Аритмия

Стрелки часов, которые, сколько Дин себя помнил, никогда не показывали даже приблизительно верное время, с безумным стрекотом неслись вспять, превращаясь в сверкающий стальной круг. Звук постукивающего мотора сменился дерганым гулом. Уши заложило — совсем как на борту того обреченного самолета над Пенсильванией, когда они неизбежно должны были рухнуть из-под облаков. Дин поймал себя на том, что опять напевает. Metallica, чтоб ее… Не приедается и не стареет. В отличие от него самого… Деревенские и полевые пейзажи снаружи исчезли. Все, кроме черной нити дороги заливал ярко-апельсиновый пульсирующий свет. Рыжий шар солнца раздулся и плевался протуберанцами из жидкой плазмы. Такие еще чуть-чуть подрастут, а потом слижут планету — никто не успеет заметить. Дин медленно убрал ногу с педали газа — Детка не слушалась все равно. Кажется, она наконец-то обрела сознание и волю и делала все за него. Сама лучше знала, до какой скорости разогнаться, когда повернуть, чтобы не влететь в стену огня. Сэм сидел рядом, вцепившись двумя руками в ремень безопасности. Дин даже завис на секунду, заметив это. Где брат этот пояс вообще откопал? Сэм смотрел прямо перед собой, но, кажется, мало что видел. Слишком стеклянным, потерянным был его взгляд. Струйка крови подсыхала на подбородке. — Эй… — примирительно позвал Дин. Перед тем, как в "Импале" опять заискрило, на брата он наорал. Кажется, вогнал этим Сэма в панику или ступор. Что-то нехорошее… тревожное, темное мелкий скрывал. — Нам все равно придется поговорить. Понимаешь? Правда, когда для Винчестеров это было нормальным? Словами говорить — через рот?. Проще смотаться в Ад и вернуться обратно. Сэм упрямо таращился перед собой исподлобья и, кажется, вознамерился молчать до следующего Апокалипсиса, если не дольше. — Все. Дальше мы не поедем! — Дин ударил по тормозам, забыв, что машина больше ему не подвластна. Вот только Детка дернулась и остановилась. Стекла на пару секунд запотели, а когда обзор восстановился… — Да быть, блять, не может, — прошептал Дин, дергая ручку. Зеркальная дорога исчезла. Как и бескрайние поля, и призрачные городки, пустые поля с огромными ломкими шарами из ссохшейся до состояния бумаги травы, гонимыми к западу ветром. Ступив из машины, Дин осмотрелся — "Импала" стояла посреди гаража в Бункере на том самом месте, где он всегда ее парковал. Вокруг — пижонские раритетные тачки, оставшиеся от Хранителей знаний. Только вот… Пыль на стеллажах вдоль стен казалась рассыпанной пудрой, ящики с инструментами — он не поленился проверить, оказались пустыми картонными болванками без единой отвертки или гайки внутри. Массивные стены выглядели старым холстом, на котором старый Джеппетто рисовал огонь в очаге. Что-то чавкало за этими хлипкими перегородками — там, снаружи. Дин вспомнил серую пустоту. А еще тот старый фильм по дурацкой книжке Стивена Кинга про самолет с пропавшими пассажирами, прилетевший в пустой аэропорт, про круглых тварей — множество злобных Пакманов с мощными челюстями, они жрали время и стирали пространство. — Так и будешь сидеть? Давай-ка, выбирайся наружу, — прорычал Дин, огибая машину. Распахнул дверь и рывком за шкирку вытащил несопротивляющегося брата. Сэм покачнулся, но удержался. Только слабо моргнул. Стоял, покачиваясь, уронив вдоль тела длинные руки. — Ты ответишь мне на вопрос. Какого. Хрена. Ты. Искал. В. Тех. Коробках!?? Ты провел ритуал? Что ты, блять, сделал, что нас хрен пойми куда зашвырнуло и мы теперь, как Алиса в Стране дураков? Широкие плечи Сэма согнулись, он отвел в сторону загнанный взгляд. Уставился в дальний угол, заваленный грудой мешков. Там почудилось какое-то шевеление. Скорей всего, тени из-за неровно мерцающих ламп. — Я говорил тебе не трогать ту сферу. Но когда же ты меня слушал? — пробормотал тускло он. — Так, значит, я теперь виноват? Очешуеть! — заржал раскатисто