Lonely boy with wasabi issues

Стук. Тихий, неуверенный стук. Десять секунд тишины. Снова стук. Чуть громче. Тень, проглядываемая из-под щели, слегка двигается. Сомневается. Снова тишина. Затем ручка медленно дергается вниз, застывает — щелчок и дверь открывается. Я не запирал дверь. Никогда, когда был дома сам. И это совсем не привычка, от которой стоит избавиться. Я обнаружил ее случайно. Наверное, тогда, когда случайный пьяница перепутал квартиры и ввалился ко мне, принимая меня за любовника своей жены. Его кровь тогда так прекрасно въелась в кафель возле входной двери. Он живет этажом ниже и с тех пор его ночные крики почему-то прекратились. Я ждал новых гостей. Но это было редко. Иногда я ловил себя на том, что прислушиваюсь к лестнице дольше, чем нужно. Сегодня тоже. После первого стука я уставился на входную дверь и ждал. Я знал: одним стеснительным стуком он не ограничится. Когда дверь открылась, я не обернулся сразу. Пауза вышла чуть длиннее — дал ему время зайти самому. Я стоял, облокотившись к окну. Смотрел на него, не отрываясь. Он просто молча прошел к середине комнаты и остановился. Осмотрелся по сторонам, будто проверяя что-то. Или чего ожидал увидеть? —Так это была...лампа?, -спросил он тихо, будто бы себя. В углу возле окна стояла синяя лава-лампа, почти полметра высотой. Она служила единственным источником света сейчас. —Нравится?, — я потянулся рукой к ней и переключил режим на лампе—жидкость внутри рассыпалась на более мелкие шарики. Он немного помедлил, рассматривая ее. —Завораживает… Я перевел взгляд на него. —Согласен, интересная штука…разглядывать можно бесконечно…но при свете дня ничего необычного. Поэтому включаю только ночью. Он слишком долго стоял неподвижно. А я и не торопил. Синяя лампа в углу делала комнату мягче, чем она была на самом деле. Свет цеплялся за его лицо, сглаживал резкие линии. На секунду показалось, что это снова очередной липкий сон или вообще случайность. Я знал, что нет. —Проходи, — сказал я, не двигаясь. Он сделал шаг. Потом ещё один. Остановился ближе, но неуверенно смотрел на меня, будто ожидая от меня нападения. —Наверное, думаешь, что тебе здесь не место?, — спросил я спокойно. Он усмехнулся, снимая рюкзак с плеч и кидая его на пол. —Нет. Просто, понимаю, насколько мы разные, потому и…, — он потер шею, опрокинув голову назад — потому и не понимаю тебя… —Не нужно понимать…учитывая, что ты уже здесь. Я следил за его ладонью, плавно и будто бы играючи поглаживающей шею. Сжать? Или повторить его же жест? Пауза снова вернулась. Уже знакомая. Я сделал шаг ближе. Не резко. Просто сократил расстояние, которое он до этого выбрал сам. Он не отступил. —Давай сыграем, — сказал я. Он поднял взгляд и ждал продолжения... —Я начинаю фразу, — ты заканчиваешь, — казалось, он опять пытается понять, есть ли подвох. —Ничего сложного. Пауза. —Если захочешь закончить, то всегда можешь меня остановить. Лишь тихий бурлящий шум лампы. —Ты ведь это сделаешь? —Хорошо, — тихо сказал он. —Тогда начнём. Вдох, не отводя взгляда от него. Он сел на постель. Ничего не спросил. Я стоял напротив него, а он сидел на моей постели. Озаряемый голубым свечением лампы сзади —выглядел так невинно. Как же так вышло, что он воплотился в реальность по своей воле? —Ты пришел сюда, потому что…? Он поднял глаза на меня. И снова скрытые за этими очками. Молчит. Перебирает пальцы. Вновь поднимает глаза. Думает сейчас? Или давно обдумал? Или по дороге сюда уже жалел о своем решении? —Я…сам не знаю ответа, — вновь отвел взгляд, — возможно, потому и пришел: узнать почему. —Ладно…твоя очередь, — никаких уточнений и расспросов, я лишь кивнул и продолжил. —Ты позвал меня сюда….