Луч поноса

Маглор решительно ввел новые данные, заставляя машину гудеть на пределе возможностей. Он помнил тот душный, пропитанный безумием вечер в Тирионе, когда факелы в руках его братьев казались огнями самой преисподней. Он видел себя — молодого, пылкого, с горящим взором, стоящего на ступенях рядом с отцом, готового произнести слова, которые свяжут их души проклятием до конца времен. Ученый едва успевал подкручивать регуляторы, бормоча о том, что такая массовая трансляция может перегреть излучатель. Но Маглор был неумолим. Он смотрел на экран, где сквозь помехи времени проступали силуэты семерых сыновей Феанора, вскинувших мечи к небу. — Сейчас, — прошептал Маглор, и его палец с силой вдавил кнопку пуска. В ту же секунду на площади Туна произошло нечто, чего не могли предвидеть ни Валар, ни летописцы. Феанор только успел набрать в грудь воздуха, чтобы выкрикнуть первые слова о вечной вражде к любому, кто укроет Сильмариллы, как его лицо внезапно приобрело землисто-серый оттенок. Мощный зачин клятвы сменился коротким, сдавленным звуком, похожим на писк испуганного грызуна. Великий мастер резко выронил меч, и звон стали о мрамор стал сигналом к началу общего хаоса. Маэдрос, собиравшийся подхватить клич отца, вместо этого судорожно схватился за пояс и, не разбирая дороги, бросился прочь со ступеней, расталкивая изумленную толпу. Келегорм и Куруфин, чьи лица секунду назад выражали стальную решимость, синхронно согнулись, прижимая локти к животам. Младшие близнецы просто сели на корточки прямо там, где стояли, с выражением абсолютного ужаса в глазах. Прошлый Маглор, уже занесший руку для клятвенного жеста, вдруг почувствовал, как внутри него разверзлась бездна, требующая немедленного выхода. Красивая фраза о Тьме и свете превратилась в нечленораздельное бульканье. Вместо того чтобы проклинать врагов, он, спотыкаясь и задыхаясь от унизительной спешки, кинулся в ближайшие кусты декоративного сада, на ходу распутывая сложные завязки эльфийских одежд. На площади воцарилась тишина, прерываемая лишь странными, ритмичными звуками, доносившимися из разных углов, и топотом сотен ног — народ нолдор, накрытый тем же необъяснимым поветрием, массово дезертировал с исторического собрания в поисках уединения. Великое восстание захлебнулось не в крови, а в коллективном и крайне постыдном недуге. Мечи валялись в пыли, а факелы чадили на пустой площади, по которой гулял лишь ветер, разносивший по священному городу запахи, совершенно не подобающие столице эльдар.