Аритмия

Дорога из черного стекла уводила на запад. Все дальше и дальше от сонного городка, барбекю, соседских детишек и грядок, которые Сэм непременно уговорил бы его обустроить на их заднем дворе. Наверное, Дин смог бы даже привыкнуть. Наверное, он даже в конце концов забыл бы о том, что того города не существует. О том, что вокруг них — только мираж. Так ли все было плохо, если фантом не отличить от реальности, как ни старайся? Сейчас за окном — только лютая тьма, сквозь которую проступали расплывчатые силуэты каких-то косматых высоченных деревьев. Рваный белесый туман поземкой клубился у гладкого покрытия дороги и исчезал под капотом. Дин протер слезящиеся глаза и сделал музыку тише — на затертой кассете по кругу уже третий час надрывались Зеппелины. Сэм кривился, но в итоге заснул, уронив на колени свою гигантскую книгу. Сполз по сиденью чуть ниже, расставив ноги и согнув их в коленях. Посапывал, чуть приоткрыв рот. Дин фыркнул, вспомнив давнюю шутку с пластиковой ложкой. Сэмми четко ему тогда отомстил, засунув ящерку в боксеры в сумке… Непривычный аккорд, раздавшийся вдруг из динамика, заставил его вздрогнуть. Дин едва не выпустил руль, в последнюю секунду вывернув на середину дороги. Одиночный удар бас-бочки — глухой, низкий звук ударил по перепонкам. Почти сразу вступила барабанная партия: простой, настойчивый ритм, повторяющийся циклично. За ним добавилась бас-гитара… Ни на одной из его кассет не было этой песни. Дин точно помнил. Как помнил и то, что "Стражей галактики" Marvel они с Сэмом смотрели как-то давно в Дин-пещере. Джеку, кстати, фильм потом понравился тоже. С пацаном они после устроили настоящий марафон кинокомиксов. Обожрались пиццы с пивом от пуза. Ну и влетело им в итоге от Сэма… Дин улыбнулся воспоминанию. Ритм в динамиках повторялся снова и снова, музыка зазвучала на два такта громче, хотя магнитолы он не касался. — Что за черт, — пробормотал Дин. Крутанул колесико и нажал на кнопку, "выплевывающую" кассету. Та послушно извлекла темный прямоугольник. Вот только музыка все равно долбила в виски. Слушай, как дует ветер, Смотри, как восходит солнце, Блуждай в потемках… — Салон заполнили три разных тембра — один мужской и два женских. Они зазвучали одновременно, накладываясь друг на друга. Три таких разных голоса сливались в один, резонируя и запуская вибрацию под кожу. Сэм зевнул и выпрямился. Сел повыше. Уставился на явно встревоженного брата. Видок у Дина, наверное, был еще тот. Как у буйного психа, сбежавшего от санитаров… — Ди-и-и-ин? Еще что-то случилось? — на хрипловатый ото сна голос брата Дин отреагировал странно. Поерзал на ставшем вдруг таким неудобным сиденье, как будто под задницу засунули штырь… Почесал покрывшуюся пупырышками шею. — Ни часа без приключений, — проворчал он в ответ. Дорога — прямая, как выпущенная Робином Гудом стрела, внезапно вильнула. Дин повернул ближе к свету, забрезжившему у обочины. Динамики надрывались: Проклинай свою любовь, Проклинай свою ложь… Сэм вздрогнул и врезался башкой в потолок, громко закашлялся, из глаз брызнули слезы. Прочистив горло, покосился на брата. — Разве у нас есть эта песня? Я что-то не помню, ни среди твоих кассет… — Ни среди отцовских, — подхватил мрачно Дин. — А радио все еще не работает. Дорога в это время уперлась в двухэтажную обшарпанную коробку из бетона и гнилого дерева. Слабый