Семейное счастье

Последняя неделя перед родами тянулась бесконечно. Гермиона уже почти не вставала с дивана. Живот был такой огромный, что она не видела собственных ног, и Фред, проходя мимо, каждый раз нагибался и спрашивал: «Эй, ноги, вы там как?» Из-под живота доносилось приглушённое «нормально», и он шёл дальше. Она много спала днём. Ночью — почти нет. Ребёнок внутри ворочался, пинался и, кажется, совершенно не собирался соблюдать режим. Гермиона лежала в темноте, прислушиваясь к этим движениям, и думала о том, что совсем скоро этот кто-то будет лежать не внутри, а рядом. — Не спится? — спрашивал Фред сквозь дрёму, когда она в очередной раз переворачивалась на другой бок. — Ей не спится. — Может, ей колыбельную? — Я не умею петь. — Я тоже. Но это не повод не пытаться. И он начинал мурлыкать что-то совершенно неразборчивое — не то магловскую песенку, не то гимн Хогвартса, — и Гермиона смеялась, а потом вдруг замечала, что ей становится легче. В доме всё было готово. Детская ждала — кремовые стены, оранжевые занавески, кроватка у окна. На комоде лежали крошечные распашонки, пелёнки и та самая шапочка с помпоном, которую Фред купил в Косом переулке. Рядом, прислонённая к стене, стояла детская метла. — Ты серьёзно собираешься оставить её здесь? — спросила Гермиона, заглядывая в детскую. — А куда её? — На чердак, например. Ребёнок сначала должен научиться ходить. — Вот именно. Представь: она делает первый шаг — а я уже тут как тут, с метлой. Сразу заинтересуется. — Ты невозможен. — Я стратег, — поправил он. Гермиона закатила глаза, но метлу не тронула. Восемнадцатого марта они весь день провели вместе. Фред не пошёл в магазин — сказал Джорджу, что у него «дела поважнее». Джордж понимающе кивнул и даже не стал подкалывать — что само по себе было редкостью. Они лежали на диване. Гермиона — откинувшись на подушки, Фред — рядом, положив голову ей на колени, насколько это было возможно с таким животом. Он гладил его и разговаривал с дочерью. — Эй, мелкая. Ты там как? Выходить пока не хочешь? — Она выйдет, когда будет готова, — сказала Гермиона. — А когда она будет готова? — Не знаю. Может, завтра. Может, через неделю. — Завтра было бы неплохо, — он легонько постучал пальцем по животу. — Слышишь, малая? Завтра — отличный день. Двадцатое марта. Весна. Солнце. Я проверял прогноз в «Пророке» — дождя не обещают. — Ты проверял прогноз погоды для дня рождения ребёнка, который ещё не родился? — А что? Я ответственный отец. — Ты не в своем уме. — Я Уизли, — поправил он. — Это наследственное. Девятнадцатого числа Гермиона вдруг затихла. Не жаловалась, не просила чай, не спорила с Фредом о том, сколько книг нужно читать ребёнку в первый год жизни. Она просто ходила по дому — медленно, часто останавливаясь, прислушиваясь к чему-то внутри. — Что? — Фред тут же напрягался, когда она замирала посреди шага. — Ничего. Просто странное ощущение. — Какое? — Не знаю. Как будто... скоро. — Скоро — это когда? — Я не знаю, Фред. Я не могу предсказать. — Ты всё можешь предсказать. Ты же Гермиона Грейнджер. — Уизли, — поправила она машинально — Гермиона Уизли. — Уизли, — согласился он. — Тем более. Вечером они сидели у камина. Гермиона вязала — Молли научила её пару месяцев назад, и теперь она медленно, с упорством, которое применяла ко всему на свете, вывязывала крошечный носок. Фред читал вслух «Магические существа и где их искать» — говорил, что ребёнку нужно развивать кругозор ещё до рождения. — ...