Самая идеальная пара

За секунду до пробуждения Саша вздрагивает и по инерции сжимает руки. Его сознание через силу выныривает из полудрёмы — в ушах неприятно гудит, а кожа жутчайше чешется и пульсирует в нескольких местах. Сердце больно ударяется о грудную клетку — прежде, чем открыть глаза, Саше приходится сделать долгий, глубокий вдох. Насильно притянутое спокойствие постепенно заполняет его лёгкие и раздувает грудь — затем расходится до кончиков пальцев. Он слегка разжимает руку, которой в дурноте грубо сгрёб лежащего рядом Илью. Он бы использовал обе, чтобы прижать его к себе надёжнее, но вторая рука не поддалась — давно затекла, потому что на ней Илья удобно проспал всю ночь и продолжает спать до сих пор. Сейчас у Саши не получится пошевелить и пальцем, но он не рискует отнимать руку — мягкой щекой Илья вплавляется в его плечо, щекоча сгиб онемевшего локтя размеренным дыханием. Короткая ночь для Саши обратилась мучительной бесконечностью — он то и дело дёргался, стряхивая с себя сонливость, стоило Илье возле него напрячься или завозиться. Едва ли Саша спал — бдел, да и только, сторожа чужое присутствие. Ближе к утру ему повезло провалиться в блаженное небытие, но и оно не стало спасением. В задрипанном хостеле, в котором пожить решились бы только самоубийцы, свежо до прохлады в пальцах — хотя и до злачного района Токио доходит согревающее солнце. Без одеяла Саша, уснувший после душа в одном полотенце, замёрз бы, если бы не прислонялся к Илье с безудержным упорством — потуги Ильи найти личное пространство на полутораспальной кровати удалось с успехом преодолеть. Теперь, хорошенько продрав глаза, уснуть невозможно: из окна в обшарпанный хостел тянутся солнечные полосы, попадающие на постельное бельё и задевающие пушистые волосы — под яркими лучами Илья кажется таким же тёплым, как сам свет. Переместив незатёкшую руку Илье на талию, Саша гипнотически вглядывается в его затылок. Ветер постукивает деревянными ставнями, ничуть не раздражая — убаюкивая, как колыбельная. Гул в ушах окончательно ослабевает, уступая место стуку ставней и тихому сопению — Саша широко зевает и утыкается Илье в подсвеченные солнцем волосы, за талию подтягивая его к себе ближе. Остаточный запах вишнёвого геля обволакивает носоглотку и устремляется к самой душе — Саша задерживает дыхание, чтобы сохранить эту сладкую безмятежность внутри себя как можно дольше. Будучи спящим, Илья расслаблен и совершенно податлив — ради того, чтобы он остался таким и после пробуждения, Саша отдал бы многое. С почти плюшевым Ильёй можно и самому по-настоящему отпустить напряжение. Рука Саши с талии опускается к краю белой майки — пробирается под неё глубоко. Скользнув вдоль рёбер, Саша оглаживает слабо вздымающуюся грудь Ильи и прислоняется губами к горячей шее. Он прикрывает глаза, вдыхая глубже — до нового приступа головокружительной дурноты. Бархат кожи под его грубой ладонью вызывает за сердцем чувство падения — Саша с новой силой сдавливает объятие и хрипит Илье в ухо: — Пиздец, я чё, обдолбанный? — М-м? Вопросительно помычав, Илья стремится продлить дремоту, но Саша жалуется, не сдерживая громкости голоса: — Наглухо кроет с тебя. — А? — сонливо моргает Илья. — А, Сань. Это ты. Илья звучит немного разочарованно — Саша знает, что имеет дело с практически женатым человеком, и всё равно спрашивает, точно стремясь больнее порезаться: — А ты хотел увидеть кого-то другого? Илья тянется через плечо, чтобы легонько чмокнуть его в щёку, но Саша успевает повернуться удачнее. Непривычно воздушный и невероятно желанный поцелуй согревает его губы — его рука, ни на мгновение не отрывающаяся от нежной кожи под майкой, спускается к животу. — Доброе утро, — отвечает Илья скромно, прогибаясь под гладящими его пальцами и лениво позёвывая. — Прости. Я просто не думал, что ты ещё здесь. — Я там, где ты, Илюх. Упёршись спиной в грудь Саши так, чтобы спрятаться в его объятиях почти целиком, Илья интересуется: — Ты поспал вообще? — Поспал. — Врёшь же. — Правда поспал. Но не так сладко, как ты. Пальцы Саши гладят шире — перебираются Илье на предплечье. Осторожно обводя синяки, за ночь обрётшие впечатляющую яркость, Саша спрашивает: — Болят? — Немножко. Ой, у тебя же… — Илья беспокойно оборачивается к Саше, и на его лице отражается весь спектр ужаса, когда он находит на широком плече лилово-красный укус. — Надо обеззаразить. Срочно. Саша улыбается его волнению, а Илья мигом сжимается: не может поверить, что уснул, даже не позаботившись о Саше. У Ильи в подобной ситуации хотя бы был удобный, заботливый Андрей — у Саши же нет никого, кто за ним присмотрит. — Пошли аптечку спросим, — пытается Илья подняться с кровати. Своими руками Саша его оплетает — по левой пробегают мерзкие мурашки из-за резкого прилива к ней крови, но Саша игнорирует неприятное ощущение и прижимает Илью к себе крепко, принуждая его отвлечься от взметнувшегося вверх беспокойства. — Я тебе кто, девочка? Нормально всё со мной. — От заражений умирают не только девочки. — Бля, какие заражения? Как будто меня котята никогда не кусали. — Прости, — винится Илья искренне. — Я не должен был… — Ты тупой что ли, Илюх? — прерывает его Саша тяжёлым вздохом. — Не