чтобы? Его взгляд не держался. Смотрел в сторону, возвращался ко мне, а потом снова исчезал. Я ловил каждый его взгляд, будто он мог сорваться и исчезнуть. Я наклонился и снял с него очки. —Да, так явно лучше, — я сказал вслух, не задумываясь. Мое лицо на пару секунд задержалось возле него. От него пахло эвкалиптом? —Чтобы позволить себе побыть с тобой наедине, — я улыбнулся и встал обратно, скрестив руки на груди. —Мой черед. Есть вещь, о которой ты никогда не расскажешь, потому что тогда станет понятно, что ты…? Он вздохнул с небольшим хрипом. А затем уставился в потолок, облокотившись на руки сзади себя Минута молчания. Я ждал его ответа. —Что я замкнутый и апатичный человек, который…не может определиться, чего хочет сам на самом деле Я остановился на секунду, будто ответ всё ещё звучал в комнате. Очки остались у меня в руках. Я провёл пальцем по оправе, медленно, почти машинально, и отвернулся. Сделал несколько шагов, не глядя на него. Слишком тесно стало рядом. Подошёл к окну. Внизу текла улица — чужая, равнодушная. Я смотрел туда, не всматриваясь. Пальцы всё ещё скользили по стеклу линз. Он за моей спиной больше не казался сжатым. Я это чувствовал даже не оборачиваясь. Я всё-таки повернул голову. Поймал его взгляд — этот раз он не ускользнул. Я задержался, будто давая ему шанс что-то сказать. Он молчал. Конечно. Я чуть сильнее сжал очки в руке. —Когда ты видишь человека, который тебя… цепляет, — он на секунду запнулся, — ты думаешь…? —Думаю, что он исчезнет….если я подойду ближе, — хотелось расспросить его больше. О ком был этот вопрос? Он ждал моего ответа или сверял со своим? Я смотрел на него ещё мгновение. Потом отвернулся обратно к окну. Очки в руке перестали двигаться. —Если я сейчас дотронусь до тебя…, то ты?, — я задал вопрос, зная , что слишком рано Пауза. — Не знаю. Я оставил очки на подоконнике. Развернулся. Шаги почти не слышны. Слишком быстро расстояние снова исчезло. Я остановился перед ним. Сверху вниз. На мгновение — просто смотрел. Будто проверяя, не отведёт ли взгляд. Не отвёл. Я поднял руку. Коснулся его щеки — осторожно, почти поверхностно. Тепло под пальцами оказалось слишком настоящим. Провёл медленно ниже. К линии челюсти. Задержался. Пальцы легли под подбородок. Я чуть приподнял его лицо к себе, заставляя смотреть прямо. Никаких слов. Только расстояние, которое больше не получалось игнорировать. Он не сопротивлялся. Только дыхание стало неровным. Я задержал его так ещё на секунду. Я удерживал его за подбородок, не давая отвернуться. Я скользнул взглядом по его лицу, будто сравнивая — таким он был без них. —Вернуть?, — я чуть наклонился ниже, — или тебе достаточно… так Он не сразу ответил. Взгляд дрогнул — впервые за всё это время. — С ними проще…видеть, — наконец ответил. — Я не про проще. Пальцы всё ещё удерживали его лицо, не отпуская. Он выдохнул. — Тогда… — запнулся, — без них. Я смотрел на него ещё секунду, как будто проверяя, не передумает ли. Где-то позади, на подоконнике, очки остались лежать. Он выдержал этот взгляд ещё секунду… и только потом тихо выдохнул. —Твоя очередь, — сказано буднично, но слишком вовремя. Я чуть прищурился, всматриваясь в него, будто пытался понять, почему он это делает. — Если бы тебе захотелось… — он замолчал, собирая мысль, — на один день забыть про себя, про всех остальных. Пауза. Его голос стал тише. — Ты бы…? Я смотрел