувство тошноты. — Я? — Переспрашивает Костя. — Под чем... В другом проблема. Сперва он собирается рассказать Андрею, что увидел в зеркале, а потом Андрей видит в нём то же самое, и Косте начинает казаться, как будто они с Михой поменялись местами. Типа, он шагнул в зеркало или вроде того. Это всё невозможно, но мысль Костя вертит в пустой черепной коробке. — Не злись, — говорит он, когда, как по щелчку, декорации меняются, и они оба оказываются в машине. Княже уже вовсю жмёт педаль. Наверное, к нему домой, а куда ещё? Костя должен был адрес свой написать? Не настолько же ужрался... Щекой Костя прикладывается к переднему пассажирскому сиденью, потому что если лежать, то становится хуже, и вместо того, чтоб следить за дорогой, рассматривает Андрея. Андрей почему-то немного встрепанный. А, ну ночь ведь... Костя тянет руку, бестолково поправляет ему согнувшийся ворот куртки и длинно вдыхает, виснет на этом сиденье. Потом принимается туда-сюда ерзать. Скучно тут, и даже музыки нет, не на что отвлечься. Жарко ещё. Тогда Костя принимается стаскивать с себя кожанку: наверное, это занимает у него до ужаса много времени, но он хотя бы на что-то отвлекается. В футболке становится не так душно. В какой-то момент, бессмысленно сунувшись в телефон, Костя осознаёт, что адрес он все-таки не называл. Так куда они, блин... — Поехали домой, на самом деле, — прикладываясь лбом к сиденью позади Андрея, тянет Костя. — А то туда, куда ты собрался... Там, один хрен, никого нет. Правда, приходится все-таки собраться, чтоб вспомнить и озвучить нужную информацию: улицу, номер дома, этаж, квартиру... Князя трясет от знакомого коктейля чувств. Словно ни десяти, ни двадцати лет не бывало и вот, задача сложная следующая — добраться как-то без приключений домой. Андрей сосредоточен на стрелке в экране телефона. Чем там занимается ночной тусовщик на заднем сиденье, не ясно и не интересно. Пусть возится, лишь бы не блевал. Однако, чужих холодных пальцев у себя за воротом Князь не ждёт. Он так сильно вжимается в кресло от безобидного действа, что в салоне жалобно скрепит под давлением от широкой спины кожа. — Поехали? Андрей? Ты теперь со мной не разговариваешь? Эти воспитательские недо-методы плохо сказываются на состоянии психологического здоровья, понимаешь, да? — Блядь, что б ты там знал о психологическом здоровье, Мих, — огрызается негромко Андрей, пока стоит на светофоре. Однако, курс в навигаторе все же меняет. Домой так домой, ещё проще будет. Длинно вздохнув, Костя всё же откидывается назад, затылком на заднее, опускает руки вдоль тела. Князь не знает, кто в большем аффекте: он или Плотников. Всё так смешивается между собой, что кажется одновременно и сном, и воспоминанием. Пока Костя копается в карманах в поисках ключей, Андрей крепко, скорее всего до синяков, его за локоть сжимает и держит на ногах. Район... нормальный. Есть даже работающая лампочка в подъезде. Воспитательные меры начинаются с захлопнутой двери квартиры, переступленного чужого порога. Андрей тащит Костю в ванную, быстро нащупывает флажок выключателя. Не задумываясь, он наклоняет чужую спотыкающуюся и собирающую все углы по пути тушу над раковиной. Щедро плещет в лицо холодной водой, не стесняясь смазывать остатки какого-то грима. У Князя перед глазами то ли пелена, то ли отблески от молний. Вот он в ванной стягивает чужую футболку, чтобы протереть ею лицо, а затем небрежно скинуть в стирку. Вот он наливает стакан воды, сначала пьет сам, а потом протягивает Косте. Вот он с лёгкостью выуживает из шлеек собственный ремень, обматывает его вокруг чужой шеи, и тянет грубо на себя. Словно поводок. Дышать, должно быть, совсем сложно. Только Андрея это сейчас не волнует. — Что я говорил в прошлый раз? — шумно выдыхает сверху Князь. — По-твоему, Мих, ты исправился? По-твоему, это примерное поведение? Горшок, какая же ты неблагодарная сука. И, чуть ближе потянув за ремень, Андрей смотрит в свете, попадающем из неприкрытого окна ни шторами, ни жалюзи, в тёмные глаза. У него всё не лучше. Вместо голубых, должно быть, тот ещё непроглядный мрак. В прошлый раз... Костя судорожно пытается вспомнить, когда это, в прошлый раз, но у него ничего не выходит. Всё так смазывается перед глазами, в голове одновременно пусто и слишком шумно, и ни за одну из проскакивающих мыслей зацепиться не удаётся. С волос по шее и спине лениво ползут холодные капли, оставшиеся после неожиданного купания в раковине, и Костя зябко подрагивает весь. Сперва из-за этого, потом... Удавка на шее и правда мешает дышать. Костя открывает рот, потом его закрывает. Воздух выходит из него короткими толчками, а вот вдыхать его обратно куда как сложней. И собственное тело из такого положения кажется непослушным, неповоротливым, как если б он был огромной шарнирной куклой, умеющей лишь в определённую амплитуду движений. Да и ноги особо не держат. Андрей смотрит прямо, почти не моргая, и глаза у него — Костя раньше таких не видел. Обычно светлые, сейчас, при таком освещении, они чёрные и всё тут. Пошатнувшись, Костя делает сначала полшага назад и валит что-то с комода. А потом, откровенно задолбавшись стоять, съезжает на пол на колени, натягивая злосчастный поводок ещё сильнее. — Н-ну и не ехал бы, — заходясь в коротком кашле, огрызается он. Где-то тут должен был быть правильный ответ, и Костя бы честно попытался его отыскать, если бы... Если бы... — Проигнорил бы и всё, я б... Добрался и так с кем-то... Другим, — и, быстро глянув исподлобья, Костя цепляет шлейку, чтоб слегка ослабить давление. Ковра здесь никакого нет, колени плотно впиваются в пол. Другой ладонью он крепко впивается в чужое бедро. Смотря на дрожащее костлявое тело, Княже думает: конечно. Не ехать — это простой, понятный и верный вариант для людей, у которых уже есть и семьи, и дети. На ум Андрею он приходил ни раз. Только... дело в том, что не мог. Не мог не приехать и снова не втянуться. Его, может, главный смысл жизни заключается