Неушедший

Капли дождя полосами стекали по окну, размывая осенний пейзаж в массу оранжево-желтых пятен, пока поезд уносил нас на север Англии. Наблюдая за коротким циклом жизни капель, неизбежно исчезавших под рамой стекла, я не могла не злиться на природу. Надо же было такому случиться, что тот редкий ясный день в Лондоне пришелся именно на момент моей временной «аллергии» на солнце. Сейчас же, когда унылые мысли о возвращении на родину крутились на задворках сознания, мне как никогда хотелось отвлечься на что-то приятное. Вид из окна на окрашенные осенью холмы и поля, освещенные прорвавшимися из-под облаков лучами света, должен был стать той самой маленькой радостью во всей поездке, на которую я так надеялась. Вместо этого предательски лил дождь, нагоняя хандру и пробуждая тревожные предчувствия о предстоящих косых взглядах. Джордж снова прошуршал пакетом со сконами, доставая очередное печенье. Он сидел за столиком напротив меня, у самого окна. Слева от него развалился мускулистый Киппс. Возле меня устроилась худенькая Холли, а с краю, оперевшись одной рукой о стол, поместился Локвуд. Ему чудом удалось урвать билеты на старый состав, где еще оставались вагоны с купе, которые в более современных поездах упразднили ради экономии места. Мне еще никогда не доводилось ездить в такой уютной обстановке. Они полностью отгораживали тебя от прочих пассажиров, исключая любую возможность, что кто-то чужой толкнет тебя чемоданом, протискиваясь между рядами, или снесет все, что стоит на твоем столике. — До сих пор не могу поверить, что Барнс послал свою ищейку проследить за нашей отправкой! — сетовал Джордж, жадно поглощая сладости одну за другой. Видимо, дождь действовал на нервы не мне одной. — Я должен принести тебе извинения, Локвуд. Когда ты запретил брать рапиры и прочее снаряжение, я был уверен, что ты просто хочешь удержать нас от любых попыток встретиться с Гостями. Но то, как этот козел обшаривал нас глазами в поисках хоть малейшего намека на то, что наша поездка — это что-то большее, чем просто гражданская вылазка… В общем, меня это так возмутило, что теперь приходится заедать стресс. Заберите у меня этот пакет, иначе мне придется покупать брюки просторнее. — Я не планировал рисковать нашими жизнями на этом деле, так что лучше лично куплю тебе штаны на размер побольше, — отшутился Локвуд, зная, как опасно отбирать у Джорджа сладкое. Он все еще выглядел неважно. Визит на Ту сторону точно выпил из него жизнь, наградив темными кругами под глазами и болезненно-бледной кожей, обтягивающей скулы, точно сухой пергамент. Седых прядей в темных волосах тоже прибавилось, но Локвуд от этого не стал менее привлекательным. Как раз наоборот: он казался более зрелым, что ли. «Интересно, пошла бы ему щетина?» — подумала я, представляя Локвуда старше. — Твои вчерашние предостережения насчет того, что ДЕПИК может попытаться монополизировать исследования Захвата, показались мне паранойей или ложью, — продолжал Джордж. — Но теперь я другого мнения. Так что извини, я был не прав. — Все в порядке. Локвуд слабо улыбнулся и закрыл глаза, откинувшись на спинку сиденья. Он не стал язвить в ответ Джорджу, который в последнее время позволял себе больше, чем положено сотруднику агентства. Это был благородный жест. Любой другой руководитель сделал бы все, чтобы сотрудник хорошенько запомнил, что был не прав, и подумал дважды, прежде чем вновь ставить под сомнение действия начальства. Но Локвуд не был мелочным. Ему было важнее сохранить дружбу и самооценку Джорджа, чем самоутверждаться самому. Я все еще представляла, как бы он