за что тебе извиняться. Ты это не понимаешь? Ещё ослабленный сонливостью, Илья поддаётся настойчивым объятиям и неделикатным уговорам Саши, как поддался бы смирительной рубашке — бороться-то всё равно бесполезно. Его спину греет Сашина голая грудь, и он отчасти раздражается: от бесконечных уступок в нём скапливается отчётливое чувство несправедливости, которое, однако, невозможно выразить. — Лучше на шорты себе посмотри. Нехотя Илья опускает взгляд к белым шортам, не достающим до колен — в районе ширинки обнаруживает закономерное напряжение. Саша подкалывает: — У тебя тут солнышко встало. — Утро же, — поясняет Илья, почти не смутившись. — Это не повод меня так дразнить. Смело Саша опускает руку Илье на бок — сползает к бедру, а оттуда — напрямую к промежности. — Са-аш, — тянет Илья с осуждением, уходя от наглого прикосновения. — Отстану, если хочешь. Илья задумывается над тем, способен ли Саша в самом деле отстать — тут же Саша с жаром прижимается к нему сзади, запально шепча: — Не можешь больше отказывать мне, да? — Могу, — вяло спорит Илья, — просто… может быть, не хочу. Разнеженный утренней негой, Илья с удовольствием принимает то, как его слова меняют Сашины движения. Огладив его бедро мягче, Саша сползает с края шорт к голой коленке и осторожно ведёт выше, то и дело вдавливая пальцы во внутреннюю сторону мягкого бедра. Илья откидывает голову вбок — его шея маняще открывается для поцелуя. Кто Саша такой, чтобы возражать — он прихватывает губами кожу у надплечья, зацеловывает место вокруг светлого шрама, а когда перемещается выше, к шее, Илья откидывает голову сильнее. — Довыгибаешься, Илюх. Засос оставлю, — угрожает Саша, но Илья удивляет его согласным кивком и попыткой притянуться ближе к его губам. — Кокошка же сегодня прилетит, увидит. И нам ещё влог снимать, забыл? — А может, мне всё равно. — Реальная жизнь ещё существует, — печально напоминает Саша, отчасти виня себя за расхлябанность Ильи. — Или тебе до сих пор кажется, что ты здесь умер? Упорно возвращая Илью в реальность, Саша жалеет о собственном благоразумии. Но вчера он уже отказался разрушать жизнь Ильи — он не станет отступать от этого решения и сегодня. Тем более, что поберечь Илью — важно, ведь неясно, насколько убедительным будет Андрей в своих попытках Сашу с Ильёй разделить. Чем меньше на Илье останется напоминаний о страстном времяпровождении, тем проще будет отвязаться от чужого осуждения. — Все же знают, что Каролина твой идеальный образ не портит, — продавливает Саша своё мнение. — И все догадаются, что засосы на тебе не от неё. Ещё и Кокошка заебёт из-за синяков твоих. — Я скажу ему, что мне это нравится. — Ну да, скажешь. Как же. Илья кивает очень активно, совершенно уверенный в том, что он справится, а затем снова откидывает голову, привлекая внимание к своей шее. — Дурачок, — журит его Саша, догадываясь, как убедить Илью сдаться. — Тебе правда хочется, чтобы все увидели, какой ты у меня плохой? — Он притирается к нагревающемуся уху и низко шепчет: — Если все узнают, как я тебя порчу, тебе точно придётся остаться жить со мной в Японии. С тяжестью проглатывая слюну, Илья сжимает губы и слабо вздрагивает — Саша обхаживает его с большей настойчивостью, не поднимая тона хриплого голоса: — Ты так классно дрожишь, когда представляешь всё, что я тебе говорю. — Ну всё, замолчи… Мурашки забегают Илье под майку — рука Саши, спокойно лежащая под Ильёй, теперь следует за ними. Ладонь с бедра соскальзывает к ширинке. — Если я замолчу, то на что ты будешь дрочить, котёнок? — Какой же ты зоофил, — бессильно отвечает Илья, подталкивая таз к гладящей его руке. Он отклоняется назад, наваливаясь спиной на Сашу — его ухо плотнее прижимается к сухим губам, без устали шепчущим непристойности. Саша обводит поцелуями порозовевший хрящик — касается его жарким дыханием, когда продолжает нашёптывать: — Не нравится быть котёнком? Я могу говорить с тобой грубее. Расскажи папочке, о чём ты хочешь слушать. Илья не сдерживает глумливого смешка: — Да какой из тебя… Не теряя времени, Саша приспускает белые шорты и обхватывает член Ильи у самого основания. Через вздрагивающее плечо он поглядывает на то, как из ярко-розовой головки густо сочится предэякулят. — А ты у меня правда, — взахлёб восторгается Саша, — просто маленькая течная сучка. — М-м, — спорит Илья, как может. Саша размазывает влагу по головке, и Илья вновь открывает ему свою шею, откидывая голову — игнорировать его молчаливые мольбы о засосах трудно. Саше приходится доставать козыри: — Тебе чего-то хочется? — Радуясь неумению Ильи выражаться прямо, он гаденько смеётся: — Если нет, то… Он убирает руку от члена и вслушивается в ещё одно недовольное мычание. — Когда я спрашиваю, надо отвечать, Илюша. — Да сколько можно, — ворчит Илья. Ощущая невозможность поставить Сашу на место, он беспомощно ругается: — Ты такой мудак. — Мудак ебёт тебя, а ты и рад. — А вот и нет. — «Нет» — знаешь, кого ответ? Аргументы у Ильи кончаются быстро. Сашу трудно переспорить — особенно в момент, когда хочется вовсе не спорить. Бесцеремонно схватив Сашу за руку, Илья возвращает её к своему паху и указывает: — Доводи дела до конца. — Тебя я всегда до конца