в том, чтобы Горшка трезвить и спасать. Иначе... иначе... — Другим, говоришь? — Ядовито переспрашивает Князь, что и до этого отчётливо хорошо услышал. — Не мог, блядь. Ты знаешь, почему. Есть только я, Мих. Никаких "других". Никто, кроме меня, о тебе так не позаботится и никто больше из раза в раз, как идиот, ехать по одному зову, не будет. Князь ловит за загривок тяжёлую чужую голову, на себя до боли тянет и опрокидывает. Чтобы человек под ним смотрел и запоминал урок, а то память в последнее время подводит того часто. Перехватив за волосы, Андрей долбится в десна. Отчаянно, избито, горячо. В этом, должно быть, вся его горечь за все неудавшиеся попытки у них с Горшком всё поправить, склеить. В Костином разжиженном мозгу мелькает, что что-то идёт не совсем так, как должно. И он честно пытается разобраться, что именно. Не могло же его так унести от одной таблетки? Да, напился, но он и в самый первый раз... И ничего ведь. А сегодня всё сплошь «Алиса в Зазеркалье». Тут уже и непонятно, где правда, а где нет, и кто из них двоих по-настоящему упоролся. Князь же трезвый приехал, а теперь они двое чем занимаются? Костя видит себя как со стороны. Вот он перед Андреем на коленях в собственной гостиной, вот Андрей, который... И вот эта секунда, это озарение, осознание, она Костю задевает, буквально даёт под дых. Блядь, да это же просто лютый... Андрея таким Костя ещё не знал. Собственный язык будто прилипает к нëбу, и сказать вслух, что вот сейчас и нужно остановиться, он то ли не успевает, то ли не может, целиком оглушенный. Ремень Андрей ослаблять не собирается, и Костя так замирает, вцепившись в жёсткую кожу всеми пальцами, когда, дернув его за волосы, Князь наклоняется ниже. Это одновременно и страшно, и не очень. Может быть, как прыжок в глубокую воду. Раз — и всё, только в панике заходится сердце. То, что накатывает не по-детски, чувствует и сам Костя. Голова у него снова начинает кружиться, и он больше старается отхватить кислорода, чем отвечает на требовательный поцелуй. Хотя Андрей сейчас целует так, как будто ответа ему не нужно: не как вопрос, а как факт. Хочешь - не хочешь, без вариантов. По Костиной спине прямиком в штаны стекает лёгкая колющая волна возбуждения, и он снова теряет нить предыдущих своих размышлений. Но сейчас надо... Блядь, дышать... — Хорошо, — хрипит он, — т-только ты, я понимаю. Никто не позаботится... Тупой был вброс... Дай мне... Просто вдохнуть. Когда получается, Костя, облегченно закрыв глаза, просто дышит глубоко и часто, и мозг, сначала практически полностью лишённый кислорода, прошибает ещё раз. Но это удовольствие другого толка, почти облегчение. Губы жжёт. — Андрюш, — добавляет он сбивчиво, — я бы лёг... У Андрея совершенно точно едет крыша. Ему оказывается важней пройтись языком по кромке зубов, нежели повернуться сейчас и поехать к себе домой. Впрочем, с Михой всегда так было. Нет в жизни ничего более значимого, чем этот невыносимый панк. К своему великому ужасу, Князь трезв, а ещё на задворках сознания всё-таки соображает, что перед ним не до конца Миха. Он его рот наизусть давным-давно выучил, а тут — клыки цельные, острые, губы широкие, плоские. В моменте, правда, Князя ничего не смущает. Его вообще, судя по всему, несёт окончательно, бесповоротно. Андрей понимает, что заносит куда-то в стену, где плоть расшибется в лепешку, а съехавшие набекрень мозги размажутся мокрым пятном. И, он решает: пусть лучше так, чем не находя себе места и дальше проживать одному в сказочном мире, изначально созданным двумя. Князь терзает и прикусывает чужие обветренные губы. Почувствовав трещинки и вкус металла, зализывает все, но не извиняющимся жестом, а всё ещё требовательным, вбивающимся, властным. Даже если сейчас под ним не-Горшок, Андрею необходимо сорваться. Тот, нижний человек, своей покорностью и выпадами лучше ситуацию не делает. У Князя огнем пылает охваченное крепкими пальцами бедро. Ни он, ни его не жалеют. — Умница, — кивает он, глядя на ходуном ходячую грудную клетку. Чужие ребра выпирают так наглядно, что вот за них и хочется в следующий раз зубами уцепиться, но пока так. Воспитательные меры доходят быстро. Он уже — резко — сразу "Андрюша". И никаких тебе: "ну и не ехал бы". Хорошо. Хорошо, так правильнее, намного лучше. У Князева — стояк. Если бы не боль упирающейся головки члена в молнию джинс, то Андрей пропустил этот факт мимо, а так... он садится на диван и тянет Костю за собой. — Ну ложись, мой хороший, — кивает Князь вниз, имея в виду свои колени. Голос у него дьявольски глубокий, приказной. Нет даже допуска для мыслей ослушаться. Стоит Плотникову заползти и кое-как лечь, Андрей снова за поводок его дёргает. Шипит прямо на ухо, затем кусает за край: — Ты же не думал, что так просто отделаешься, да? — широкая горячая ладонь скользит вдоль позвоночника и ложится чуть ниже копчика. — Послушные мальчики наказание не получают, а ты, Мих? О чем думал, написывая мне снова в таком состоянии? Велик соблазн стянуть штаны, но тогда в желании Горшка выебать Князев точно не остановится. Бледные ягодицы, что в миг заалеют от шлепков, обязательно не оставят равнодушным, а Миха... ну, сейчас точно не подготовлен. — Правильно сделал, что мне, но уговор есть уговор. Рука взлетает быстро вверх и также быстро опускается. Через ткань не так ощутимо, но тоже... чувственно, во всяком случае. Темные патлы свисают на лице, а ремень натягивается на шее при любой попытке противиться. Естественно, целесообразнее выждать. Пока Костя вздрагивает, Андрей с промежутком в секунд десять наносит пятнадцать ударов поочередно. Ни меньше, ни больше силы не прилагает. Потом, подняв его, садит к себе на колени и ласково проводит по лицу тыльной стороной ладони. Вытирает влагу. — Поговорим завтра, — Князь накидывает на плечи Плотникова плед и плотно укутывает того. Встав, подсовывает подушку на диване, а затем исчезает в ночной дымке светофорных огней и выхлопных газов на дороге.