выглядел в тридцать или сорок лет. Как бы выглядели Джордж, Холли, Киппс? Как бы выглядела я? Наверное, чуть лучше, чем когда следы старения от прошлых переходов на Ту сторону еще окаймляли мое лицо. Все же я надеялась, что не расползусь во все стороны, как моя мать, но это означало, что придется отказаться от сладкого, а это было сложнее, чем бороться с призраками. В конце концов, я решила оставить своей взрослой версии нынешние габариты. Локвуд в моем воображении оставался все таким же самонадеянным, упрямым и полным жизни. Я пыталась представить нас вместе на Портленд-роу, но поставить оба образа рядом почему-то не получалось. Мне до сих пор хотелось узнать, что творится в его голове, но эта способность испарилась, а потусторонняя аура, окружавшая мой внешний вид, — нет. Мне вспомнились слова Джорджа об эликсире молодости и вечной жизни, но я тут же отогнала эту мысль. Хоть она бы и объясняла, почему мне не удаются представить совместную старость с Локвудом… — Мы не можем доверять Барнсу и ОАПИ, — вдруг сказал Локвуд, все еще не открывая глаз. — Эдмонтон показал, что в организации есть темные лошадки. Обществу Орфея не удалось бы так долго водить агентов за нос, если бы кто-то не сливал им важную информацию о передвижениях патрулей и всего прочего. Сомневаюсь, что одного бармена хватило бы для слежки за полномасштабной операцией. Нет, он был лишь одним из шпионов. К тому же мы по разные стороны баррикад. ОАПИ борется за власть, за будущее своей организации и за восстановление репутации. В то время как мы, как и прежде, боремся за свою независимость. — Ты и правда думаешь, что нам не понадобятся ни рапиры, ни цепи, ни вспышки? — спросил Киппс. — Я рассчитываю, что это расследование выдастся на редкость спокойным, но беззащитными мы не будем. Все нужное уже на месте, — тут Локвуд ехидно улыбнулся, и в его глазах вспыхнул знакомый азартный огонек. Лицо Киппса сделалось озадаченным, но он кивнул и откинулся в кресле. Дело в том, что утром на станции нас поджидал Грейвенор с парой здоровых агентов из ОАПИ. Его очень интересовала цель нашей поездки и то, почему в ней участвую я, когда он ясно дал понять, чтобы я не покидала дом до дальнейших распоряжений. Мне понравилось, как резко поджались его губы при виде медицинской справки, в которую Локвуд ткнул его носом. Не знаю, где он ее достал, но в ней говорилось о моем совершенно нормальном состоянии. На бумаге красовались печать Больницы Святого Варфоломея, где я ни разу в жизни не была, и печать ДЕПИК. Если даже ДЕПИК считает меня здоровой, то ОАПИ ничего не остается, кроме как подчиниться мнению вышестоящей организации. Но Джордж прав: то, как этот шелковоголосый брюнет оценивал нас и наш багаж на наличие оружия, переходило все границы. — Я не думаю, что Барнс замешан в делах «Орфея». Его помощник — возможно, но сам инспектор чист. Взгляды друзей тут же устремились на меня. Даже Холли оторвалась от чтения очередной книги по психологии и покосилась в мою сторону. Глаза Локвуда все еще оставались скрыты под веками, но его бровь вопросительно выгнулась. — Вспомните ту скромно обставленную будку в Эдмонтоне, большая часть мебели была подержанной и находилась не в лучшем состоянии, — продолжила я, пожимая плечами. — Барнсу явно не вскружила голову его должность и новые возможности. Вместо того чтобы окружить себя удобствами или раскошелиться на новую униформу, он снабдил инспекторов окулярами. Его больше беспокоило раскрытие дела, чем все прочее, и он искренне раскаялся, когда увидел меня в то утро. Он сожалел, что втянул нас. Он все тот же Барнс, что и