на него, всё ещё удерживая его лицо, хотя хватка стала слабее. Вопрос повис между нами. Он искал ответа на свои вопросы. А я лишь хотел подыграть. Я медленно провёл большим пальцем по его коже, проверяя его податливость. —То это вызвало бы много проблем, — тихо и без усмешки. — Но, — я наклонился ближе, — кажется, я уже начал. Он нахмурился едва заметно. Взгляд на секунду соскользнул, будто он пытался додумать в голове сам продолжение. Не получилось. — В смысле… — он запнулся, — ты— Я не дал договорить. Чуть сильнее сжал пальцы под его подбородком, возвращая его взгляд к себе. Наклонился ближе. Остановился в нескольких сантиметрах, чувствуя его дыхание. — Не сейчас, — почти шёпотом. Не отодвинулся. Не опустил голову. Смотрел снизу-вверх, и в этом взгляде не было вызова. Только — «я уже здесь, делай что хочешь». Расстояние таяло. Хотел видеть, что произойдёт в последний момент. Отведёт взгляд? Зажмурится? Отвернётся? А он смотрел в ответ. Только зрачки стали шире. Я замер в миллиметре. Дал ему время. Последний шанс — отстраниться, сказать «нет», сделать хоть что-то, что вернёт его в безопасную зону. Сам подался вперёд. Я почувствовал это раньше, чем коснулся — движение его головы, лёгкое, почти неслышное, но без колебаний. Без страха. Без попытки сохранить контроль. Поцелуй вышел не мягким. Я не просил — я брал. Губы сухие, с нажимом, без паузы на привыкание. Одна рука всё ещё держала его подбородок — не давая отстраниться, хотя он и не пытался. Другая легла на затылок. Пальцы скользнули в волосы, сжались — грубо. Он не сопротивлялся. Я чувствовал, как его дыхание сбилось — короткий выдох через нос, почти беззвучный. Плечи чуть подались вперёд, будто он терял равновесие, но не хотел хвататься за меня. Я углубил поцелуй. Медленно. Контролируя каждое движение. Не для него. Для себя. Он был послушным — слишком послушным для того, кем притворялся до этого. Я отстранился ровно настолько, чтобы говорить. — Не закрывай глаза. Он моргнул. Хотел что-то возразить. Не успел. Я снова наклонился — быстрее, чем в первый раз. Он выдохнул мне в губы. Тёплый, сбитый звук, который он не планировал издавать. Я чувствовал, как напряжены его челюсти — даже сейчас, даже в этом. Он не умел расслабляться. Не умел отдаваться без остатка. Значит, я сделал недостаточно. Мои пальцы скользнули с затылка ниже — по шее, по позвонкам, останавливаясь на границе, где начинается воротник. Не заходя дальше. Пока. Он вздрогнул. Я убрал губы от его рта. Переместился к уголку губ — чуть в сторону, почти на щеку. Почувствовал, как его дыхание стало чаще. —Ты этого хотел, — это был не вопрос. Просто озвучил его желание. Я отстранился полностью. Остался стоять перед ним. Смотреть. Его губы припухли. Дыхание не выровнялось. Взгляд — расфокусированный, как будто он только что проснулся. Я провёл большим пальцем по своей нижней губе — медленно, слизывая остатки. Наблюдая за тем, как он следит за движением. —Или не знал, что хотел? Он сглотнул. Кадык дёрнулся — резко, заметно. —Знал, — выдохнул. Чужим хриплым голосом Не своим. Пусть теперь думает, что будет дальше. Я снова поднес руку к его лицу. Не резко. Он уже не вздрагивал от моих прикосновений. Привык. Или перестал притворяться чужим в моих руках. Я провёл пальцами по его шее — медленно, почти изучающе. Кожа под пальцами была горячей. Я чувствовал, как напряжены мышцы под ней, как вздулись венки от смущения. Он старался не двигаться. Не показывать, что ему это… что? Но наблюдать за его неловкой реакцией уже наскучило. Хочу