Диагноз: Взаимность

      В отделении педиатрии пахло яблочным пюре и антисептиком. Лалиса Манобан, тридцатичетырехлетняя «фея в халате» с копной светло-русых волос, собранных в небрежный пучок, устало привалилась к косяку ординаторской. — Если еще хоть один ребенок спросит, почему у единорога нет стетоскопа, я начну выписывать рецепты на конфеты самолично, — пробормотала она. — Ты и так это делаешь, Лиса. Поэтому тебя обожают дети и ненавидят стоматологи, — раздался бархатный голос с легкой хрипотцой.       Дженни Ким. Тридцать шесть лет элегантности, сарказма и самого строгого взгляда в гинекологическом отделении. Брюнетка стояла у кофейного автомата, и даже в простом медицинском костюме она выглядела так, будто сошла с обложки журнала «Vogue: Hospital Edition». — О, доктор Ким, — Лиса выпрямилась, чувствуя, как внутри привычно потеплело. — Опять заглянула в наш детский сад, чтобы напомнить, как сильно ты скучаешь по крикам новорожденных? — Заглянула проверить, не умерла ли ты тут от передозировки мимимишности, — Дженни подошла ближе, протягивая Лисе стаканчик с обжигающим американо. — Держи, горе-педиатр.       Их пальцы соприкоснулись. Всего на секунду, но Лалиса почувствовала этот разряд — тот самый, который в учебниках физики называют статическим электричеством, а в женских романах — судьбой. Они дружили десять лет. Десять лет шуток, совместных обедов и обсуждений пациентов. И примерно пять лет Лиса мечтала о том, чтобы эти тонкие, уверенные пальцы хирурга касались её совсем не в дружеском жесте. — Ты сегодня какая-то дерганая, — прищурилась Дженни, внимательно изучая лицо подруги. — Опять не спала? — Дежурство было тяжелым. Малыш Ким из третьей палаты решил, что три часа ночи — идеальное время для концерта. — Зайди ко мне после смены, — Дженни поправила воротничок халата Лисы, задержав руку чуть дольше положенного у её шеи. — У меня есть отличное вино и полное отсутствие желания видеть кого-либо, кроме тебя.       Лиса сглотнула. — Это свидание, доктор Ким?       Дженни усмехнулась, обнажая свои идеальные зубы, и сделала шаг назад. — Это врачебная консультация, Манобан. Твоему организму срочно требуется релаксация. И я, как старшая коллега, обязана её обеспечить.

Вечер того же дня. Квартира Дженни.

      Вино было терпким, а юмор — на грани фола. Они сидели на широком диване, сбросив туфли и официальность. — Знаешь, — Дженни чуть покачивала бокалом, — иногда я смотрю на твоих пациентов и думаю: как ты их не боишься? Они же... непредсказуемые. — Сказала женщина, которая каждый день работает с самой капризной частью женской анатомии, — фыркнула Лиса, придвигаясь ближе. — Мои хотя бы кусаются редко. — О, поверь, — взгляд Дженни внезапно стал глубоким и тягучим, как карамель, — взрослые кусаются гораздо интереснее.       Воздух в комнате словно стал гуще. Стеб и шутки, которые годами служили им щитом, начали трещать по швам. Лиса посмотрела на губы Дженни — те самые, что сейчас были влажными от вина. В голове промелькнула мысль: «ООС или не ООС, но если я сейчас её не поцелую, я точно поставлю себе диагноз "клиническая трусость"». — Дженни... — тихо позвала Лиса. — Хватит болтать, Лиса, — перебила её брюнетка, отставляя бокал на столик. — Твой пульс сейчас выше ста сорока. Я слышу его даже отсюда.       Она сократила расстояние между ними. Рука Дженни легла на затылок Лисы, пальцы запутались в русых прядях. — Давай проверим, насколько глубоко зашла твоя патология.       Когда их губы встретились, это не было похоже на романтичный первый поцелуй из дорам. Это был взрыв, накопленный годами ожидания. Вкусы вина, кофе и желания смешались в один опасный коктейль.       Лиса почувствовала, как ладонь Дженни уверенно скользнула под её футболку, поднимаясь выше, к груди, и мир медицины за пределами этой комнаты перестал существовать. У них впереди было еще шесть глав этой ночи (и этой истории), и Лиса была намерена изучить каждую деталь своей «пациентки» максимально подробно.