ночной ветер трепал обрывки афиш старых концертов и фильмов, облепивших все стены. Вывеска "У Бобби" мигала грязно-розовым, выхватывая из темноты морды чудовищных мастодонтов — "Шевроле" и "Доджей" как будто прямиком из семидесятых. Дин заглушил мотор, хмурясь. — Приехали, что ли? — Как-то не хочется выходить, — с сомнением протянул Сэм, поглядывая на непрезентабельное заведение. Песня вдруг оборвалась — на середине аккорда. В салон — Дин как раз выкрутил ручку, опуская стекло, — хлынула тишина. Как марля, обмотанная вокруг головы и глушащая звуки. Сквозь нее пробивался лишь далекий стрекот цикад да ровный гул за дверями, видимо, бара… — Разомнем ноги. Не дрейфь, старик, — Дин потянулся к бардачку, вытащил кольт. Засунул за пояс джинсов под куртку. — Обычная забегаловка у дороги. Во скольких подобных мы с тобой уже были и обчищали карманы тупоголовых верзил, считающих себя богами бильярда? К тому же дороги дальше просто нет, ты заметил? — добавил Дин решающий аргумент и взялся за ручку. Сэм нехотя поплелся за братом. Внутри воняло старым жиром, пролитым скисшим пивом и крепким табаком, смешанным с запахом дешевого одеколона и крепкого пота. Типичная дыра. Время здесь замерло еще до того, как они родились. Музыка обрушилась Винчестерам на головы, буквально вбивая в выщербленные, скрипящие доски пола: И если Ты не любишь меня теперь, Ты больше никогда меня не полюбишь. Я все еще слышу, как ты говоришь, Что никогда не порвешь нить. Хрипловатый голос из джук-бокса в углу идеально ложился на звон расставляемых на стойке стаканов. Жирный бармен с лоснящейся лысиной протирал их грязной тряпкой, внимательно разглядывая чужаков. — Чудненько, — оживился старший из братьев, завидев кучерявую официантку в коротеньком фартучке. Юбку под ним и вовсе нельзя было разглядеть. — Как раз перекусим. Сэмми, что скажешь? Не дожидаясь ответа, плюхнулся за пустующий столик подальше от бара. Девка, кокетливо представившаяся: "Я — Лори, красавчик. Что закажешь?”, резво принялась сметать с него крошки и оттирать присохшие пятна соуса и горчицы. — Двойной бурбон, детка, и что-нибудь пожирнее — бургер с беконом, картошечку… Моему брату… Сэмми, а тебе что? — Дин улыбался от уха до уха своей самой яркой, "победной" улыбкой. Гребаная кинозвезда. Сэм, не успевший сесть рядом, зло тряхнул головой и сжал кулаки. — Не голоден, — отвернулся, стараясь не видеть, как девка наклоняется к Дину, как тот почти зарывается лицом в призывно выставленные из выреза сиськи и отпускает свои дежурные похабные шуточки… А та уже крутит пуговицу у него на рубашке и почти залезла к нему на колени… — Пойду сыграю, пока ты… ужинаешь, — буркнул Сэм с отвращением, глядя на то, как Дин что-то шепчет официантке на ушко, а та накручивает прядь на палец и трется о него… Мерзость… Голоса из потрескивающего проигрывателя насмешливо пели: Слушай, как дует ветер. Уж восходит ночь. Блуждай в потемках, Проклинай свою любовь, Проклинай свою ложь. Брат не обратил на его слова никакого внимания. Да к черту… У бильярдного стола было людно. Дальнобойщики — огромные мужики в клетчатых рубашках, воняющие соляркой, копченой рыбой и перегаром, — встретили новичка оживленными кивками. Почуяли очередного лошка, которого получится развести на какие-то бабки… Сэм взялся за кий. Ломать комедию, изображая пьяненького дурачка, как это делал обычно, сегодня