***

Утром, которое наступает, по всему судя, в обед, Косте настолько плохо, что до ванной он тащится целую вечность, подпирая собой каждую стену. Потом его выворачивает раз, и другой. Отпускать начинает уже тогда, когда он начинает сомневаться, что вообще выживет. Давно такими... последствиями не прижимало. В душевой кабинке после этого Костя тоже просиживает под летящими сверху струями горячей воды целую вечность. У него болит голова, ноет, почему-то, желудок, во всём теле, к тому же, страшная слабость. Не считая общей дезориентации. В зеркало на себя смотреть даже не хочется. Но приходится. Костя делает это, когда, сунув в рот зубную щетку, остаётся без выбора по этой части. Поглядеть всё равно придётся, но лучше бы не видел. Замерший на месте, Костя, с ощущением всё нарастающего ужаса, трогает раскрытой ладонью следы, оставшиеся на шее. К счастью, это не ровная непрерывная линия, а хаотично возникшие то там, то тут синяки, но пиздец. Точно такой же, как и губам. Губы после вчера все искусанные, в мелких ссадинах. Как от этого избавиться к возвращению Любы из Москвы — это вопрос на сотню. Как от этого избавиться к началу новой рабочей недели — вопрос на миллион. Рассеянно оглянувшись, Костя подбирает свою футболку, лежащую тут же, в ванной, и вместе с джинсами, носками и бельем отправляет в стирку. Про вчера он помнит мало. Помнит, что перебрал и что потом Князь его привёз домой. Потому что Костя, как полнейший идиот, снова наступил на те же грабли и среди ночи до него доебался. Несколько последующих часов уходят у Кости на то, чтоб собрать картинку произошедшего. В том, что он идиот, его убеждает и Влад: в процессе переписки Костя узнает, что Андрей ему позвонил... Видимо, после тех сообщений. «Докинул меня до дома», — печатает Костя. Что ещё он может сказать? Тем, что случилось кроме приезда, не то, что делиться, об этом и размышлять начинать страшно. И ладно сам он напился, таблетку эту сожрал, но Андрей ведь, вроде как, трезвый был, а они всё равно тут... Костю случившееся пугает по нескольким фронтам сразу. Начиная от понимания, что он почти изменил Любе, заканчивая страхом, что Андрей его после всего уволит. Просто чтоб избежать возможных проблем. Да и самого Андрея Костя теперь не то, что боится, он просто нихуя не понимает. Он сам подлил масла в огонь. Подыграл, получается. И это был Андрей. С Андреем. К Андрею он лёг на колени, чтобы... Со стоном Костя прячет лицо в ладонях. Господи, блядь, да как в понедельник вообще приезжать на площадку. На эмоциях Костя себе обещает, что пить больше не будет. Тем более, таблетки использовать. Всю заначку он высыпает в унитаз и тут же смывает. Однако, проблема остается той же: пролитое молоко обратно не соберёшь. Что делать, Костя не соображает. Кажется, он только что себе запорол проект всей жизни.

***

На часах — полдень. Для Андрея непривычно поздно. Заглянувшая взять кофту Агата, приглашает на поздний завтрак. Непонятно почему горит правая ладонь. В ванной Князь быстро заканчивает и справляет свою нужду, когда замечает несколько мелких синяков на бедре. Смешанно моргая, он нажимает кнопку смыва, а затем подходит к зеркалу. Всё правда — зрение его не подводит. Синяки похожи на следы от хватки, по факту, это они и есть. В секунду Андрея пробирает лавиной холодного ужаса до костей. В быстрой перемотке летят события вчерашней ночи, встречи с Костей... Агата, должно быть, тоже заметила отсутствие мужа. Она всегда спит чутко. Осознав, с чем ему придется столкнуться, выйдя из ванной, Князь чувствует резкое нарастающее нежелание жить, но просидеть весь день там — не вариант. Приходится явиться на кухню. Он достаточно взрослый мужчина, чтобы нести ответственность за собственные поступки (проебы). За столом сидит Алиса, пьет чай и дописывает задание по биологии. Дочь Андрей целует в макушку и садится грузом, равному мешку картошки, на своё место. Вопреки опасениям, Агата не выглядит раздражённой. Она накладывает мужу разогретые спагетти с сыром и спрашивает, будет тот чай или кофе. — Давай кофе, — сипит рыхло Андрей. У него голоса почти нет. — Только не говори, что заболел. Не хватало заразу в дом принести, — хмурится Агата. — Просто ещё не проснулся, — отвечает он на автомате и смотрит на всё ещё горящую ладонь. Кажется, именно ею Князь ни в чем невинного Плотникова воспитывал. У себя, блядь, на коленях. — Опять сидел допоздна за компьютером? Сколько можно, Андрей, когда уже повзрослеешь? — Агата садится рядом, ставя две кружки: одну — ему, другую — себе. — Да... решил тебя не беспокоить и поехал ещё покататься после. Голову проветрить. Только, по ходу, вместо этого, Князь её дома усыхать дальше и оставил. — А, так вот ты чего холодный такой с утра полез обниматься, — смеется Агата и тянется к вазе со сладким. Щурится, словно чувствует, как Андрей чего-то не договаривает, а понять, что, не может, — но за пару лишних часов покоя: спасибо. Я выспалась. Князев криво улыбается. Хорошо, что хоть кто-то умеет расслабиться и отдохнуть. Ему же, после нахлынувшего, хоть в запой уходи, хоть со скалы прыгай. Впрочем, все самобичевания Андрей разбивает в зале у Виктора. Решение приходит само собой, и оно одновременно является простым и адски нереальным. Им надо поговорить с Костей тет-а-тет. Если, конечно, тот согласится. Поскольку с утра от него — ни звука, ни писка, ни смс-ки. Должно быть, считает Андрея больным психом и уже где-то заяву в участке строчит. Имеет право, по всем законам. Только чуйка подсказывает, что под чем бы там ни оказалась обдолбанная "жертва" отшлепывания... никуда она не пойдет. Плотников сам встал на колени и, тем самым, поднял белый флаг согласия. И, что самое ужасное во всем этом? У них, как Андрей помнит, у обоих на это дело встало.