и феникс возрождается из пепла, что делает его практически бессмертным, — прочитал он и опустил книгу. — Как думаешь, она меня слышит? — Думаю, да. — Тогда пусть запоминает. Когда она вырастет и встретит феникса, она скажет: «О, я знаю, что это такое. Мне папа рассказывал». — Или скажет: «Мой папа читал мне энциклопедию вместо сказок, представляете?» — А что плохого в энциклопедии? — Ничего, — она улыбнулась. — Просто ты мог бы иногда читать что-нибудь более... детское. — Детское — это скучно. Наш ребёнок не будет скучным. — Это точно, — пробормотала она и снова взялась за спицы. Ночью она проснулась от боли. Это было не резко. Сначала — просто непривычное напряжение в пояснице, которое она списала на неудобную позу. Потом оно усилилось, превратилось в тянущую волну, которая начиналась где-то в спине и медленно расходилась по всему телу. Гермиона замерла, дыша через нос, и посмотрела на часы. Три пятнадцать утра. Она полежала ещё минуту, прислушиваясь. Волна прошла. Потом началась снова. Она тронула Фреда за плечо. — Фред. Он что-то пробормотал во сне. — Фред, проснись. — Мм? — он приоткрыл один глаз. — Что? Чай? Сейчас... — Нет, не чай. Кажется, началось. Он открыл оба глаза. — Началось? — переспросил он, и сон слетел с него мгновенно. — Ты уверена? — Довольно уверена. Фред сел на кровати. В лунном свете его лицо было бледным, а глаза — огромными. — Сейчас. Сейчас. Мы... мы поедем в Мунго. Сейчас. — Он вскочил, заметался по комнате, схватил с тумбочки палочку. — Где моя мантия? Где твоя мантия? Ты можешь идти? Может, тебя отнести? — Я могу идти, — сказала она, хотя следующая схватка заставила её зажмуриться. — Просто... дай мне руку. Он дал. И пока она вставала с кровати, он направил палочку в окно и выдохнул заклинание. Из палочки вырвался серебристый лис, пронёсся сквозь стекло и умчался в ночь, в сторону Норы. Фред вложил в него короткое сообщение: «Мама, началось. Мы в Мунго». — Я готова, — сказала Гермиона. — Тогда пошли. Он обнял её, и они вместе шагнули вниз по лестнице — медленно, осторожно, шаг за шагом. В гостиной остановились у камина. — Вместе, — сказал он, и она кивнула. Зелёное пламя вспыхнуло и унесло их в больницу Святого Мунго.

***

Дальше всё было как в тумане. Их встретила немолодая целительница в зелёной мантии. Она глянула на Гермиону, на Фреда, на то, как Гермиона вцепилась ему в руку, и сказала: — Ну что, началось? — Да, — выдохнула Гермиона. — Тогда пошли. Её уложили на каталку и повезли по коридору. Фред шёл рядом и молчал. Это было хуже всего. Когда Фред молчал — значит, ему действительно страшно. В родильной палате пахло какими-то зельями и было слишком светло. Гермиона зажмурилась. Когда открыла глаза, Фред уже сидел рядом, сжимая её ладонь. — Я тут, — сказал он. — Никуда не уйду. Схватки шли одна за другой. Гермиона то дышала, то стонала, то сжимала зубы и молчала. Фред то гладил её по голове, то пытался шутить, то просто сидел и давал ей свою руку — и этого было достаточно. — Ты молодца, — говорил он. — Давай, ещё немного. — Фред, — выдохнула она между схватками, — если ты скажешь «ты молодец» ещё раз, я тебя ударю. — Понял, молчу. Целительница командовала спокойно и чётко. Гермиона слушалась её, потому что думать уже не могла — только делать, что говорят, и держаться. А потом всё закончилось. Тонкий крик. Громкий, требовательный, совершенно не похожий ни на что, что она слышала раньше. — Девочка, — сказала целительница. — Здоровая. Вес 3.400 грамма, рост 42 сантиметра. Гермиона откинулась на подушки. По лицу текли слёзы, она даже не заметила, когда они начались. Тело дрожало, но это была уже не боль. Просто усталость. Огромная, накрывшая с головой усталость. Фред сидел белый как