раньше. — Возможно. Но мы не станем ослаблять защиту, пока не узнаем наверняка, — ответил Локвуд и только сейчас приоткрыл один глаз, уставившись на меня. — Удивлен, что ты записала Грейвенора в шпионы. Мне казалось, ты его фанатка. От такого заявления мои глаза округлились так, что, казалось, они вот-вот вывалятся из глазниц и покатятся по столику. — Да, мне, безусловно, понравилось, как он отобрал у тебя все реликвии. Но окончательно он покорил меня в момент, когда с лицом садиста наблюдал, как моя кровь капает на горку соли в ожидании реакции. — Хм, — издал Локвуд и снова закрыл глаз. Мой ответ его вполне устроил. На миг все затихли. В ушах стоял лишь ритмичный стук колес, нарушаемый шелестом упаковки и чавканьем Джорджа. Холли вернулась к книге. Киппс, скрестив руки на груди, рассматривал столешницу. Я аккуратно пошарила ногой под сиденьем. Когда Киппс закидывал наш багаж на верхнюю полку, я наотрез отказалась отдавать ему свой рюкзак. Мысль о том, что он может сорваться и упасть или что на него надавит одна из неподъемных сумок, повредив содержимое, заставляла сердце уходить в пятки. Убедившись, что ценный груз на месте, я выпрямилась. Джордж, опустошив целую упаковку сконов, принялся за книгу со знакомой мне обложкой. Она была усыпана плотными блоками текста и разнообразными символами, а в центре красовалась ярко-красная надпись: «Схожая символика тайных обществ всех веков и стран». — В который раз ты ее перечитываешь? — спросила я. У меня было ощущение, что Джордж читает эту книгу целую вечность. Хотя, возможно, это был цикл книг с похожими обложками. — По моим подсчетам — в четвертый раз, — сказал Локвуд, не открывая глаз. — Интересно, что после первого прочтения книга каждый раз меняла толщину. Джордж округлил глаза и уставился на Локвуда, а затем, с видом пойманного вора, выдохнул и снял обложку, обнажив тонкую кожаную книжку, напоминавшую скорее блокнот чем книгу. — Как давно ты знаешь, что я читаю дневники твоих родителей? — С того момента, как твоя книга впервые «исхудала», — улыбнулся Локвуд. — Извини. У меня закончилась литература по Гостям, а ты отказался помочь мне получить доступ к записям в Черной библиотеке, так как ими, насколько я понимаю, теперь распоряжается ОД. — То есть это моя вина? — все еще улыбаясь и не открывая глаз, спросил Локвуд. — Может, совсем немного. Но я крайне нуждался в информации или во вдохновении. Называй это как хочешь. — Ладно, твое любопытство сыграло нам на руку. Хоть мне и было жаль отдавать Грейвенору записи, я был уверен, что ты их уже прочел. Это последний, третий дневник, не так ли? Что-то интересное? — Ну, как тебе сказать, — замялся Джордж, водя пальцем по обложке блокнота. — Первые два дневника принадлежали твоему отцу, и он уделял больше внимания фактам. Детально описывал шаманские ритуалы, включая инструменты и костюмы, всегда упоминал название племени и указывал географические данные. Сейчас я думаю, что надо было делать выписки, но не ожидал, что мы лишимся дневников. — Что же тогда в последнем? — спросила Холли. — Последний принадлежал твоей матери, — пояснил Джордж, обращаясь к Локвуду. — По всей видимости, ее не сильно интересовала сухая передача данных. Ей больше нравился фольклор. Пока все, что я прочел, относится к мифам и поверьям людей, чьи поселения посещали твои родители. Короче говоря, тут одни небылицы, — с досадой подытожил Джордж. — Хм, ну, если это лишь бесполезные сказки, можешь вернуть дневник мне, — ответил Локвуд и вытянул вперед руку ладонью вверх. — Верну, когда дочитаю, — буркнул Джордж. Локвуд убрал руку. — Раньше и призраки