видеть большего. Хочу слышать и ощущать всю его усталость. — Ты так стараешься, — тихо сказал я. Я оттолкнул его слегка рукой вперед — чтобы он сел чуть дальше, а я лишь воспользовался подобным расположением и сел на его колени. — Не дышать. Не двигаться. Не показывать, — я перечислял спокойно, без издевки, — это помогает? Я наклонился ближе. Не к губам — к его шее. Не коснулся. Остановился в волоске от кожи. —Думаешь, если замереть, я ничего не почувствую? Просто сидя на нем, даже в такой тишине и темноте, можно было ощутить все его напряжение, которой собралось в одной единственной точке. А ведь он так пытался скрыть это своим молчанием. Но я видел, как побелели костяшки пальцев — он вцепился в край постели с двух сторон. И мелкая пульсация там, где он не мог контролировать. — Отпусти. Это все равно не поможет. Он не сразу понял. Просто уставился на меня, приподняв слегка брови. —Край постели. Простынь. Отпусти. Я провел языком по его шее, останавливаясь на венке, где выделялось больше всего. Он выдохнул. Громче, чем раньше. Почти рваный стон. Я выжидал. Смотрел, как его лицо пытается остаться спокойным. Как под кожей пробегает судорога — он сдерживает что-то. Слёзы? Злость? Страх? — Мне… — он запнулся, сглотнул, — мне не нравится, — сказал тихо. — Что именно? Опять молчал. — Что именно тебе не нравится? — повторил я. Громче. Медленнее. — Как ты… — он не договорил. — Как я что? Пауза. Слишком длинная. —Пока я не услышу твоего ответа, я не смогу понять, чего ты хочешь. Меня раздражала его глупая молчаливость. Не всегда. Именно сейчас, когда сам выбрал, сам тянется. Хоть и неосознанно. Не услышав ответа вновь, а лишь тихий вздох, я схватил его шею с другой стороны и слабо оттянул кожу зубами. Последовал низкий отчаянный всхлип. Услышав который я зацепился еще больше, и прокусил сильнее, глубже, лучше. Он вздрогнул всем телом — не почувствовать это было невозможно. И кажется, подобное распаляло его больше всего. —Тогда зачем ты пришёл? Или мне делать все самому? Вторая рука легла ему на пояс. Не на живот. Не ниже. Просто — на край джинсов, туда, где ткань встречается с кожей. Я не смотрел на него. Смотрел на свою руку. На то, как пальцы касаются грубой ткани. Как под ней — его стыд, который он пытается удержать. Я провёл пальцами по краю пояса. Медленно. От левого бедра к пряжке. Расстегнул ширинку. Он поймал мою руку. Внезапно. В глазах мелькнула тревога. Не сильно. Не панически. Просто — накрыл ладонью, останавливая. —Подожди, — тихо. Я поднял глаза. Его пальцы лежали на моей руке. Не сжимали. Не отталкивали. Просто — лежали. —Ну, чего? — спросил я. Молчал. Секунду. Другую. Третью. Не сказал «нет». Не сказал «да». Просто держал. Будто сам не знал, зачем. Я расстегнул ширинку. Медленно. Он вздрогнул. Один раз. И замер. Я не полез дальше. Остановился. Смотрел на него. —И что мне теперь с тобой делать?, — спросил я тихо. Он не ответил. Не мог. Секунды растягивались. Я слышал своё дыхание. Его — почти нет. Он старался дышать бесшумно, будто хотел не напоминать о себе. Но сейчас он почему-то молчал иначе. И звуки его тела оборвались. Это теплое влажное дыхание. Я резко поднял его волосы со лба наверх и понял. Не сразу. Сначала — медленно, будто каждое движение давалось через силу. Сначала подбородок, потом губы сжатые, потом глаза. Красные. От слёз, от напряжения. —Я… — начал и запнулся. Он опустил взгляд. На свои руки. На расстегнутые джинсы. —Я не хочу, чтобы ты останавливался, — сказал он. —Что? — переспросил я. Не потому что