довожу. Вновь коснувшись ствола напряжённого члена, Саша проводит по нему вверх неторопливо, намеренно осторожно — толком не сжимая кулак. — Издеваешься, — досадливо хнычет Илья над недостатком ласки. — Просто задумался, — шепчет Саша ему в висок, слабо целуя, — ты не в наручниках, можешь и сам себе подрочить. Но ты выбираешь мои руки, а не свои. — Что с того? — Ты выбираешь меня. Довольный до неприличия, Саша обнимает член Ильи крепче — одна его ладонь грубовато накрывает головку и оглаживает, другая — уверенно ведёт по стволу. Илья и не пытается позаботиться о себе сам — полный неги, он откровенно трепещет ресницами и размыкает губы, чтобы дышать глубже, пока Саша работает над его удовольствием. Ему не нужно контролировать происходящее — он вверяет Саше всё самое ценное и искренне жаждет пропа́сть. Реальность забудется быстрее, если широко раскрыть глаза и уставиться вниз — Илья так и делает, принимаясь с жадностью следить за тем, как длинные прохладные пальцы без стеснения его трогают. По-прежнему необычно видеть на себе именно Сашины руки — их прикосновения не похожи на женские, как и не похожи на собственные. Всё это похоже на одно — на то, что Илью удовлетворяет другой мужчина. Проблем здесь у Ильи не возникает — он лишь углубляет понимание самого себя, замечая, что происходящее его нисколько не отвращает. Саша его нисколько не отвращает. Бездействующие руки Ильи суетливо сминают края одежды и простынь. Когда его голос пробивается через тишину, звучит он совершенно бессовестно — хуже некуда. Из-за отсутствия лубриканта ничего не хлюпает, а без поцелуев ничто Илью не перебивает — его мягкие стоны слышатся оглушающе громкими в обшарпанных стенах хостела. Илья рискует стать самым известным из местных самоубийц, ведь как только Саша с ним заговаривает, от жгучего смущения ему хочется расшибиться о дощатый пол. — Ты ужасно чувствительный, — дразнит Саша, обводя влажную головку большим пальцем. — Надо почаще тебя привязывать и трахать, да? Могу хоть каждый день, солнышко. Могу и десять раз в день. Хочешь? Вместо ответа Илья мелко дрожит, и Саша упрекает его с лукавой улыбкой: — Илья-а, ну мне за тебя уже стыдно. — Не пизди, тебе никогда не стыдно. На половине гласных у Ильи скачет голос, потому что Саша размазывает предэякулят по его уздечке. Долго препираться не выходит — Илье приходится плотно сжать губы, чтобы хоть немного себя приглушить. Его руки тянутся к лицу — он собирается закрыться, но Саша освобождает одну руку и действует быстрее. — Давай помогу. Он прижимает ладонь к губам Ильи, одновременно с этим сжимая его член сильнее. — Теперь можешь помурлыкать, — шепчет он, настырнее затыкая Илье рот. — Тебе же хочется, да? Вначале Илья напрягается — неожиданный напор будоражит в нём самые разные ощущения, но очень скоро он понимает, о чём Саша толкует. Сейчас, когда Илья не справляется с голосом, звуки собираются у Саши в ладони и доносятся глухо — как сдавленная просьба, а не как бессовестное требование о большем. Глаза Ильи сами собой закрываются — расслабившись, он стонет Саше в руку длинно и увлечённо, продолжая сминать простынь в ответ на приятную ласку. Саша дрочит ему медленно — с наслаждением и с довольной усмешкой вслушивается в мычание, доверительно вибрирующее под его ладонью. Саша позволяет себе замедляться и ускоряться, стискивать Илью крепче и даже игриво ослаблять хватку — на каждое его действие Илья реагирует по-разному: то вздрагивает, то вжимается в Сашу затылком, то мирно млеет. Чем плотнее Саша прижимает ладонь к губам Ильи и чем грубее сдавливает пальцами его щёки, тем громче Илья стонет, наверняка веря, что Саша способен справиться с чем угодно — хоть с силой звука. Вдоволь напитавшись чужим удовольствием, правой рукой Саша соскальзывает от члена вниз — к ещё разработанному, пульсирующему входу, а левой — проникает двумя пальцами Илье в приоткрытый рот. Он массирует подрагивающие мышцы сфинктера и подмечает, с каким энтузиазмом Илья обхватывает губами его пальцы, не возмущаясь и не боясь. — Хочешь мне отсосать? — интересуется Саша голосом, достойным премии за соблазнение. Кивнув, Илья выпускает пальцы изо рта и спешит выбраться из рук Саши — садится на постели, чтобы сделать то, на что согласился с головокружительной лёгкостью. — Не сейчас, — осаждает его Саша, — не торопись никуда. Он тянется к майке Ильи без настойчивости — подхватывает её за край, а Илья тут же сам из неё выбирается. Его движения обретают нервозность, и Саша хочет ещё больше затормозить — он любуется Ильёй, ничего не предпринимая. Поднявшееся выше солнце подсвечивает родинки на коже тёплого оттенка и делает румяность смущённого лица гораздо заметнее. Бегающие глаза Ильи выдают приближающуюся тревогу. Нутром Саша чует — Илья может уйти. Закурить хочется больше, чем говорить об этом. Сев на кровати рядом с Ильёй, Саша обнимает его глупую пушистую голову — прижимает к своему плечу и напоминает: — Я тебя не отпущу. Непреклонно отстраняясь, Илья останавливает на нём взгляд — прохладный и недоверчивый, красноречиво колющий чем-то невысказанным, чем-то вроде: «Как мило, что ты в это веришь». Саша не может остаться спокойным — покупается на всё, чем Илья ему