мел. — Девочка, — повторил он. — У нас девочка. — Дайте её сюда, — прошептала Гермиона. Целительница быстро обтёрла ребёнка, завернула в пелёнку и положила Гермионе на грудь. Та приняла дочь дрожащими руками и посмотрела на неё — и замерла. Она была крошечная. Личико красное, сморщенное, глазки закрыты. На макушке — рыжий пушок. Самый настоящий рыжий пушок. — Рыжая, — сказала Гермиона. — Я же говорил, — выдохнул Фред. — Я знал. Он наклонился и осторожно коснулся пальцем её щеки. Дочь сморщилась во сне. — Она маленькая, — сказал он. — Новорождённые обычно маленькие, — отозвалась Гермиона. — Нет, я думал, они больше. — Ты что, никогда не видел новорождённых? — Видел, Джинни мелкая выглядела как сухофрукт. Наша малышка очаровательна. Он замолчал. Просто смотрел на дочь, и Гермиона видела, как у него дрожат губы. — Хочешь подержать? — спросила она. — Да, — он сглотнул. — Давай. Она осторожно передала ему свёрток. Фред взял дочь обеими руками, поддерживая голову, как учила целительница. Прижал к себе. Посмотрел на неё. — Привет, — сказал он тихо. — Я твой папа. Дочь не ответила, разумеется. Она спала. — Это нормально, что она спит? — спросил он у целительницы. — Абсолютно, — ответила та. — Она устала не меньше мамы. Фред кивнул и снова уставился на дочь. В дверь тихо постучали. Целительница открыла. На пороге стояла Молли — раскрасневшаяся, растрёпанная, в мантии, накинутой прямо поверх ночной рубашки. За ней виднелись Джинни, Гарри и Джордж. — Можно? — выдохнула Молли. — Заходите, — сказала Гермиона. Они вошли гуськом. Молли сразу бросилась к Гермионе, обняла её, расцеловала. — Как ты? — спросила она. — Всё хорошо? — Всё хорошо, мам. Молли повернулась к Фреду — и замерла. — Ох, — выдохнула она. — Ох, Фред... Она подошла и заглянула в свёрток. Лицо у неё сморщилось, и она заплакала — тихо, совершенно не стесняясь. — Какая она... — прошептала Молли. — Милая. Настоящая Уизли. — Дианка, — сказал Фред. — Диана Джинерва Уизли. Джинни, стоявшая за спиной матери, вдруг замерла. — Джинерва? — переспросила она. Фред поднял на неё глаза. — В честь тебя, — сказал он просто. В палате стало тихо. Джинни смотрела на брата, и её лицо менялось — удивление, недоверие, а потом что-то такое, от чего у неё задрожал подбородок. — Ты серьёзно? — спросила она. — Абсолютно. Мы с Гермионой решили. Ты наша семья. И мы хотели, чтобы у Дианы было твоё имя. Джинни моргнула. Раза три. Потом подошла и молча обняла Фреда — осторожно, чтобы не потревожить ребёнка. Он одной рукой обнял её в ответ. — Спасибо, — прошептала она. — Я... я не знаю, что сказать. — Скажи, что будешь крутой тётей. — спросил парень передавай сверток в руки сестры. — Я буду крутой тётей, — пообещала она. Джордж стоял чуть в стороне и смотрел на всё это молча. Потом подошёл к Фреду. Они встретились взглядами. Никто ничего не говорил. Джордж просто положил руку брату на плечо — и вдруг они обнялись. Крепко, по-настоящему. Фред прижался лбом к плечу Джорджа, и тот держал его, не говоря ни слова. — Поздравляю, — сказал Джордж наконец, и голос у него был хриплый. — Ты папа. — Я папа, — повторил Фред. — Охренеть. — Вот именно. Гарри подошёл к Гермионе. Она устало улыбнулась ему. — Как ты? — спросил он. — Как будто меня переехал гиппогриф. — Это пройдёт. — Я знаю. Он наклонился и поцеловал её в лоб. — Поздравляю, мамачка. — Спасибо, Гарри — ответила она. — Ой, то есть... — Ничего, — он усмехнулся. — Привыкнем. Молли наконец оторвалась от созерцания внучки и сказала: — Завтра принесу суп. И пирог. И запеканку. И вообще всё, что есть в доме. — Мам, мы не съедим столько, — попытался