он не был намерен. Четкий удар в скопление шаров, сразу три полетели в разные стороны в лунки. Бородатый дальнобойщик присвистнул. Дурацкая ухмылочка сползла с его губ. Сэм играл сосредоточенно. Но слишком сильно старался не смотреть в сторону столика, за которым Дин уже вовсю хохотал. Официантка повизгивала резвящейся свинкой. — Лори сегодня в ударе, — обронил бородач, заметив, как Сэма корежит. — Твой… — он сделал выразительную паузу, — приятель ей явно пришелся по вкусу. Не удивлюсь, если деваха отсосет ему прямо в зале. Такое случалось. Сэма передернуло и он слишком резко ударил. Кий соскользнул, шар улетел в дальний бортик и выкатился на середину стола. — Тебе надо расслабиться. Выпьешь? — предложил громила. Сэм благодарно кивнул, принимая початую бутылку виски. В гигантской мясистой лапе она казалась игрушкой. Приложился к горлышку. Глоток… третий… пятый… — Эй, давай легче, — добродушно рассмеялся мужик с нотками удивления и, вроде бы, проблеском восхищения. — Под стол же свалишься и все здесь заблюешь. Бобби, — кивнул на бармена за стойкой, — выставит за такое отсюда пинками. — Выставлять надорвется, — выплюнул Сэм, обходя стол по дуге. Эх, Бобби... Как жаль, что Бобби — не тот, не свой, не родной. У стола, где сначала было не протолкнуться, они вдруг почему-то остались вдвоем. Когда к Сэму вернулась очередь бить, дальнобойщик оказался за ним. Слишком близко. Наклонился, прижимаясь. Сэм ощутил явный стояк. — Хочешь ему отплатить? Я же вижу, как ты дергаешься и психуешь, — зашептал жарко на ухо. Сэму бы оттолкнуть, дать по роже. Вот только он… Нагнулся к столу, прицеливаясь для нового удара. Амбал ухмыльнулся и потерся пахом о его задницу. — Выпьешь еще? Сэм кивнул. Дин как раз запускал руку девке под юбку, сдвигая в сторону трусики. Хотя… Тех, может быть, не было вовсе. Амбал поднес к губам Сэма бутылку, придерживая, чтобы тот не облился. Сэм запрокинул голову, ловя губами горлышко, пока кий в его руке мелко дрожал. Дрянной виски лился в горло. Тек горькой огненной нитью. Здоровяк забрал бутылку, большим пальцем медленно, демонстративно стер капли с губ Сэма. Тот пьяно в ответ ухмыльнулся. Дин замер. Поймал за запястье официантку, уже наглаживающую его член через штаны. Надавил. От боли та заверещала. — Работает, что ли? — одними губами хмыкнул детина и, приобняв за пояс повисшего на нем Сэма, практически взвалив на себя, поволок в туалет. И если Ты не любишь меня теперь, Ты больше никогда меня не полюбишь. Я все еще слышу, как ты говоришь, Что никогда не порвешь нить… Дин взревел. Отшвырнул в сторону девку — та грохнулась куда-то под столик, попер напролом, расшвыривая дальнобойщиков, как кегли на боулинговой дорожке. — Убрал от него руки, — зарычал он, преграждая бородатому великану дорогу. Его глаза опасно сузились, когда он увидел, как мощная рука обвивает брата, тянет к себе, как недвусмысленно ползет ниже… — Свалил бы ты, парень, — ухмыльнулся в ответ дальнобойщик. — Тебе Лори мало? Ты шел бы назад, пока она не переключилась на кого-то другого. Вообще советую не зевать. Девка — огонь. А мы тут пока по быстрому займемся… кое-какими делами. Блеснувший похотью масляной взгляд не оставлял сомнений в том, чем он конкретно займется. Дослушивать или уточнять Дин не стал. Кий, который он выхватил у игрока за крайним столом, с сухим треском встретился с затылком