***

На съёмочной площадке стоял балаган из суеты костюмеров, гримёров и вообще кого только не. Снимали преимущественно сказочную локацию, а там и камео Андрея придумали куда подпихнуть. В снятом арендованном здании народу было много, взять ту же массовку из гостей, главных героев, съёмочную группу. Из всего обилия народу Костю было никак не выцепить. Его Князь и не видел вовсе, несмотря на узнаваемый хаер на голове. По вине шутливой судьбы Плотников нашел его сам в костюмерной, как раз в момент, пока Андрей переодевался в сценарное. Для роли костюмчик. Не успев надеть рубашку, Князь так его с Владом, с костюмерщицей Зоей и встретил: с голым торсом и чуть округленными глазами. Радоваться Андрею нечему. Он собственноручно Плотникова от себя отбил. Ещё и без объяснений оставил. Должно быть, хреново тому сталось ловить отходняки. Князь бы помог, не будь у него собственных забот. (От чего-то семья затянуть ремень на чужой шее ему не помешала). Костя почти тут же сбегает, в глаза больше двух секунд не смотрит. Коноплев готов рвануть следом, удивлённый, но остаётся на месте. Зоя предлагает сфотографироваться. Хорошая фотография получится — настоящий Князь и сериальный. К тому же, в той самой легендарной кофте. Ну, точному подобию, если вдаваться в подробности. В сериале у Миши с Анфисой полный пиздец. С помощью таблеток, наверное, Костя бы проскочил съемки, почти не глядя. А так таблеток нет, и Костя запоминает каждую секунду, потому что каждая тянется целую вечность, а ведь это они не добрались ещё до съемок в больнице. Пока что Косте достаются совместные с Валери глюки и Шут, маячащий где-то на задворках. Вроде бы, справляется он неплохо. По крайней мере, замечаний от Мосарифа к обеду не следует, но Костя отсутствие замечаний имел в виду: ему так хуёво что морально, что физически, что он почти не способен порадоваться. Да и нервяк какой-то с самого утра поедает. Он не знает куда себя деть, куда приткнуть руки, ноги. Всё кажется чужим. Сидя с Владом за кофе, Костя доходит до заключения, что Князь ему и нужен. Это отвратительная идея, тем более что он сам сделал всё, чтоб они с Андреем случившееся замяли, но вот прямо сейчас как справиться по-другому Костя просто не знает. Успев несколько раз обойти площадку, покурить и снова покурить, посидеть в телефоне, поглазеть на небо... Костя обнаруживает, что прошло всего-то двадцать минут от часового перерыва. Ему совсем невмоготу, а с Андреем тогда, пусть на секунду до того, как он выключился, стало очень спокойно. Может, если с ним наконец-то поговорить, они как-то проедут то, что натворили. Так Костя старается думать. В следующий раз они встречаются не в коридоре и не на улице, а всего-то в пустом цоколе третьего этажа, через который периодически бегают курить на крышу. Андрей, как раз, оттуда возвращается. Костя замирает на месте, не зная, что ему сказать и с чего начать. Голова у него остаётся такой же пустой и тяжелой и тогда, когда, подойдя чуть ближе, он роняет: — Это просто... Сам ведь не знает, что собирается выдать. Вот бы Андрей сейчас вообще ничего не спрашивал и не требовал, ни в чём не пытался разобрался и дал бы немного побыть рядом. Постоял просто, например. Андрею-то намного лучше удаётся держать самого себя в руках. Плотников открывает рот и оттуда вырывается ничем не связанный обрывок фразы. Два ничего не значащих слова. Однако, Князю всё становится предельно ясно и понятно. — Идём за мной, — твердо говорит он и разворачивается на сто восемьдесят градусов. Князев открывает пустое помещение, типа подсобки, на которое наткнулся здесь ещё в первый месяц. Всё никак не мог запомнить, где на этажах здания туалеты. В этом небольшом помещении стоят два стола, вместе сдвинутые, а ещё есть большие пыльные окна. Набрав в лёгкие побольше воздуха, Князь прикрывает дверь и привычным, выработанным за несколько десятков лет рефлексом, кладет руку на чужой затылок. Притягивает к себе, к плечу, молча. Михе, когда совсем хреново бывало, хватало уцепиться ногтями в ткань куртки или футболки Князева, пока его лоб упирался в широкое сильное плечо. У Андрея всегда была мускулатура лучше развита. На него опереться оказывалось приятно. Насчёт веществ в клубе тогда, понятное дело, всего лишь догадка. Могло и пригрезиться, Андрей ничего не мог точно утверждать: в тот вечер он словно откинулся назад в прошлое. И всё же, судя по надломленности, апатичности, тремору, что развился в теле Кости, тот что-то принимал. Сейчас задачей Князя стояла обыкновенная, человеческая поддержка. — Тшш, всё в порядке. Ты отлично справляешься. Я рядом. Такой простой жест со стороны Андрея становится последней каплей. Пошатнувшись, лбом Костя плотно упирается в него и, зажмурившись, так замирает. Поза не очень удобная, потому