Дин и злобно пнул ножку стола, тот затрещал и перекосился. — Да я просто хотел, чтобы это все прекратилось! — выкрикнул, не выдержав, Сэм. — Я, блять, просто устал! Задолбался в конец! — он врезал кулаком по капоту. Не Детки, к счастью, — "Форда", года эдак тридцать второго. Ярко-желтый металл лопнул под его рукой, как бумага. — Я же столько раз пытался уйти, чтобы больше не видеть, чтобы не чувствовать даже, не помнить… Осекся, с удивлением рассматривая содранные костяшки. Машинально слизнул с ссадин проступившие бусины крови. — О чем ты, Сэмми? — с недоумением прошептал Дин, видя, что брата трясет, как в припадке. Замечая, как кривятся слишком бледные губы. — Я же только хотел, чтобы ты был счастлив, чтобы у тебя было все, чего… — "Чего когда-то лишили меня", — он не добавил, конечно. — Чего ты достоин. А ты достоин всего. — Да не хотел я этого твоего "долго, счастливо и нормально"! Оно мне даром было не надо! Ни разу! — снова вскинулся Сэм. Одна большая прозрачная капля выкатилась из-под ресниц, сорвалась вниз и покатилась по коже, оставляя мокрый след, как хвост-метеор. — Ты никогда не спрашивал, чего хочу я. И… Слава Богу, наверное… А Бог — это их, на минуточку, сын… — Чего же ты хочешь? — прошептал Дин очень тихо. С испугом. Сэм снова собрался уйти? Он уходил от него слишком часто… Смотрел на брата и видел каждый цементный кирпичик в стене, которую оба возводили десятилетиями, передавая друг другу кирку, мастерок и ведерко… сука… с жидким бетоном. Сэм, обхватив себя руками, дрожал. — Сэмми? Придется ответить… Что я должен сделать? Вставать на рассвете и ходить на пробежки? Начать качать пресс? Заняться йогой? Бросить хентай? Может быть, из бункера съехать? Ты только скажи… — Ты такой дурак иногда. И не скажешь, что из нас двоих — старший, — улыбнулся Сэм беззащитно и грустно. А потом просто шагнул, впечатываясь в губы губами, цепляясь пальцами за его куртку. С разлета толкаясь языком меж удивленно приоткрывшихся губ. Сэм целовал его так, как будто прямо сейчас он задыхался. Ответ от Дина ему был нужен больше, чем воздух. Больше, чем равновесие вселенной. Вселенная эта прямо сейчас могла бы просто сгореть. Дин замер на долю секунды под этим ударом. Сжался в тугую пружину, страшась и забывая дышать. Губы сами собой приоткрылись, впуская язык брата — настойчивый, юркий, умелый. Такой… боги… сладкий. На долю секунды. И нет, не оттолкнул. Зарычал в поцелуй, сминая губы брата в ответ, вбивая Сэма спиной в холодный бок притихшей "Импалы". Он отвечал, как будто Сэм был — сама жизнь. Как будто Сэм вливал в него эликсир, от которого за спиной росли крылья… Руки уже рыскали по телу Сэма, пробирались под куртку, рубаху, футболку… Какого дьявола он столько всего на себя нацепил? Тянул его на себя, почти сдирая одежду. Жалобный, задушенный стон, вырвавшийся мольбой из горла брата, обдал кипятком. Дин зарычал, рванул ремень на его джинсах. Пальцы соскальзывали с металлической пряжки, он психовал. И целовал его, целовал, целовал… Не в силах остановиться. Клацанье челюстей и звук, напоминающий жадное чавканье голодного дикого пса, до этого мерещившиеся где-то за стенами, на периферии, раздались прямо над ними. Сэм резко отпрянул, когда потолок над ними исчез. Он тяжело дышал, облизывая искусанные до крови влажные губы. Скользнул взглядом по Дину — расстегнутой куртке и сикось-накось перекошенной рубахе с половиной оторванных пуговиц. В покрасневших рысьих глазах отразился не страх даже — ужас. — Нет, — выдохнул Сэм, отступая в серую мглу, которая уже лизала его ботинки. Но он этого будто не видел. — Нет, Дин. Так нельзя. Ты не должен… не так. — Сэмми, стой! — Дин протянул руку, пальцы все еще жгло от прикосновения к коже брата… — Эй, не сбегай, все нормально. Мы… Мы как-то решим… Нас просто переклинило. Весь этот ужас… Мы уже с тобой сколько не спали?.. — При чем тут