считались лишь плодом воображения, но оказалось, что они очень даже реальны, — заметила Холли. — Да, многие старики до сих пор считают, что духи бывают только в мифах о загробном мире, — поддержал ее Киппс. Слова ребят заставили Джорджа на миг задуматься, а потом вдруг сказал: — Кстати о мифах, Долос. В древнегреческой мифологии так звали духа, олицетворяющего обман и предательство. — Спасибо за исторический факт, Каббинс. Какое отношение это имеет к делу? — спросил Киппс. Джордж сурово поправил очки и, судя по тому, как резко поморщился Киппс, ощутимо пихнул соседа коленом под столом. — Всегда пожалуйста. Если тебя заинтересуют факты о Греческих богах, ты не стесняйся, обращайся, — огрызнулся Джордж. — Но мифология тут, скорее всего, ни при чем, роль играет лишь значение имени. Я все никак не мог вспомнить, что именно Грэм крикнул перед тем, как сбежать из паба, а сейчас воспоминание пришло само собой. — О, этот феномен называется эффектом инкубации мысли, это еще называют озарением! — радостно воскликнула Холли, но встретив наши сметенный взгляды тихо добавила: — Я о нем недавно читала, прости Джордж, пожалуйста продолжай. — Так вот, думаю, новое Общество пользуется греческой мифологией как кодом. И «Долос» послужил сигналом предостережения для сообщников на другом конце провода. Возможно, это знание нам еще пригодится. — Что значит «новое Общество»? — спросил Киппс, почесывая подбородок. — Думаю, Джордж имеет в виду новых лидеров, — отозвался Локвуд. — Не только. У меня есть ощущение, что мы имеем дело с совершенно иной организацией. Возможно, она и была собрана из остатков «Орфея», но большинство стариков расстались с жизнью в подвалах Эдмонтона. Марисса же была слишком надменной и озабоченной статусом, чтобы позволить какому-то бармену вроде Грэма вступить в их ряды. — А как же Винкманы? Она ведь наняла их для расправы с нами, — напомнила я. — Нанимать и приглашать в Общество — разные вещи, — пояснил Джордж. — Новый глава не чурается работать с такими неотесанными громилами, как Грэм. Судя по смертоносности ловушек в доме Уолбрук, он действует жестоко и резко. Ну и последнее отличие... как бы удивительно это ни звучало, оно роднит его с нами. Точнее, с Локвудом. — О чем ты? — на этот раз наш лидер распахнул оба глаза и выпрямился. — Ему чужд показной блеск, который так любили Марисса и остальные члены «Орфея», даже Ротвелл. Подумайте, чего нет у нас, но всегда было у них? Мы молчали в полном непонимании. — Логотипы! — сказал Джордж, закатывая глаза. — Вспомните лабораторию. Видел ли кто-то из вас хоть одно изображение арфы или чего-то подобного? Мы переглянулись и, не найдя на лицах друг друга подсказки, синхронно замотали головами. — Вот и я не заметил. Наш новый враг не печется об имидже, но стремится заявить о себе делами. У него есть конкретная цель. Понятия не имею какая, но он желает добиться ее любой ценой, — при этих словах Джордж обвел всех нас тяжелым взглядом и остановил его на Локвуде. — На мой взгляд, это делает его куда опаснее Мариссы. — То есть ты намекаешь, что я тоже опаснее Мариссы? — весело ухмыльнулся Локвуд, откидываясь на спинку сиденья. — Да, ведь ее нам в итоге удалось одолеть. А этот враг слишком напоминает мне тебя. И зная, каким безрассудным и одержимым ты можешь быть, я считаю, что нам нужно быть настороже. И не только по отношению к ОАПИ и ДЕПИК. — Тем больше причин смыться на время из Лондона, — легкомысленно бросил Локвуд. Он снова сомкнул глаза и почти мгновенно уснул. *** Время перевалило за второй час дня, когда мы, нагруженные сумками и рюкзаками, вышли