угрожает. Подавляя вспышку злости, он громко выдыхает через рот — успокаивается за каких-то пару секунд, потому что слишком хорошо помнит, какой высококлассный из Ильи выходит лицедей. Доказательства тому сохранились в медиатеке Сашиного телефона, и Саша готов предъявить их в любой момент. — Некуда бежать, котёнок, — любовно угрожает Саша чужой попытке отстраниться, — я тебя везде найду. Отовсюду достану. Опуская спазматически зажатые плечи, Илья выбирает Саше поверить. На этот раз. Он закрывает свои глаза, упорно выражающие бесстрастие, и первым тянется к губам — отказа не встречает. Из равнодушного его прикосновение быстро становится мягким, а дальше — мокрым. С большим отчаянием Илья отдаётся губам Саши, отказываясь от всех остальных чувств, помимо тех, которые Саша предлагает ему в этот миг. Кроме чувств Саша предлагает и действия: — Шортики тоже снимай. Илья бы рад, но солнечный свет слепит его и так чётко очерчивает линии его полуобнажённого тела, что он ощущает себя чересчур заметным — это немало сковывает. — Или порву, — подсказывает Саша причину послушаться. Как бы Илья ни хотел сокрыться за пассивностью и почти полной безучастностью, он принимает правила Саши: через силу сдирает с себя остатки одежды. Удовлетворённый, Саша откидывается назад — на подушку — и приглашает Илью сесть сверху. — Бля, не могу, — ноет Илья, придавливая Сашу своим весом и слегка свозя с него полотенце. — Меня так… видно. Какие глупости: Илью же всегда хорошо видно — не только сейчас. Шанса спрятаться от Саши у него никогда по-настоящему не было — пускай хоть трижды зашторит окна, зажмурится и закроет себя руками. Саша его всё равно увидит. Не будь это Илья, Саша мог бы потерять терпение перед нескончаемыми отговорками — но при взгляде на яркое смущение в нём щемится не недовольство. Он с осторожностью подбирает слова: — А меня тебе хорошо видно? Он думает напомнить: несмотря на то, что он смотрит на Илью, Илья тоже смотрит на него. Эта взаимность может сделать их равными, а значит — близкими. Илья неуверенно обращается к мраморной коже — с гордой улыбкой Саша лежит под ним, прикрытый одним свезённым в сторону полотенцем. Рассматривая его, Илья находит на его рёбрах фиолетовый синяк, которым наградил Сашу прошедшей ночью — ещё примечательнее выделяется укус на плече. Илья собирается снова раскаяться, но Саша приподнимает подбородок — внимание Ильи уносится к нетронутой следами шее. Нарочно Саша сглатывает слюну — кадык под его тонкой кожей заметно вздрагивает, и Илья стискивает бёдрами Сашины бока. Его изучающий взгляд застревает на точке на шее — Саше приходится помочь ему двинуться дальше: указательным пальцем он обводит свой кадык, на котором застыл Илья, и от него ведёт дорожку ниже. Его рука движется от ямки между шеей и ключицами к татуировке, рассекающей грудную клетку. Уловка работает — Илья переносит внимание на накаченную грудь, которую привык чувствовать спиной или, воровато косясь, рассматривать исподтишка, но только не впиваться в неё так открыто. Саша уводит руку дальше — к прессу, но Илья останавливается на новой точке интереса и вновь не может сдвинуться. Он прерывисто вбирает воздух подрагивающими губами и на миг заглядывает Саше в глаза, чтобы без слов рассказать ему о своей проблеме: он предоставлен сам себе, он возбуждён и определённо смотрит на то, что ему очень нравится — но никто не спешит к нему прикасаться. А прикосновений с каждой секундой хочется всё сильнее — тело Ильи нетерпеливо напрягается, и он сдаётся перед Сашиной привлекательностью и перед собственной слабостью, обхватывая ладонью свой член. Губы Саши сами собой изгибаются в улыбке, и в ней можно обнаружить не остроту — мягкость. На пробу двинув рукой, Илья отворачивается вбок и тяжело выдыхает: — Молчи. — А я не говорил ничего. — Вот и не говори. Илья так мил, когда в себе не уверен. Пока он в нерешительности возвращается к виду распластанного под ним тела, Саша снизу одаривает его щедрым восхищением — разглядывает Илью в ответ, едва не высунув язык. Перед ним Илья, подсвеченный солнцем и стыдом, становится всё бессовестнее: одной рукой он упирается Саше в живот, а другой рвано двигает по своему члену, одновременно вдавливая ягодицы в твёрдую выпуклость, почти вырвавшуюся из-под свезённого полотенца. Саша заставляет себя искать спокойствие лишь для того, чтобы в подробностях увидеть неспокойствие Ильи. Свободный от одежды и от сложных мыслей, Илья может наслаждаться видами светлой кожи, рассматривать бугры сильных мышц и при каждом их сокращении сжимать себя крепче. Не может он только избежать очарованного взгляда, направленного прямо на него. Он терзает свои губы, но сбежать не пытается, а когда Саша протягивает руку к тюбику лубриканта, Илья готов забыться насовсем. — Сука, кончилась, — досадливо сообщает Саша, выдавливая на пальцы оставшиеся капельки смазки. — Не может быть, — произносит Илья столь испуганно, будто кончилась сама жизнь. — Должно же хватить, потряси. Саша переворачивает тюбик и трясёт, что есть силы, но ночью он был слишком расточителен — потому что на продолжение не смел рассчитывать. — Не, не хватит. Он распределяет остатки смазки между пальцами, средним и безымянным, и