что приходится слегка нагибаться, но вместе с тем, отстраниться бы Костю сейчас мало что заставило. Он не знает, почему Андрей так сделал (поступал ли он так с Михой?). И не знает, как получилось, что тот понял его правильно, но он понял — это самое главное. Косте вдруг начинает казаться, что до этого момента, все полторы прошлой недели, он дышал вполсилы, а сейчас у него как будто появилась маленькая возможность сделать вдох полной грудью, хотя с Князем они в последний раз разошлись больше, чем странно. И после такого, по-хорошему, пересекаться вне работы не должны были. Но вот — пересеклись. Причём Костя не выдержал первым. Причины у него, наверное, какой-то особой не было, кроме того эфемерного ощущения спокойствия, возникшего буквально за секунду перед сном, и разговора в ресторане, ничего, по сути, не значившего, но застрявшего в памяти. Мозг зацепился, и всё. Обе ладони Костя кладёт Андрею на плечи, а оттуда сползает ниже, ещё ниже, пока не сминает пальцами футболку на его спине и снова не замирает. Такое впечатление, что ни черта он не справляется. Что всё сыпется, а почему — непонятно. Он ведь на съёмках, там, где и хотел. Ну да, они напортачили после клуба, но ведь... Рука у Андрея тяжёлая. Костя это прекрасно помнит. У него до сих пор периодически начинает ныть шея, стоит только глянуть в его сторону. Хорошо, что не задница. А сейчас это в плюс: лежащая на затылке, рука Князя заземляет. Пиздец страшно. Зато в Андрее столько уверенности, что всё реально в порядке, что хочется ему верить. Следовало бы извиниться, но слова никак в голову не идут. Костя облизывает губы, тяжело выдыхает и делает полшага вперёд, чтобы встать чуть ближе. В отличие от его собственного, у Князя сердце стучит совершенно ровно. — Ан-ндрей, — запнувшись, Костя всё равно заставляет себя продолжить, — стоило подойти поговорить, но я не... Знал, как, и... — Всё в порядке. Повторяет Андрей, словно мантру. Он себе то же самое говорит, когда никто не слышит. В отличие от остальных, Князю всегда оставалось надеяться только на себя. Успокаивать — тоже. Проживал смерть Горшка он тоже исключительно сам. И, должно быть, не до конца понял. Не знал, как надо. Теперь — только посмотрите — к чему это привело. Он снова стоит на месте и подставляет своё плечо загнанной талантливой душе. Кто знает, может, это шанс на исправление? Или хотя бы возможность что-то понять. — Всё в порядке, ты ведь сейчас пришёл, да? Я с тобой, подыши, — заученные слова даже с одинаковой паузой в предложениях. Не нормально, но кто осуждает? Сам Князев закрывает глаза и чуточку ближе плечи сжимает пальцами. Стоит Косте схватиться за спину, Андрей замирает. Ему становится в миг так дурно и душно, но как уже повелось, вопреки здравому смыслу, он продолжает стоять, лишь тяжело вздохнув. — Мы обязательно поговорим и разберемся во всем вместе, когда ты немного успокоишься, — Князь ослабевает хватку и уверенно смотрит на лицо Кости. Оба стоят так ещё какое-то время. Андрей решает уточнить на всякий случай, чем может ещё предположительно помочь. — Что-то нужно? Успокоительное, вода, кофе? — Нет, ничего, — блëкло отзывается Костя. — Давай просто помиримся, да? По факту, конечно, они и не ругались, но обозначить ту ситуацию каким-нибудь словом все-таки надо. Чувство вожделения снова сосет под ложечкой. За собой Князь никогда такой тяги, кроме как к Горшку, не замечал. Его мало вообще мужики интересовали. Он тогда это и объяснял Михе несколько часов, а потом... Назло ему появилась Анфиса и задержалась надолго, к стыду Князя. Её надо было почти сразу от Горшка отодрать. Может, и потерь было меньше. Вот только... сам Андрей виноват, что столько времени потерял на обычное объяснение. Кроме Михи совершенно никто не интересовал, а теперь, это утверждение, видимо, имело свое исключение. — Я имею в виду, было классно, когда ты наблюдал за процессом, комментировал и всё такое. Я не против, чтобы всё снова вернулось на круги своя, это же... Хорошо сказывалось на работе. — Мы же вроде... не? — Князь понятливо спотыкается о фразу. — Ладно, конечно. Без проблем продолжим в том же ритме работу, верно? Большой выдержки и опыта стоит Андрею нечитаемая гримаса, а затем — вежливая понятливая улыбка. Он не сказочно рад, хоть и испытывает приятное облегчение. По крайней мере, теперь можно быть точно уверенным, что Костя от него по всей площадке не шарахается. — Думаю, будет не лишним пригласить тебя ещё раз на ужин... с вином, помнишь? В знак укрепления нашего "мира". Как ты считаешь? То, что вино будет не лишним, Костя не сомневается, но тот факт, что они пойдут пить вместе с Андреем, вызывает ряд закономерных вопросов. Так что Косте, ускользнувшему обратно в коридор, становится одновременно и чуть легче, и наоборот.