возразить Фред. — Это не для тебя. Это для Гермионы. Ей нужно восстанавливаться. — Я серьёзно, не надо столько... — Фредерик Уизли, — Молли посмотрела на него фирменным взглядом, — я семь раз рожала. Я знаю, что нужно роженице. Будешь спорить? — Нет, мам. — Вот и славно. — Ладно, — Джинни потянула Джорджа за рукав. — Дайте им отдохнуть. Гермиона еле глаза держит открытыми. Все стали прощаться. Молли ещё раз поцеловала Гермиону, погладила Диану по голове и направилась к выходу. Джордж хлопнул Фреда по плечу. Гарри кивнул. Джинни улыбнулась. Дверь закрылась. В палате стало тихо. Фред сидел на краю кровати, держа дочь на руках. Гермиона положила голову ему на плечо. — Ну что, — сказала она. — Теперь нас трое. — Трое, — повторил он. — Звучит неплохо. — Звучит отлично. — Когда за следующим? — Фред, ты хочешь еще детей? – Ну я же Уизли! Он повернулся и поцеловал её в висок. — Спасибо тебе, — сказал он тихо. — За что? — За всё. Она улыбнулась и закрыла глаза. Диана спала. За окном начинался рассвет двадцатого марта. Первый день её в этой жизни.

***

Их выписали через три дня. Гермиона чувствовала себя уже лучше — всё ещё слабая, но ходила сама и даже спорила с Фредом по поводу того, сколько книг читать Диане в первый месяц жизни. — Ни одной, — говорила она. — Ей пока достаточно смотреть на лица. — А я читал, что младенцам полезно слышать голоса родителей, — возражал Фред. — Можно я буду читать ей «Квиддич сквозь века»? — Ей три дня, Фред. — Самое время узнавать про стратегию игры. В день выписки они собрали вещи — пелёнки, распашонки, шаль от Молли, три книги, которые Гермиона прочитала за эти дни, и одну детскую погремушку в форме дракона, которую Джордж тайком подарил, пока Молли не видела. — Сделано в «Вредилках», — гордо сказал он, вручая. — Дракон пускает дым. Безопасный. Почти. — Почти? — переспросила Гермиона. — Совершенно безопасный, — поправился Джордж. Домой они трансгрессировали от крыльца Мунго. Фред держал переноску с Дианой, а Гермиона держалась за его локоть. Зелёная вспышка — и они уже стояли у своего крыльца. Дом встретил их тишиной. В гостиной было светло — солнце заливало комнату через большие окна. За эти три дня здесь ничего не изменилось. Те же книги на полках, тот же диван, тот же камин. Но всё казалось другим. Потому что теперь их было трое. Фред поставил переноску на диван и выдохнул. — Ну вот. Мы дома. Втроём. Гермиона села рядом. Диана проснулась и захныкала — тихо, требовательно. — Есть хочет, — сказала Гермиона, беря её на руки. — Откуда ты знаешь? — Просто знаю. Это приходит само. Фред смотрел, как она кормит дочь, и на лице у него было совершенно глупое выражение. Счастливое и глупое. — Что? — спросила она, заметив его взгляд. — Ничего. Просто смотрю. — Нашёл на что смотреть. — Самое красивое, что я видел. — Фред, я не спала трое суток и не причёсывалась со вчерашнего дня. — Ты прекрасна, — сказал он твёрдо. — И даже не спорь. Она не стала. Вечером, когда Диана наконец заснула в своей новой кроватке, они сидели на диване вдвоём. В камине горел огонь. За окном темнело. — Знаешь, о чём я думаю? — спросил Фред. — О чём? — О том, что у меня теперь две девочки. Ты и она. И я за вас обеих теперь отвечаю. — Страшно? — Очень, — признался он. — Но как-то... хорошо страшно. Правильно. Она взяла его за руку. — Мы справимся. — Конечно, справимся. Мы Уизли. А ты Грейнджер. То есть Уизли. В общем, ты поняла. — Поняла. Он поцеловал её в макушку, и они остались сидеть у камина. Наверху, в детской, спала Диана. В доме было тихо и тепло. И это было лучшее, что с ними случилось.