на платформу. Местная железнодорожная станция не представляла собой ничего величественного или грандиозного по сравнению с Ватерлоо или Кингс-Кросс. С одной стороны уходящих вдаль железных путей одиноко стояла старенькая остановка-будка с крышей, способной скрыть от дождя человек десять-пятнадцать. Пара лавок и забор, отделявший бетонный край платформы от лесополосы. С другой стороны тянулось продолговатое одноэтажное здание, служащее вокзалом. Переход над путями и пустая парковка — вот и вся станция. — Давайте скорее поймаем такси, — застонал Джордж, морщась от пронизывающего дождя. — Не думаю, что нам это удастся, туристы по воскресеньям сюда не приезжают. Нам придется идти до автобусной остановки, — сказала я, окидывая взглядом опустевший перрон. Мы были единственными, кто сошел на этой станции. — Не волнуйтесь, нас уже должны ждать, — спокойно произнес Локвуд и уверенным шагом двинулся в сторону парковки. Стоило нам зайти за здание вокзала, как я тут же заметила два заведенных черных автомобиля. Увидев нас, водитель ближайшей машины вышел и раскрыв зонт поспешил к Локвуду. Это был невысокий мужчина за пятьдесят в темно-фиолетовом костюме и с аккуратно подстриженными усами. Его рубашка была идеально выглажена и накрахмалена, а на лацкане, как и у большинства взрослых, красовался защитный пучок лаванды. — Мистер Локвуд, сэр, рад приветствовать Вас и вашу команду на севере Англии. Надеюсь, поездка была не слишком утомительной? — голос мужчины был приятным, говорил он очень размеренно и сдержанно. — Рад снова Вас видеть, мистер Стивенс. Нет, мы добрались быстро, — ответил Локвуд, пожимая джентльмену руку. — Замечательно, в таком случае прошу за мной, Джеймс поможет Вам с вещами. Мужчина кивнул второму водителю, а сам приоткрыл пассажирскую дверь, приглашая Локвуда сесть. Из второй машины вышел мужчина помладше, но намного крупнее Стивенса. Джеймс тут же забрал у Локвуда сумку и поспешно убрал ее в багажник. После он проделал то же самое и с остальными вещами. Со всеми, кроме моего рюкзака, который я упрямо взяла с собой в салон, несмотря на настойчивые попытки Джеймса перехватить лямку. — Ничего себе автопарк в этом городишке. Сразу два отполированных «Роллс-Ройс Сильвер Клауд». Я еще понимаю встретить этих красавцев в Челси или в Кенсингтоне, но здесь? — зашептал Киппс на ухо Джорджу, но недостаточно тихо. Я обернулась и бросила на парней предупреждающий взгляд. В словах Киппса явно слышался намек на то, что такие машины слишком хороши для дыры, в которую его привезли. Мой городок и вправду был глушью, но одно дело, когда его называют так местные, и совсем другое — когда это говорят столичные туристы. Правда, машины подобного класса для наших мест действительно были сродни единорогам. С кем же на этот раз связался Локвуд? *** Два черных «Роллс-Ройса» припарковались прямо перед зданием хорошо знакомой мне гостиницы «Черный бык». Она представляла собой трехэтажное здание из тяжелого коричнево-серого камня, типичного для северных регионов. Самой интересной деталью дома, отличавшей его от прочих, было выступающее центральное эркерное окно, вертикально тянущееся через несколько этажей. Слева разместился арочный проем, служивший ранее проездом для экипажей. Сейчас через него гости попадали во внутренний двор, куда в погожие дни из ресторана выносили столы и стулья. Туда даже иногда приглашали местных музыкантов, устраивая вечера с живой музыкой. Словом, это было самое популярное заведение во всем городке. Стивенс вышел из машины первым, поочередно открывая для каждого из нас двери, пока Джеймс переносил