***

Ощущение напряженности, но уже по теме грядущего, не отпускает его и в следующие дни. Вроде бы, тем коротким разговором он что-то между ними с Андреем поправил, а вроде сделал только хуже. Сам Князь тоже не вполне понятно, что творит. Не может же не понимать, что... Впрочем, решает Костя позже, это он один, наверное, и накручивается. Посидят, поедят чего-нибудь вкусного, пообщаются на нейтральные темы. Заодно и подотрут воспоминания о ситуации, из-за которой Косте теперь до конца жизни себя чувствовать виноватым. Несмотря на все эти притирки, попытки с самим собой договориться, Костя всё равно знает, что ни на какой ужин так сразу он не пойдёт. Просто не удаётся себя заставить: Андрей своим присутствием как-то странно на всё влияет, с ним... одновременно и хорошо, и жутко, потому что хорошо, потому что это хорошо — оно не про нейтральное товарищеское общение. Впрочем, долго сосредотачиваться исключительно на этой ситуации у Кости не получается. Работу никто не отменял. Кроме того, доведённый до ручки, в какой-то момент он обнаруживает себя всё около того же клуба. Разве что внутрь заходит не для того, чтоб напиться. Совсем не для того. Признаться себе в том, что проиграл, нелегко. Но Костя идёт на компромисс: это до конца съемок, а потом... Он понимает, что это бред, и что условного «потом» может и не наступить. Только иначе у Кости не выходит. Может, он всю жизнь таким слабаком был. Может, переоценил свои силы, когда сунулся вместо театра в крупный проект. Кто знает. Сейчас главное справиться, никого не подвести. А с остальным он разберётся по факту. — Давненько тебя не видел, — говорит Дима. Зовут ли его на самом деле Димой, Костя не в курсе, но он кивает, переступая с ноги на ногу, и тянется в карман за наличкой. — Погоди, есть другая тема. Попробуй, помощней будет. На Костиной раскрытой ладони остаётся пакетик, наполненный маленькими белыми кристаллами. Если туда-сюда его поводить, то частицы как будто переливаются на свету. — Это что, соль? — криво усмехнувшись, спрашивает Плотников. — Дим, я ж не... — Слушай, — подойдя чуть ближе, дилер наклоняет голову, — тут всё, что тебе надо, мужик. И прилив сил, и эйфория, и башкой будешь соображать в два раза активней. И действует оно подольше. Главное не перестараться. — Сказочно, — глядя в лицо напротив, комментирует Костя. — А побочки? — Глюки, как обычно. Но ты не перестарайся просто, и всё будет окей. Сколько шуток Костя слышал про Питер — солевую столицу... Дошутился, блядь. Перед самим собой у Кости даже особенно нет оправданий. Только самоненависть, вина и навязчивая мысль аддикции. Без этого ему будто сейчас не выжить вовсе. Съемок в больнице Костя боялся больше всего. Вопросы к самому себе по части того, как это вывезти, у него были. С самого утра на локации напряжёнка. Здание огромное, прохладное, кое-где в коридорах гулкое эхо. Пока настраивают оборудование, Костя, уже в гриме, бродит туда-сюда, рассматривая, где предстоит сходить с ума. А это ему Женя сегодня точно гарантирует. Что ни говори, а в этот раз бы Косте не хотелось, чтоб Андрей был тут и всё это видел. Если б он мог, он бы убрал с площадки и Влада. Просто чтобы пережить это в одиночку. Он и маленький кристаллик, успешно проглоченный некоторое время назад. К моменту начала съемок Ми... Костю уже начинает подташнивать от серой плитки. Ещё будет сцена, где его, голого, должны облить водой, но это позже. Пока что его привязывают к койке. Костю самого изнутри потряхивает: приходится себе напоминать, что это не по-настоящему. Проблема в том, что для него, в моменте, это точно по-настоящему. Дима не обманул: экстази с солью не сравнится. Однако, мужик ведь не знал, куда Костя всё применит. В роль он не то, что вживается. Его туда вталкивает буквально каждая секунда происходящего, и когда Шут вдруг возникает прямо перед ним, нос к носу, Костя пугается. Потом кто-нибудь скажет: как натурально. Это потому, что у него на самом деле сердце выскакивает из груди и где-то на подкорке чешется мысль, что должен прийти и что-нибудь сделать Андрей. Однако, Князя нет, есть Шут. Капать в глаза капли, чтоб ревелось лучше, не приходится — Костя и так справляется на ура.

***

Шута ярко гримируют. Психов в кадре натуральнее не сыщешь. Мосфир ещё подначивает в рупор: "отлично, парни, это должен быть жесткий трип!". Никогда бы Андрею не пришло в голову, что над состоянием Горшка в то время решил насмехаться, но сейчас... Всё выглядело так, словно так и было. Люди улыбались и прикалывались, особенно когда Ткачука подвешивали над постелью в рубашке. Тот сам тоже, пока не вошёл в роль, похихикивал. Князь понимал, что нельзя воспринимать всё... так буквально и серьёзно. Съёмочная группа состояла преимущественно из молодых и озорных ребят, которым хотелось веселиться, отгородиться смехом от усталости изнурительного процесса съёмок и регулярного недосыпа. Он понимал всё это, от того засунул все свои тёмные тревоги и ужасы за Миху в дальний угол. Если бы не одно "но", то там бы и оставил. Костю крыло натурально. Кто-то говорил: «вау, как играет». Однако, Князь, как никто, знал: так трип отыграть, не испытав на своей шкуре, нереально. Он знал, поскольку жил в этом. От того, после дублей с водой, где голого Костю-Миху елозят по кафелю, а его взаправду трясёт, Андрей прерывает действо, не выдержав. Они обязательно доснимут, но уже в следующий раз. Персонал медленно расходится на обед. — Пиздец, для чего себя так изводить, — шепотом ругается Князь. К Косте хочет приблизиться Влад, но Андрей вытягивает руку вперед, останавливая, ничего не говоря. Гораздо больше рассказывает его обеспокоенное лицо. До Коноплева, видимо, доходит, что лучше сейчас Костю не трогать, и он исчезает искать кого-то другого в компанию на сегодняшний ранний обед. — Андрей, — хрипит Костя, — нахера ты, уйди, надо д-доделать, пока... Ничего Князь не понимает: потом же в пять раз сложней будет снова включаться в образ, добили бы уже как-нибудь, потом бы отлежался, выгреб как-нибудь. Ладонью Костя даже упирается Андрею в бедро, но куда там. Такое ощущение, что Князь его не в полотенце, а в новый вариант смирительной рубашки укутал. Или на самом деле столько сил на съемку ушло, что уже и не рыпнешься. Часто дыша, Костя пытается проморгаться. Видно, другие приняли слово Княже к сведению: вон, реально перерыв начался. Наклонив голову, лбом Костя быстро проезжается по плечу Андрея, чтобы убрать с его помощью налипшую мокрую прядь с лица. Состояние какое-то пиздецовое: из-за того, что всё так резко прекратилось, сложно понять, где реальность, а где наоборот. Вроде, если была бы больница, то никаких бы камер тут вокруг не стояло. В конце концов, к ним подходит Даша. На бейджике значится: ассистент. — Костя, кофе будете? Что-нибудь поесть? Вместо того, чтоб ответить, Костя бестолково в её сторону моргает. В голове вата. Надо бы что-нибудь... выдать. Вместо этого он почему-то косится на Андрея, который никуда не уходит. Такая уж у него твердолобая упертая натура, раз вбил себе в башку что-то, то и будет на том стоять до конца. — Хорошо, что ты подошла. Давай два кофе без всего и бутерброды какие-нибудь сделай, будь добра. Спасибо, — командует спокойно Андрей, который словно того и ждал. Он сейчас будто всю ответственность с Кости снимает. Ему было невыносимо смотреть в клинике на Горшка и узнавать, что из него там пытались выгнать, вытравить. Увидев в таком же состоянии Костю, психика Князя, видимо, ошалела. Отходить или оставлять одного Плотникова он не собирался. Как и отпускать. Андрей крепко сжимает пальцы на плече, словно обнимая. Мокрые волосы с лица он тоже заправляет, чтобы не мешали, за уши. — Когда я говорю, что нужен отдых, значит, нужен отдых. Не выебывайся, — чуть погодя, Андрей закуривает. Увидев каплю заинтересованности и живости во взгляде, вздыхает и подносит эту же сигаретку к чужим губам для тяги, закатив глаза к потолку. Неисправимый, как Миха.