придирчиво оценивает, достаточно ли они скользкие. — Могу предложить два пальца, — заключает он и добавляет насмешливо: — Сразу по костяшки или как ты там любишь, развратник. Зажмурившись, Илья согласно кивает и приподнимается на Саше. Он пытается оставить глаза закрытыми, но не может упустить ни одного движения пальцев прирождённого пианиста, тянущихся к нему снизу. Принуждая себя максимально расслабиться, Илья принимает два пальца на всю длину — роняет звучное «ха», вылетающее изо рта против его воли. Смазки недостаёт, но Илья с завидным упорством сам приподнимается и опускается, себя не щадя. Когда музыкальные пальцы, зашевелившись в нём, волнисто сгибаются, Илья замирает, чтобы сполна прочувствовать захватывающее давление — если бы хватило смелости, он попросил бы Сашу сыграть на нём, как на гитаре. А с гитарой Саша управляется ловко — бренчит на ней широкими движениями, перебирая струны быстро и зажимая гриф жёстко. Если бы он бесконечно поступал с Ильёй так же, как со своей гитарой, Илья оказался бы непозволительно счастливым. С хорошим музыкантом он станет достойным инструментом — сам притянется к рукам мастера и послушно выдаст нужные ноты. В достаточной мере ощутив себя натянутой струной, Илья так же дрожит и так же тонко звучит, пока пальцы Саши его массируют. Отнимая от Ильи руку, Саша сразу же утешает его бессвязное недовольство: — Ну-ну, тише. Произнести простое «продолжай» у Ильи не хватает выдержки — он призывно пялится на блестящие от смазки пальцы и перевозбуждённо хнычет, готовый согласиться на что угодно, лишь бы снова почувствовать их длину глубоко внутри себя. Мысль о гитаре вновь возникает и переплетается с воспоминанием о том, как голос Саши меняется на раскатистый и мелодичный, когда он поёт. К чёрту эти гибкие, приятные пальцы — их недостаточно. Илье нужно больше — нужно добиться того, чтобы Саша зазвучал для него в ответ. — Давай может, — задыхается Илья, заглядываясь на выпуклость под полотенцем, — попробуем без смазки? Все мышцы Саши заметно напрягаются. Его пальцам в Илье было тесно, несмотря на оставшееся растяжение мышц после прошедшей ночи — невозможно представить, как сейчас можно было бы обойтись без смазки. Никакая слюна на замену не сгодится. — Это проверка на дауна? — щурится Саша с подозрением. — Сколько ж хуйни ты сегодня предлагаешь. — Да я потерпеть могу, Саш. — Нахуя? Мой котёнок ничего терпеть не будет. — Но я хочу-у, — ноет Илья, глядя на Сашу огромными грустными глазами. — Илья блядь… Отказывать Илье, который так просит — это в меньшей степени подвиг, и в большей — пытка. Саша сам собой возмущён: с какой стати из человека, который нарушает запреты, он вынужден становиться тем, кто запреты устанавливает? Ничего такого он не планировал, но деться ему некуда — происходящее слишком серьёзно. На кону стоит многое — на кону стоит всё. Если Саша вынудит Илью терпеть боль — может его потерять. При этом, если перестанет давить — потеряет точно. Ошибок можно допустить множество, и у каждой исход будет один — самый страшный. Для идеального человека Саше придётся быть идеальным, даже если он не умеет. — Ну давай, — Илья притирается к Сашиному члену, окончательно свозя с него полотенце, — получится. Я не хрустальный. — А я не железный! Возьму вот и соглашусь, дура блядь, — материт его Саша беззлобно, но крайне недовольно — всё труднее отказываться от возможности до краёв заполнить Илью собой. Он рывком поправляет полотенце и ругается: — Отвернись нахуй! Спиной давай ко мне. На бёдрах Саши Илья пересаживается, радуясь, что не придётся теперь смотреть друг другу в лицо. Устроившись поудобнее, он поворачивается к Саше в профиль — хочет заранее понять, что ждёт его дальше. — Пиздец, Илюха, на тебя же вообще смотреть невозможно, — Саша порывисто садится, чтобы повернуть Илью ещё немного на себя. — У тебя блядские сердечки в глазах. И вот не стыдно? — А должно быть? — медленно соображает Илья. — Ну тебе же за всё стыдно. Ещё и извиняешься передо мной, — подкалывает Саша, поглаживая ямочку нежной линии подбородка. — Так может извинишься за то, что всю ночь на мне прыгал? — Он приглушает голос, будто откуда-нибудь из шкафа их могут подслушать. — А лучше извинись за то, что хочешь это повторить. Хочешь так сильно, что аж упрашиваешь натянуть тебя без смазки. Илья отдёргивается от Саши и отворачивается — не слезает с бёдер, а значит, всего-навсего обжигается о множащееся смущение. Поцеловав повернувшийся к нему затылок, Саша ложится обратно на подушку и очень медленно подтягивает Илью к себе за бёдра — Илья ворчит, не улавливая, с какой целью Саша перемещает его, как только вздумается. Одной фразой он жалуется разом на всё, что ему не нравится: — Ты не пойми кого из меня делаешь. — Да как же? Понятно кого делаю. — Девочку? — кидает Илья обиженный взгляд через плечо. Саша плотоядно скалится: — Мою хорошую девочку. Видя, что Илья готов всерьёз начать возмущаться, Саша обнимает его раздвинутые бёдра крепче и тянет выше — провозит его по своей груди. Даже оказавшись в сантиметре от подбородка Саши, Илья непонимающе хмурится — сама невинность. Саша ему подсказывает: — На лицо садись. — Не хочу, — мотает Илья головой. На фоне