амбала. Тот рухнул мешком, едва не утянув Сэма следом. Сэм осоловело моргнул, недоуменно разглядывая щепки в руках брата. — Д-д-дин? З-з-зачем?.. Ч-ч-что ты?.. Чт-т-т-то я?.. — Заткнись, Сэмми. Пошли, — рявкнул он и, схватив брата за шкирку, потащил на воздух через заднюю дверь. Та была ближе, да и так путь не лежал через толпу обозлившихся на что-то аборигенов… По узкому, темному коридору, все время спотыкаясь о какие-то ящики и коробки, Дин доволок его до парковки — тяжеленный и здоровенный лосенок, сгрузил на сиденье. Сэм вырубился мгновенно, уронив голову на спинку сиденья, и захрапел. Дин завел мотор, чтобы отогнать Детку подальше. В конце концов владельцы всех этих фургонов и тягачей сообразят, куда делись виновники заварушки. К тому моменту надо убраться отсюда. Под капотом щелкнуло, и из динамиков опять полилось: Слушай, как дует ветер. Уж восходит ночь. Блуждай в потемках, Проклинай свою любовь, Проклинай свою ложь. Сраная песня явно вознамерилась просверлить дыру у него в голове и разжижить мозги. Вернее, то, что еще от них оставалось… Миль через сорок на запад — здравствуй, кстати, пропавшая было дорога, — Дин свернул на обочину. Спать не хотелось. Опустив стекло и подставляя лицо душному влажному ветру. Как будто где-то совсем рядом шумело соленое море и чайки ныряли за рыбой, падая из облаков в пенные волны… Сидел, поглаживая рукоять кольта — на всякий случай он достал его и положил на колени. Где-то далеко стучало. Тук… Тук-тук… Больное, сломанное гигантское сердце… Сердце спрута из океана, которого просто не видно? Слушай, как дует ветер. Уж восходит ночь. Блуждай в потемках, Проклинай свою любовь, Проклинай свою ложь. — Одно и то же. Всю ночь на повторе. Дин слушал. И рассматривал спящего брата. Касался пальцами, самыми кончиками, невесомо — вихров взлохмаченных волос. Сэм забавно морщил нос во сне, а еще хмурился, складывая домиком брови. … Утро пришло серым светом, бьющим в стекла. Сэм поднял голову и застонал, сжимая виски. — Боже… Зачем мы вообще туда заходили? — прохрипел он, болезненно щурясь. Дин ухмыльнулся и протянул бутылку воды, заботливо сдернув с нее колпачок. — Пей, пьяница. Нам пора ехать. Что бы ни ждало нас в том баре, оно позади. Из магнитолы завыло опять: Слушай, как дует ветер. Уж восходит ночь. Блуждай в потемках, Проклинай свою любовь, Проклинай свою ложь. Сэм поежился, обхватив себя руками за плечи. Так, будто он сильно замерз. А Дин только было собрался открыть окна, чтобы немного проветрить салон. И если Ты не любишь меня теперь, Ты больше никогда меня не полюбишь. Я все еще слышу, как ты говоришь, Что никогда не порвешь нить… Нить, что соединяет нас... Блуждаем в потёмках… Нить? Дин нахмурился. Может быть, это и есть их ответ? Нить — никакая она не дорога. — Сэмми? — позвал он осторожно. Брат упорно смотрел в окно, грызя нижнюю губу. За стеклами быстро-быстро проносились дома, кажущиеся нежилыми, строения, похожие на амбары и старые гаражи. Ветряная деревянная мельница. Каменный мостик. Колодец с прицепленным на ручку алюминиевым гнутым ведром… — Сэмми, что ты искал в тех архивах? Какие-то ответы?.. Проклинай свою ложь!. Проклинай свою ложь!!.. Проклинай свою ложь!!!... — Черт, Сэм, да просто ответь! — заорал Дин. Стрелки часов — прямо по центру приборной панели, вздрогнули и бешено закрутились назад. Циферблат засветился.