***

Вдвоём в гримёрке как-то душно. Костя заранее знает, что ничего хорошего не получится, если они с Андреем закроют дверь изнутри, но всё равно зовет его. Решает, что так будет проще: лучше Князь его отчитывает, чем Костя будет ловить непонятного толка глюки в пустом туалете на этаже. — Мораль читать будешь? — спрашивает хрипло. — Вообще, я не собирался. Ни про мораль, ни про вред... ты парень не глупый, сам всё, видать, знаешь. Меня скорее... неприятно удивляет, что, отыгрывая Миху, ты не привносишь ничего нового. Ты растворился, — горькая усмешка скользит по губам. Вспоминается тут же ещё и их относительно нейтральный диалог в ресторане. Бестревожность многого стоит. Андрей не разочарован. Может быть, на каплю, поскольку от Плотникова он ничего и не ждал. Ответ ему как таковой тоже не нужен. Чё пришел — непонятно. Щурясь, Князь разглядывает пол, отбивая пальцами по столешнице только ему известный ритм. Поджимает губы и вскидывает взгляд наверх. — Растворился? — переспрашивает Костя неверующе. — Андрей, а ты... Ты же сам и повёлся на это, — всё-таки жмёт он на красную кнопку. Встав посреди комнаты, тянет рукава себе на пальцы. — Я так хуёво, наверно, справляюсь, что ты меня чуть не выебал при случае. Этого твоё основное замечание касается? Видя, что Андрей напрягается, Костя мученически опирается на столешницу двумя руками. Где-то на этом моменте Князя и переключает. Костю он больше не видит. Перед ним снова Горшок, а это очень плохо. Потому что, в отличии от Плотникова, Андрей вновь трезвый и разумный. И его, такого якобы правильного, тянет хорошенько того проучить. — Я же н-наоборот, чтоб ты... Оценил, как хорошо получается, и доволен был, как все остальные, кажись, довольны. Сейчас-то чего начинаешь? Тебе же... Самому это всё вкатывает, я не настолько не в себе, чтоб нихуя не заметить. Хмурый, Костя сверху вниз смотрит Князю в лицо. Глаза у него странные, Костя все пытается вспомнить, к чему, а потом до него медленно доходит... Издав короткий булькающий смешок, Костя становится понятно. Вот оно что. Кое-кому и соль не нужна. Точно такой же взгляд он тогда, в темноте гостиной, и выловил. Один в один. Обойдя стол вместе со стулом, Костя становится позади Андрея и, нагнувшись к нему, ладонями опирается на его плечи. — Выходит, это ты пиздишь, — выдыхает он Князю в ухо, — Андрюш. До конца не верится, что Костя задуманное озвучит. Андрей догадывается и, можно сказать, сам тревожится по этому поводу, поскольку — крыть сверху нечем. Проёб полнейший по всем фронтам. У Плотникова, под чем бы он там сейчас не находился, тоже гордость горло давит. Иначе, Князь уверен, язык не повернулся сказать в лицо то, что звучит в следующий миг. Стул, на котором Андрей сидит, жалобно скрипит под напрягающемся телом. Тяжелые ботинки ощутимо врастают в пол со всем остальным. Он группируется, словно при виде летящего в его лицо кулака. К своему позору, к позору тренировок Виктора, Князь позволяет себе пропустить, не думая блокировать. В тайне, Андрей того и ждёт. — Если решил внезапно правду-матку рубить, то договаривай и про себя тоже. Ты быть выебанным мною был не прочь, — Князь резко встаёт и на месте разворачивается. Легко перехватывает за запястья Костю. Сейчас он видит, как тот осмелел, решил поддеть неприглядную для обоих историю. Они не свободны. У них есть целый кладезь договоренностей и обязательств перед другими, которые они не в силах нарушить, но неужели оба не имеют право всего-то на пару слабостей? Разве Андрей виноват, что его мажет и пробивает крупной дрожью от дыхания и ласкового имени на чужих губах? А Костя, мальчик с синдромом отличника, который просто из штанов готов выпрыгнуть ради оглушительного результата? Он виноват, что имеет желание сделать свою работу лучше всех? Превзойти себя самого? Да и кто вообще судья... в мире, словно забытым своим создателем из-за неудачного эксперимента... — Я разве сказал, что ты хуёво справляешься, а? Скажи, блядь, где я это упомянул, в каком месте? — Андрей мастерски делает подножку, а Костя-Миша валится на стол. Труда много это не составляет. Тот всё равно худой, как швабра. — Охуенно справляешься, вот что. Охуенно, но не там, где стоило бы поднажать. С силой Князев впечатывает тело, которое разворачивает и нагибает, прижав животом к поверхности качающегося на тонких ножках столика. Ещё немного и... Он точно что-то натворит непоправимое. Острый край стола впивается прямо в солнечное сплетение, и дыхание от этого перехватывает. Из-за неудобной позы Костя мелко дрожит коленями. — Т-ты же сам сказал... Ничего нового не привнёс, это... Не похвала нихуя... — сипит Костя, хоть как-нибудь пытаясь бороться с подступающим стоном. В конце концов, он сильно прикусывает губу. А потом и вовсе захлопывает себе рот ладонью и жмурится до