белой подушки Саша блистает улыбкой — он и не сомневается: Илья хочет. Но Илья встряхивает светлыми волосами, решительно отказываясь — стыдно до ужаса. — А смысл стесняться? — подбадривает его Саша. — Давай живее. Глаза Ильи упорно начинают бегать из стороны в сторону, когда он сомневается. Он то смотрит на простыню, то оборачивается к Саше, выражая такую яркую неуверенность, что сердце у Саши безудержно подпрыгивает — сильнее, чем на американских горках. Саша всё на свете положит к ногам своего доброго человека. Себя в том числе. — Слушай, если ты можешь сесть на мой член… — Ну не издевайся. — И на мои пальцы ты садишься спокойно… — Саш. — То ты можешь сесть мне и на… Сглатывая, Илья решает, что меньшее из зол — там, где Саша не сможет болтать. Он поддаётся тянущим его рукам и присаживается на ещё шевелящиеся губы. Ощутив синтетический аромат лубриканта, Саша мигом замолкает — чтобы приготовить язык. Илье приходится забыть о недавних протестах — он открывает рот в немом звуке «а» и плотнее опускается Саше на лицо, с энтузиазмом царапая внутреннюю сторону бёдер об отросшую за ночь щетину. Переместив руки на ягодицы, мешающие сделать вдох, Саша приподнимает их и отстраняет — Илья настойчиво прогибает поясницу, будто это поможет ему вернуть лёгкое и неожиданно желанное прикосновение. Саша не торопится — не посмел бы. Двумя руками он раздвигает нависшие над ним ягодицы и облизывается, чтобы затем коснуться сфинктера увлажнившимися губами и жарким выдохом. Кожа Ильи гладкая и горячая, с остаточным привкусом вишни — Саша прикрывает глаза, обводя кончиком языка дрожащее колечко мышц. Илья на нём дёргается и вытягивается — упирается руками Саше в грудь, чтобы вновь с кошачьей грацией изогнуть спину. Сползая вперёд, он опускает корпус ниже, ближе к телу Саши. Крупный член под светлым полотенцем напрягается перед лицом Ильи и манит — Илья почти решается дотронуться, но при выборе сгореть от стыда, без спроса коснувшись Сашу, или истлеть в смущении, забываясь в личном удовольствии, Илья выбирает второе. А когда рука Саши перемещается ему на член, вопрос о выборе вовсе исчезает — Илья может только толкнуться вперёд, в крепко сжатый кулак. Поскорее он отводит таз назад, чтобы вернуться к языку, и звучно вдыхает через рот, как только влажная мягкость проталкивается в него неимоверно глубоко. Ничего нежнее скользящего в заднице языка Илья не испытывал. Минет ощущается интенсивнее, а уж если его делает Саша — это становится процессом на грани щекочущей остроты. Зато язык, по-звериному лакающий его мелкими мазками снаружи и тщательно вылизывающий изнутри, кажется столь ласковым и бережным, что Илье бесконечно стыдно блаженствовать в этом чувственном удовольствии. Остановившись рукой на головке, Саша нежит её в ладони — Илья звонко стонет, пряча за волосами лицо, в которое и так никто не пытается заглянуть. Даже с занятым ртом Саша способен разрушить момент — ему хватает сил на секунду от Ильи оторваться, чтобы заметить: — Илюш, а ты же не хотел. — Не дожидаясь, когда Илья к нему повернётся, он продолжает говорить: — А почему же теперь тебе так сильно нравится? — Потому что ты молчишь. Илья настойчиво возвращает ягодицы к лицу Саши, но не может найти его языка — признаётся, лишь бы поскорее продолжить: — И потому что очень… очень мягко. — Так тебе и мягонько тоже нравится? Больше Илья не отзывается, и Саша его щадит — вновь обжигает дыханием кожу между ягодиц. В то же время рука Саши надавливает Илье на член, опуская его книзу — тот упирается в высокую грудь. Саша посильнее сводит плечи, чтобы его мышечная масса сымитировала молочную — член Ильи проскальзывает между округлившихся мышц, ложась ровно на линии татуировки. Заворожённо Илья следит за тем, как яркая головка его члена пачкает каждый из тонких иероглифов — от верхнего до нижнего. Чёрные росчерки на широкой груди начинают пошло поблёскивать, и Илья не сводит с них глаз — не может, как бы стыдно ему ни было. Осмелев, он тянется за лубрикантом — кончиком опустевшего тюбика проводит вдоль груди Саши и, самостоятельно размазывая оставшуюся прерывистую дорожку своим членом, смешивает мелкие капли смазки с предэякулятом. Саша сводит руки ещё сильнее — мощные мышцы его груди плотнее обнимают скользящий между ними член. Илье нетрудно забыться в ощущениях такой интенсивности — Саша не прекращает использовать язык, толкаясь им навстречу, пока Илья оскверняет его упругую грудь так, как давно хотел это сделать. Накал напряжения ведёт к забытью — Илья раскачивается на лице Саши вперёд и назад, используя его, как идеальную секс-игрушку. Ему до безумия горячо снаружи, но в разы горячее — внутри. Язык Саши напрягается — Илья вздрагивает от точечного давления на простату, которое, вкупе с тесно зажатым в груди членом, расстилает под веками северное сияние. Одуряюще хорошо — Илья переносит руки к груди Саши и сам сжимает её вокруг своего члена. Плавно набирая скорость, он вбивается в неё импульсивнее. Активно сочащийся предэякулят смазывает бледную кожу и неприлично хлюпает, но неприличнее голосистых стонов Ильи нет ничего. Саше приходится приподнимать голову с плоской подушки и опускать обратно из раза в раз, пока в быстром