багаж. Когда все высадились, Стивенс повел нас внутрь. Ему явно потребовалось немало сил, чтобы удерживать массивные деревянные двери открытыми, но он стоял идеально ровно, не подавая виду. Перешагнув порог, мы вошли в узкий вестибюль. Пол здесь был выложен изношенным камнем, который дальше по коридору сменялся темными деревянными досками. В воздухе едва уловимо пахло старой древесиной, полиролью для мебели и тяжелыми  запахами сытных блюд, доносившимися из глубины здания. Впереди находилась деревянная стойка с отделениями для ключей и писем. На крючках висели латунные таблички с номерами. На полированной столешнице стоял старый звонок, а за самой стойкой возвышался мистер Аткинсон, хозяин гостиницы, ставший, кажется, еще дряхлее, чем я его помнила. Унылый скряга и жуткий брюзга. — Мистер Аткинсон, сэр, — любезно обратился Стивенс, огибая нас и подходя к стойке. — Добро пожаловать. Вот ключи от номера под крышей. В одну из комнат мы, как Вы и просили, поставили раскладушку, — холодно ответил хозяин, пытаясь вымучить подобие улыбки. Заметив, как Стивенс разглядывает ключи, он угрюмо добавил: — Ключа только два. — Благодарю Вас, сэр. Мистер Локвуд, Вам наверх, до последнего этажа. Думаю, Джеймс уже отнес туда ваши вещи. Для Вас заказан столик в ресторане на пять вечера. До этого времени рекомендую отдохнуть. Завтра в девять утра я заеду за Вами и покажу временный офис. Сегодня он еще не готов, но уверяю Вас, мы постарались учесть все Ваши требования. После мы, конечно же, ожидаем всю компанию на чай, — мужчина помедлил, прежде чем продолжить. — Единственное, у меня пока не было возможности навестить мистера и миссис Вайт, но я… — Об этом не беспокойтесь, мы сами нанесем им визит, — мягко, но настойчиво перебил его Локвуд. — Думаю, так будет даже лучше. — Благодарю Вас, сэр. В таком случае я с вами прощаюсь. До завтра. Стивенс передал Локвуду ключи, жестом указал нам на лестницу и, вежливо откланявшись, удалился. Я поспешно пристроилась за Киппсом, используя груду его мышц как надежное прикрытие. Конечно же, старый Аткинсон знал меня в лицо, но мне вовсе не хотелось выслушивать его ворчание или ловить на себе его тяжелый, осуждающий взгляд. Если буду держаться за широкой спиной Квилла, то владелец, возможно, так и не заметит меня до самого нашего отъезда. Насколько я помнила, в посетителях старика интересовали исключительно их деньги. Ближе к верхнему этажу лестница заметно сузилась, а потолки наклонились. Прежде чем мы вошли в небольшой проход, ведущий к комнатам, из дверей выкатился Джеймс. Нам всем пришлось буквально прижаться к стене, чтобы пропустить этого здоровяка. До сих пор не понимаю, как ему удалось разминуться на узкой лестнице с Киппсом, который был ничуть не меньше самого Джеймса. Мансардный номер явно перестроили из старых помещений для прислуги и верхних кладовых. Вошедший сразу попадал в просторную общую гостиную. Большую часть стены напротив входа занимало то самое эркерное окно, чей выступ я приметила еще с улицы. Именно оно служило главным источником света в дневное время суток. Но сердцем комнаты, безусловно, был небольшой камин, вокруг которого теснились разноцветные кресла и изношенный голубой диван в белый цветочек. Именно здесь постояльцы могли собираться вместе, играть в настольные игры на кофейном столике, читать и вести тихие беседы. В противоположных концах гостиной находились деревянные двери, ведущие в спальни. Сейчас обе они были распахнуты настежь, как это часто бывает перед заселением новых постояльцев. Через правый проход виднелась просторная комната, вмещавшая в себя