не расслышал. Чтобы он повторил. Чтобы услышал сам. —Я не хочу, чтобы ты останавливался, — повторил. Чётче. Громче. Я расстегнул джинсы до конца. Он сидел не двигаясь. —Но ты хочешь, чтобы я сделал что-то, — я наклонился ближе, – что-то, после чего ты перестанешь себя контролировать. Ты хочешь, чтобы я сделал это за тебя. Он сжал губы. —И я сделаю, — тихо сказал я, — но не так, как ты думаешь. —Сними футболку, —приказал я. Он замешкался на секунду. Потом потянул край — медленно, будто руки слушались не полностью. Футболка скользнула вверх, зацепилась за голову, и он стянул её. Бросил рядом с собой на постель. Я смотрел. На его плечи — узкие, напряжённые. На ключицы — слишком заметные. На живот — как он дышит, коротко и неровно. Он не прятал взгляд. Смотрел на меня. Ждал. Я протянул руку. Коснулся его ключицы — одним пальцем. Провёл по кости до плеча. Он не дышал. —Ты очень напряжён, — сказал я, — даже сейчас. Я убрал руку. —Ложись, — тихо. Он не спросил зачем. Лёг на спину. Глаза — в потолок. Руки — вдоль тела. Я сидел все так же — на нем. Не прикасался. Просто смотрел на него сверху. —Закрой глаза, — сказал я. Он закрыл. Я ждал. Смотрел, как движутся его ресницы. Как под веками бегают глаза — он не мог успокоиться. —Скажи, чего ты боишься. Он молчал. Долго. Я не торопил. —Что я…, — начал и остановился —Что тебе понравится, — ответил я за него, — что тебе будет… не стыдно. В комнате стало тихо — даже лампа перестала булькать. —А тебе стыдно сейчас?, — спросил я тихо. Я провёл пальцами по его животу — лёгкое касание, от пупка вверх, до грудины. Он выгнулся. Чуть-чуть. Непроизвольно. —Не сдерживай дыхание, — сказал я, — дыши. Он выдохнул. Громко, с хрипом. —Ещё Он вдохнул. Шумно. —Смотри на меня, — приказал я, — не закрывай глаза. Он смотрел. Я снова провёл пальцами по его коже — медленнее, чем в первый раз. От плеча до локтя. От локтя до запястья. Я наклонился и поцеловал его в шею. Там, где бьется пульс. Он дернулся. Я чувствовал, как часто он дышит. —Тише, — сказал я в кожу. Я провёл губами по его шее — вниз, к ключице. Слегка покусывал. Не давил. Как же он дрожал. Мелко, часто. —Плачешь?, — спросил я. Он помотал головой. Я провёл большим пальцем под его глазом. Кожа оказалась влажной. —Врёшь, — тихо сказал я. Он зажмурился. И слёзы потекли — молча, без звука. Просто дорожки по вискам. Я не вытер. Не сказал «не плачь». Смотрел. —Вот так, — сказал я спокойно, — наконец-то. Он не открывал глаза. Плечи тряслись. Он пытался сдержать — и не мог. Я провёл ладонью по его груди. Не спрашивая. Не останавливаясь. Он выдохнул — длинно, с тем звуком, который люди прячут в подушку. Я чувствовал, как под пальцами напрягаются мышцы — он пытался не двигаться. Не показывать. Но я всё равно чувствовал. Я изучал. Каждый сантиметр его кожи. Разглядывал. А он лежал с закрытыми глазами. И я знал — он не видит, но чувствует всё. Где мои пальцы. Где ладонь. Я опустил руку ниже. Он дёрнулся. Один раз. Коротко. Губы приоткрыты. Брови сдвинуты — не от боли. От того, что он не понимал, что с ним происходит. Я нажал чуть сильнее на кончик— не больно, но ощутимо. Он выгнулся. Всё тело — одна дуга, одно движение, которое он не контролировал. И замер. —Не останавливайся, — прошептал он. Я не собирался. Но ждал от него этих слов. Он отвернул лицо в сторону. Я видел только его профиль — скулу, мокрую дорожку от виска, прикушенную губу. Он пытался не издать ни звука. И проигрывал — короткий выдох, похожий на всхлип. Потом ещё один. Я чувствовал, как его тело меняется под моими руками. Он уже не был собранным. Не был правильным. Не был тем, кого показывают людям. Он был просто — телом. Которое дрожало от моих рук. ...