цветных пятен перед глазами, одновременно испуганный и пиздец возбуждённый. Андрея лихорадит и швыряет беспорядочно от выбора "отпустить сейчас же" до "доделать начатое до конца". В страшном сомнении он всё же надавливает сверху собою сильнее на Плотникова, чтобы не дергался, и ногами чужие коленки подбивает, раздвигая шире. — Мне напомнить, как кое-кто на днях сам ко мне притащился с взглядом побитой собаки, не в силах связать и двух слов? Тоже обдолбанный, а? Или ломка накатила? Конечно же, ломка. Андрюша ведь только в такие, тяжелые времена нужен. Когда скачется и играется весело — это нахуй надо. Это второстепенное. С-сука, — сквозь зубы шипит и, стоит Косте дернуться, снова на запястья давит. Даже хрустит в руке что-то, — давай, попробуй ещё что-нибудь ядовитое сказать. Чтобы потом ты дальше побежал радостно снюхиваться, колоться (или что ты там делаешь?), пока не сыграешь в ящик. Давай! Во рту — не проглатываемая горечь. В груди — дикая боль и пульсирующая обида. Однако вместо того, чтобы сделать плохое, заранее с яростной дури задуманное, Князь тяжело роняет голову на плечо в объёмной толстовке и сипит. Темнота перед глазами сгущается и под веками рябит белыми пятнами. Рези сильные, почти до искр. — Давай, а я снова на это посмотрю. Из-за заломанных запястий Костя будто заводится. Каждый день что-то новое о себе узнает, блин. Князь его больше не держит, просто стоит, тяжело привалившись, сзади. Рука у него совсем не такая, как у Любы. Да и как, в принципе, у любой женщины. Аккуратная мягкая ладошка... Нет, Андрей обычно так крепко сжимает пальцы, что Костя наизнанку готов вывернуться. Локтем свободной руки он опирается на стол, пытаясь чуть-чуть приподняться, но всё равно съезжает ниже. — Блядь, — влажно всхлипнув, Костя хватается за бедро Андрея, стискивая его крепко-крепко, как в прошлый раз. Андрей раскрывает широко глаза, слыша стон. Отнюдь не боли. Отпустив, он не задумываясь скользит в джинсы, где через бельё выпирает полувставший член. Больше Костю-Миху в движениях никто не ограничивает, но тем не менее... Он не выдирается. Так что Князь ухватывает за основание и грубо, и быстро, и напоследок плюнув себе на ладонь, мокро дрочит. Подавшись назад, Костя приподнимается и вжимается весь в Андрея, телом к телу. Чужой стояк у задницы спокойствию явно не способствует, но он точно умрёт, если Князь сейчас остановится. Поэтому Костя толкается бёдрами ему навстречу. Раз, другой... По телу проходит мощная дрожь удовольствия, уже без примеси дискомфорта. И сердце будто сейчас вывалится из грудины наружу. Он и забывает, о чем они там с Князем ругались. Главное, что прямо сейчас Андрей здесь. Костя бы решил, что это край, если не знал, что за каждым краем есть ещё один. Однако, он кончает с протяжным низким «Кня-я-же», и гласные тянет так, как, наверно, и в порно никто не делает. Андрей знает, на что давить. Опыт у него богатый и разный. То, что Костю его слова про "новое" заденут, он тоже в курсе. Любой творческий человек за такое вцепился бы в словесной ссоре, так что реакцию бурную тоже ожидает. Миха бы ему за такое точно бы врезал по морде. А Костя... жалит по-другому, но вместе с тем сам цепляет на шею себе ошейник и вручает поводок. Стоит ему начинать быть близким Князю, предсказуемым и вестись на такие незамысловатые неозвученные команды, связь скрепляется. Они оба, словно два расплавленных слитка железа, между собой куются. Андрей думает, что сейчас, этот разговор наедине, эта случайная дрочка — это не конец, а вообще ебейше затянувшийся пролог. Узкие бедра и едва оголённые ягодицы Князь жмёт к себе крепко. Косте позволяет поддаваться вперёд и так, как ему хочется. Что ему стоит, в самом деле... Всего-то душевного равновесия. — Хороший мальчик, — хвалит Андрей. Пиздец. В такие минуты он и сам себя боится. Самое отвратное, пожалуй, что Князев не чувствует глубокой вины. Он продолжает жить, как жил: ездить на студию, на репетиции, подвозить дочерей на секции, ходить на родительские собрания, делать заметки и наброски, исполнять супружеский долг с Агатой. Осложняются будни тем, что на площадке присутствует Лёша. Они втроём с Мосфиром плотно обсуждают музыкальную составляющую. Одновременно Князя младший брат Горшка расслабляет и напрягает. У того глаз намеченный, внимательный. Мелочи подмечает, а с некоторых пор Костя становится совсем не мелочью в жизни Андрея. Если Лёха заметит... Будет стыдно. Очень-очень, но Князь даже в таком случае не готов признавать, что пора с затянувшейся темой к специалисту.

Под луной мой разум не спит

Мои глаза, мое тело такие тяжелые

Это безумие? Я ли это вообще?

Я лежу без сна, но все равно мечтаю

Под тяжестью того, кем я мог бы быть

Я молюсь о тишине, о каком-то освобождении

Я стою на коленях

(c) Crimson Apple — mr. maker