большую двухместную кровать, старый дубовый шкаф и письменный стол. Подойдя ближе, я заметила дверь в отдельную ванную и край разложенной раскладушки. — Парни, думаю, эта комната ваша, — сказала я, указывая пальцем внутрь. — А ну-ка, дай взглянуть! — Квилл бесцеремонно обошел меня и протиснулся в спальню. — Чур, раскладушка моя! Можешь сам спать с Каббинсом! — Как скажешь, — ухмыльнулся Локвуд и тоже шагнул через порог, едва я освободила проход. Впрочем, далеко я не ушла — очень уж хотелось посмотреть, как парни будут делить спальные места. Локвуд обошел двуспальную кровать с оценивающим видом, а затем с наигранно угрюмым лицом обернулся к Киппсу: — Значит, меняться не будешь? — Нет! — весело заявил Киппс и с жутким скрипом повалился на раскладушку. — Эх... — вздохнул Локвуд. После этого он легко потянул за деревянный край, и двуспальная кровать плавно разъехалась на две отдельные. Нацепив победоносную улыбку, Локвуд тут же запрыгнул на свою половину прямо в одежде, вытянув ноги и закинув руки за голову. — Эй, так нечестно! — выкрикнул Киппс, уже готовый переметнуться с раскладушки на освободившееся место. Но вошедший следом Джордж твердо уперся ладонью Киппсу в грудь, заставив того провалиться обратно, и с размаху плюхнулся на принадлежавшую ему по праву удобную кровать. — Слово не воробей, Киппс. Вылетит — не поймаешь. В ответ на слова Джорджа раскладушка лишь обиженно скрипнула. Киппс скрестил руки на груди и недовольно уставился в потолок. Я не могла сдержать улыбки. В этот момент мои глаза встретились со взглядом Локвуда. В воздухе словно повисла недосказанность и какая-то глупая неловкость, но, к счастью, меня отвлек звук собственного имени. — Люси, иди сюда, посмотри на этот вид! — позвала меня из противоположной комнаты Холли. Воспользовавшись моментом, позволившим улизнуть от странного взгляда нашего лидера, я направилась осматривать девичью спальню. Наша комната оказалась намного меньше и темнее, чем у парней, с наклонным потолком и узким мансардным окном, к которому буквально прилипла Холли. Подойдя ближе, я выглянула наружу. Из окна открывался вид на внутренний каменный двор. Вдоль стен, обвивая настенные фонари, тянулся плющ — не идеально ухоженный, но старый, глубоко укоренившийся в камне. В некоторых местах он поднимался почти до окон второго этажа, обрамляя водосточные трубы и вековую кирпичную кладку. Вокруг входной арки буйно разрослись нежно-розовые плетистые розы, а в самом центре двора росла хрупкая рябина, усыпанная гроздьями красных ягод. Это был вид на маленький, уютный мир, скрытый за массивными уличными фасадами. — Да, наша комната, безусловно, лучше. — Ага, такая уютная! — Холли почти пищала от радости. Последовав примеру мальчиков, мы тоже раздвинули кровати, и по очереди сходили в ванную, чтобы освежиться. К счастью, у нас тоже был собственный санузел. *** В три часа дня Локвуд собрал нас в гостиной на короткий брифинг. Мы с Холли и Джорджем уселись на цветастый диван, а Локвуд с Киппсом заняли кресла. Наш лидер выбрал глубокое, полностью обитое бордовым бархатом кресло, украшенное декоративными пуговицами. «Трон» Киппса выглядел чуть менее роскошно — в основном из-за простых деревянных подлокотников и слишком пестрой обивки. Однако его сиденье и спинка, обтянутые тканью в широкую желто-бело-красную полоску, казались даже мягче, чем у Локвуда. Напротив нас пустовало лишь одно-единственное креслице, больше напоминающее обитый тканью стул. Ядовито-зеленая обивка спинки и сиденья резко контрастировала с рамой из черного дерева. От этого стула веяло холодом, и уютным он