темпе Илья увлечённо толкается сначала вперёд, слегка соскальзывая с языка, а затем назад, вновь насаживаясь на него глубже. Чуть только сфинктер начинает пульсировать вокруг языка, Илья отстраняется от лица Саши и к нему оборачивается — хочет что-то сказать, но отвлекается, заворожившись симпатичным видом: под ним Саша лежит, тяжело дыша и потерянно глядя в потолок. Его губы блестят от слюны и смазки — его зрение фокусируется с трудом. Илья не пытался доставить ему удовольствие, но выглядит Саша так, будто его всего заласкали — причём настолько качественно, что в несуществующих касаниях он успел потеряться. Кратко мечтая о том, чтобы чаще видеть у Саши именно такое выражение лица, Илья дожидается, когда на нём сосредоточатся, и спрашивает: — Кончить можно? — Тебе всё можно. — Тогда… — Илья с тяжестью сглатывает, едва решаясь попросить, — поцелуешь меня? Кое-как вспоминая запальный ночной разговор, Саша насмешливо фыркает: — Реально что ли кончать без поцелуя не будешь? — Он смотрит на то, как изящно Илья над ним извернулся, чтобы установить зрительный контакт, и из обыкновенной вредности не хочет с ним соглашаться. — Я тебя сейчас и так целую. Взасос, если ты не заметил. С языком. — Но ты же говорил… — Кончай так и не выёбывайся. — Но я хочу… Не давая договорить, Саша оплетает руками раздвинутые бёдра Ильи и резко дёргает на себя — вырывает из Ильи возмущённый вздох и, впиваясь пальцами в медовую кожу, ввинчивает язык внутрь него с таким упоением, точно впрямь взаимно его целует. Илья сдаётся — только сдаваться он и может. Убрав с бедра одну руку, Саша вдавливает её Илье в поясницу, принуждая его в прогибе раскрыться ещё сильнее. Теперь, когда сфинктер снова пульсирует вокруг языка, Саша не позволяет Илье отодвинуться — Илье приходится тереться влажной головкой о пружинистую грудь Саши и балансировать на грани оргазма, несмотря на собственные планы и желания. Илья уже готов взорваться, а Саша вытаскивает из него язык — на этот раз по-настоящему издевается, не позволяя Илье получить своё без лишних терзаний. Разочарованно заныв, Илья отвлекается от готовности кончить. Ему хочется закрыть лицо руками, и не зря он вспоминает, что у него есть руки — одну ладонь он протягивает к члену, однако не может кончить в два движения, потому что всё его тело было настроено на получение оргазма другим способом. Когда Саша незаметно для Ильи плюёт в его раскрытый анус, добавляя слюны, а затем с силой вталкивает в него два пальца, подменяя мягкие касания языка резким, сильным давлением, Илья ошарашенно раскрывает рот. Вскрикнув, он ощущает оргазм почти насильственным — слишком внезапным и чрезвычайно мощным. Скрипучее раздражение смешивается с сумасшедшим блаженством, заполняя каждую клеточку тела и очищая Илью в каком-то неправильном, извращённом смысле. Он жмурится, заляпывая Саше грудь, после чего кое-как находит силы не рухнуть в лужу своей же спермы. Саша помогает ему перекинуть ногу на кровать и позволяет Илье упасть на жёсткий матрас, пока сам лезет за одеялом. Скинутое к полу, оно с ночи превратилось для них в полотенце — Саша вытирает грудь, но без душа он явно не обойдётся. Илья остаётся неподвижно лежать на самом краю матраса, уткнувшись щекой в простыню — Саша бросает одеяло обратно на пол и ложится к Илье. Плоская подушка путается в ногах, и он отпинывает её пяткой в сторону, чтоб не мешалась — она улетает на пол и приземляется недалеко от одеяла. Илья поворачивается к нему и перекладывает свою щёку ему на плечо, откровенничая: — Я за жизнь столько не ебался, сколько с тобой за пару дней, Сань. — И как ты только жил без меня? Илья жмётся к нему ближе, не высказывая очевидный ответ: скучно. Наплевав на остаточную липкость запачканной груди, он перекидывает через неё руку и растекается по Саше так, будто своим мощным телом тот может заменить для него кровать вместе с одеялом и подушкой. — Сбросил напряжение? — осторожно выясняет Саша. — Сбежать не хочешь больше? — Ну… полегче сейчас. — Всё-таки дурь из тебя надо вытрахивать. Согнув одну руку в локте, Саша в задумчивости перебирает волосы Ильи. Солнце тоже касается золотистых прядей — преследует Илью, куда бы он ни повернулся, прямо как это обычно делает Саша. В дурацком порыве Саша оставляет руку лежать на пушистых волосах, чтобы перехватить все касающиеся Ильи лучи — чтобы больше ничто Илью не касалось. С безразличным упорством солнце просачивается сквозь пальцы — Илья возится, и свет попадает ему на щёку, одновременно указывая на безжалостную правду: Илья никогда не будет принадлежать Саше полностью. — Достаточно доброе утро? — старается Саша переключиться на что-то хорошее, с тоской проводя подушечкой пальца по солнечной полосе, что подсветила родинки мягкой щеки. — Хочешь так каждый день? — Ой, — вздрагивает Илья, вскакивая на постели, — а ты не… Пальцем Илья указывает на полотенце, под которым нетронутым остался крепкий бугорок. Он забывает свою способность подбирать слова — чересчур печалится, что опять не позаботился о Саше. И, вдобавок, он не находит в себе смелости поступить так, как с лёгкостью поступил бы Саша — не может провести рукой по чужому бедру и забраться под белое полотенце, чтобы