вообще сон? — убито прошептал Сэм, отступая, почти падая в липкий туман. Дин, не думая, дернул его в сторону — на инстинктах. А потом стена — как раз перед ним, растворилась за четверть секунды, стекая серой жижей к двум парам ног… Вот только по другую сторону не было пусто. Там, за разломом, оказался мотель. Обычный, каких десятки тысяч разбросаны по всем штатам вдоль пыльных дорог. Но этот… Да, Дин, конечно же, его помнил. Там, с другой стороны, уже засыпающее красное солнце пробивалось лучами сквозь прорехи ободранных занавесок. Косыми лучами падало на кровать — две кровати. По классике, с узким пространством и кривой тумбочкой с пузатым будильником между ними. Из-за двери в ванную шумела вода и доносилось мелодичное пение — ломающийся голос совсем юного брата Дин узнал сразу. Как узнал и себя — сколько ему тогда было? Двадцать два. Сэмми — всего восемнадцать. — Быть, сука, не может, — прошептал глухо он, но не смог отвернуться. Тот — прежний, взбалмошный, неуравновешенный Дин ввалился в номер нетвердой походкой. Рухнул на край кровати, сжимая в пальцах бутылку. Отпил. — Плохая идея, приятель, — вздохнул этот — нынешний — Дин. Второй (или первый?), конечно, его не услышал. Там, в мотеле, дверь в ванную была приоткрыта — защелка в этих дешевых дырах никогда не закрывалась нормально. От сквозняка приоткрылась чуть шире. В узком зазоре мелькнул силуэт. Сэм, запрокинув голову, стоял под душем, у которого не было шторки. Маленькую комнату заполнял пар. Но очертания фигуры, каждый угловатый изгиб, Дин видел прекрасно. Рассматривал спину и мокрые волосы. Видел, как Сэм проводит ладонями по лицу и вздыхает. Конечно же, скоро мелкому в Стэнфорд — письмо уже лежит в рюкзаке. Брату он его уже показал… С чего бы еще Дин так нажрался? Теперь предстояло объяснение с отцом… Дин таращился, как завороженный, в проклятую щель. Отвести взгляд он, наверное, не смог бы, приставь даже кто-то дуло к его голове… Сэм провел руками вдоль стройного тела, налил вязкий гель на ладонь… Рука сама собой нашла ширинку джинсов, рванула молнию вниз и выпустила сочащийся смазкой член из плена грубой ткани наружу. Дин расставил ноги пошире и сжал себя, откинувшись на кровать. Застонал, не сводя глаз с тонкого силуэта… Он дрочил, глядя на приоткрытую дверь. Понимая, что больше никогда не посмотрит брату в глаза, что от стыда задохнется и отвращения к себе. Как ты, блять, можешь? Ты — просто мерзость. Кончая, не чувствовал облегчения. Скрипел зубами, чтобы не закричать. Тоска уже заботливо обнимала его, заранее готовя к потере. Парализующий ужас ласкал ледяными пальцами затылок — вот сейчас Сэмми выйдет из душной ванной в одних спортивных штанах и… увидит… Здесь, в не-гараже их не-бункера, затрещало. Разлом вздрогнул, и стенки-края начали быстро съезжаться. Картинка померкла, точно кто-то натянул на дыру целлофан. Дин — этот Дин, — спустя столько лет прикрыл ладонью лицо… Он помнил… конечно же, помнил тот день и их непростой разговор. Он помнил, как нажрался до поросячьего визга с какими-то местными ребятами в баре. И как вернулся — он помнил тоже. Помнил кровать с комковатым матрасом и подушку — рыхлый кирпич. А потом — пустота. Нет, обрыв. За которым — похмельное утро и хмурый, встревоженный Сэм. А еще отец, ввалившийся в номер после полудня — прямиком от Бобби из Южной Дакоты, весь в засохших кишках гуля и чьей-то крови. Как Дин вообще умудрился забыть — про ТАКОЕ?! Как мог он нечто ПОДОБНОЕ вообще сотворить? А что, если Сэмми тогда все же увидел?.. Это бы объяснило, почему брат не стал тогда дожидаться окончания лета. А ведь собирался… Свалил в тот же день, хотя опоздал на автобус… — Дин?! — потрясенный выдох опалил громким шепотом ухо. Сорвался на почти писк. — Дин? Что это было такое сейчас? Ты тогда… правда?.. Вот… сука. Дин только сейчас вспомнил, что в гараже он вообще-то был не один…