точно не выглядел. Думаю, именно поэтому Джордж предпочел ютиться с нами на диване. — До темноты полтора часа, — начал Локвуд. — Предлагаю не откладывать дело в долгий ящик и сейчас же нанести визит Вайтам — родителям нашей спящей красавицы. После возвращаемся в отель, ужинаем и отсыпаемся перед завтрашним днем. Я попрошу владельца накрыть нам стол на восемь утра. В девять нас будет ждать Стивенс, чтобы отвезти в новый офис, а оттуда мы сразу отправимся на встречу с инвестором нашего нового расследования! Или лучше сказать — исследования? Да, исследования. Итак, вопросы? — он окинул нас взглядом. Мы помолчали, а потом разом выпалили по вопросу. Попробуйте угадать, кому принадлежал каждый из них: — Инвестор? Тоже исследователь? — Но ведь нам еще не выделили финансирование? — Может, сходите к Вайтам без меня? — А что на ужин? Локвуд поочередно посмотрел на каждого из нас, начиная с Джорджа. — Не совсем, это просто очень великодушная особа, желающая сделать мир лучше. Холли, верно, наш инвестор все еще медлит с решением. Но, к счастью для нас, не у него одного карманы трещат по швам — новый инвестор готов иметь дело с нами прямо сейчас. Люси, нет, я считаю, что должны присутствовать все члены команды. Нам, скорее всего, еще не раз придется побывать в их доме. Или ты предлагаешь нам пробираться в комнату твоей подруги тайно? Этот вопрос был, по всей видимости, риторическим. Когда я попыталась вставить, что тайный визит — не самый худший вариант, Локвуд уже перевел взгляд на Киппса. — Понятия не имею что на ужин, я здесь первый раз. — Думаю, подадут ростбиф с йоркширским пудингом. Это традиционный воскресный обед в северных регионах, — авторитетно поделился мыслями Джордж. — Хм... — поморщилась Холли. — Может быть, у них найдется что-то менее жирное? — Локвуд! — мне пришлось повысить голос, чтобы обратить на себя внимание, и это сработало. Все замолчали, а Локвуд выжидающе посмотрел на меня. — Ты что-то хотела добавить? — Да! Не знаю, помнишь ли ты, но я не просто так сбежала из этого городишка. Меня публично обвинили в гибели моих первых напарников и в нынешнем состоянии Норри. Даже родная мать винила во всем меня! Как, по-твоему, ко мне относятся родители Норри?! — Это была не твоя вина. — Думаешь, их волнует, как все обстояло на самом деле? Их дочь в коме, а я — нет. В глазах ее матери я виновата уже хотя бы в том, что дышу! На протяжении всех последних лет я посылала ей записи о своей жизни. Я знаю, что посылки доходили, но она ни разу не ответила ни на одно письмо. И я даже не знаю, проиграла она Норри хоть одну из моих кассет! — голос сорвался на взвизг, а на глаза навернулись слезы. Я резко отвернулась к эркерному окну и постаралась сосредоточить все свое внимание на антенне тянувшейся из крыши напротив. — Я понимаю, — тихо, но твердо отозвался Локвуд. — Но Норри — наш единственный ключ к разгадке, а мы — единственные люди, искренне заинтересованные в ее пробуждении. Думаю, миссис Вайт сможет потерпеть твое присутствие в течение пары недель. В конце концов... неужели ты сама не хочешь увидеть подругу? Слова встали комом в горле, слезы было все труднее сдерживать. Но Локвуд был прав: я иду не к ее маме, я иду к Норри. Ничего не сказав и даже не повернувшись, я коротко кивнула. — Вот и славно, времени в обрез, так что поспешим, — скомандовал Локвуд, поднимаясь с кресла. Остальные послушно повскакивали с мест и потянулись один за другим в узкий коридор. Я же еще несколько секунд смотрела на видневшиеся из окна городские крыши и дымоходы. Резко смахнув все-таки выкатившуюся слезу, я тоже вышла за дверь.