Его дыхание стало чаще. Грудь поднималась и опускалась, как после долгой гонки. Губы шевелились — он что-то бормотал, но без звука. Я не стал вслушиваться. Его тело напряглось снова — медленно, будто он пытался отсрочить то, что уже происходит. —Смотри на меня Он открыл глаза. Мутные, невидящие. Но смотрел. —Не закрывай. —Ты думал, что это сделает кто-то другой, — сказал я тихо, —что Шелли первой узнает тебя таким. Я не прекращал движения. —Но я оказался быстрее. —Я всегда быстрее, — сказал я спокойно, — на дороге и не только. Он не ответил. Я продолжил — чуть быстрее, чуть жёстче. —Бедная Шелли. Она ведь даже не знает, какой ты, когда не притворяешься. —А я знаю. —Замолчи, — выдохнул он. —Я первый, кто увидел тебя в таком виде, — я не замолчал, — Я первый, кто дотронулся до тебя так, как не дотрагивался никто. Он отвернул лицо в сторону. По щеке скатилась слеза. —И я буду первым, кто доведёт тебя до предела. Он вздрогнул всем телом, коротко, будто от удара. —До того предела, где ты перестанешь быть собой. Где не останется ни гонок, ни побед, ни чужих надежд. Только ты. Настоящий. Сломленный. Я наклонился и прикусил там, заканчивались ребра, оставляя небольшие красные пятна. Его дыхание сбилось. Я чувствовал, как он дрожит — мелко, часто, будто озноб. —Ты не хочешь, чтобы я останавливался, — сказал я, — потому что знаешь: никто другой не сможет тебя туда привести. Он выдохнул — громко, с хрипом. —Я буду первым, — повторил я, – во всём, что случится с тобой дальше. Я сделал последнее движение — чуть быстрее, чуть жёстче. И замер. Его лицо — в этот момент — стоило всего. —Как очаровательно. Не оргазм. Не удовольствие. Что-то другое. То, для чего он вообще пришёл. Потеря себя. Он выдохнул — долго, беззвучно. Глаза остались открытыми, но он ничего не видел. Плечи опустились. Руки упали вдоль тела — безвольные, чужие. Лежал с открытыми глазами. Не дыша. Я сел рядом. Не касаясь. Синяя лампа горела в углу. Жидкость внутри переливалась, распадалась на мелкие шарики, собиралась обратно. Никто в этом мире не знал, где он сейчас. Кроме меня. Он остался лежать. Не двигался. Не пытался прикрыться. Не смотрел на меня. Он ещё несколько секунд смотрел на меня — тем странным, отстраненным взглядом, который появился у него после всего. Будто он только что проснулся после долгого сна и не понимал, где находится. Потом он медленно сел. Не глядя, нащупал футболку. Натянул через голову. Движение вышло неуклюжим, чужим. Поправил джинсы. Я не помогал. Лишь наблюдал. Он встал. Пошатнулся на секунду — ноги, наверное, плохо слушались. Нашёл очки на подоконнике. Надел. Поправил дужку. В очках он снова стал почти тем, кем был до того, как переступил порог. Он направился к двери. Не обернулся. Не сказал «пока». Не спросил, что теперь будет. Я не окликнул. Дверь закрылась за ним тихо — без щелчка, без скрипа. Я усмехнулся. Не потому что было смешно. Просто — я получил то, что хотел. Я был первым, кто увидел его таким. Не собранным. Неправильным. Не тем, кого показывают в видео, где всё отрепетировано. Он пришёл ко мне. Не к кому-то другому. И я сделал с ним то, что никто не делал. Я подошёл к окну. Улица внизу жила своей жизнью — машины, фонари, люди, которые никогда не узнают, что произошло в этой комнате. В голове было пусто. Хорошо. Спокойно. Спустя неделю я услышал вновь характерный неуверенный стук.