всего-навсего побыть взаимным. Ему трудно, но он хотя бы предлагает: — Я могу… могу помочь? Говорит Илья неуверенно — точно малолетний пацан, не видевший ни членов, ни жизни. Должно быть, поэтому Саша ему отказывает: — Давай потом. Илья с подозрением смотрит на эрекцию, поднимающую полотенце домиком, а Саша добавляет: — Но ты запомни, что за тобой должок остался. Не сбегай, пока не отсосёшь. Не отрываясь от небольшого шевеления под полотенцем, Илья безмерно жаждет сжать на нём ладонь — он готов вставать на колени, готов забывать о смущении и страхе, но не готов сейчас Саше перечить. Он сопереживающе спрашивает: — Ты себя наказываешь так? Искупаешь вину за вчерашнее? — А я в чём-то, бля, виноват? За вчера ты можешь меня только поблагодарить. Илья не благодарит, а прикидывает, в чём Саша виноват: хотя бы в том, что приковал Илью наручниками к кровати и напугал его до полусмерти. А ещё в том, что до сих пор не стремится к Илье прислушиваться. Думая долго и упорно, Илья всё же ничего не говорит — не хочет разводить спор с человеком, который чрезмерно любит быть правым. Что-то подсказывает, что подобный разговор не приведёт ни к чему хорошему. — Нам ещё и на Кокошку сегодня смотреть, сука, — вспоминает Саша с раздражением, — точно кончать нельзя. Не хочу идти к нему добрым и довольным. — Пошли в душ тогда? — Один иди. Хмурясь, Илья принимает совершенно обиженный вид — Саша смеётся над его ранимостью: — Да я тебя выебу, если увижу, как ты своим сладким гелем натираешься. Ай, даже представлять это больно. Он сгребает голову Ильи обеими руками и целует так, будто клянётся: выебет обязательно. Илья досадливо от него отпихивается. — Ты это специально? — всё же не выдерживает Илья бесконечного отвержения его самых простых просьб. — Вообще, что ли, не собираешься меня слушать? — Не собираюсь, — пожимает Саша плечами, — а что? Ты и сам мне постоянно отказываешь. Едва уловимо Илья меняет позу. Он напрягается, понимая, что его правдивый ответ — «это другое» — прозвучит смешно. От утренней податливости остаётся без малого ничего — Илья быстро поднимается с кровати. Он сердится, но не знает, как выразить чувства, не нарвавшись при этом на очередную грубость или очередной секс. Несправедливость нервирует его, а Саша всё сильнее его раздражает. — Слушай, а ты не мог бы… — Что угодно, Илюша. — …уйти. — Что угодно, кроме этого, — вносит Саша корректировку. Он даже находит приличную причину, чтобы остаться: — В моём номере стрёмно. Там замок поломанный. Он не уточняет, что сломал замок собственноручно — не специально ведь. — Позови персонал, чтобы они что-то сделали. — Да ну, — отмахивается Саша, — пускай спокойно постояльцев расчленяют или чем они там занимаются. Илья плавно отступает дальше, а Саша следует за ним. Остановившись в дверях ванной комнаты, Илья пытается снова: — Я, наверное, один хочу побыть. — Ты ненавидишь быть один. — Давай хоть на часок разойдёмся. — С хуя? У нас, что ли, полно времени, чтобы вместе побыть? Вздыхая, Илья уступает без энтузиазма: — Ладно. Но вместе в душ ты идти отказался, так что… — Дверь открытой оставь. Илья поджимает губы — не спорит. Он спешит отвернуться и скрыться в ванной — Саша внаглую заходит за ним и распахивает дверь так, чтобы хотя бы частичку тела Ильи было видно. На это тело Саше, правда, смотреть противопоказано — приходится отойти подальше, чтобы лишний раз не искушаться. Надев чёрную безрукавку и серые спортивные штаны, Саша всё-таки покидает номер Ильи, чтобы заглянуть в свой. Оттуда он прихватывает вещи, привезённые в Японию, и вместе с чемоданом возвращается к Илье — по пути он достаёт белую кепку и забрасывает её на кривой стол, а затем уходит к ванной комнате. Притормозив у широко распахнутой двери, Саша дёргается — его шея вдруг начинает чесаться с такой силой, которую он успел позабыть. Он оставляет пару полос на коже — под кожей ноет всасывающая всё вокруг пустота. Наваждение затихает, как только Саша находит Илью стоящим у раковины, напротив зеркала. Саша припадает плечом к дверному косяку и наблюдает за тем, как Илья умывается, используя разнообразные тюбики один за другим. Невозможно сдержать привычную насмешку: — Девка. — Твоя, — легко парирует Илья, не отрываясь от своего отражения. Саша нервно облизывает губы и просачивается в душную комнатку. Широко шагнув, он оказывается позади Ильи и вцепляется в него со спины — стискивает его в своих руках так крепко, что Илья от неожиданности пищит и отчитывает: — Ну не мешайся. — Повтори, — просит Саша заворожённо, укладывая подбородок Илье на плечо. — Скажи ещё раз, что ты моя девочка. — Такого я не говорил, — с подлой улыбкой отзывается Илья. Он хихикает, когда Саша сжимает пальцы у него на рёбрах — щекотно. Изнутри ванную комнату обволакивает запах сладкой вишни, и Саша расслабляется, несмотря ни на что. — Чё дрожишь весь? — присматривается он к запятнанным синяками рукам. — Бывает, — скудно объясняется Илья, — ерунда. Пальцы дрожат совсем немного. — Ха, — широко усмехается Саша, — так это встроенная вибрация для тебя, извращенец. Илья бесстрастно цокает языком: — Или для тебя. Саша поднимает брови, но слова Ильи одобряет — оглаживает его рёбра мягче, пока Илья отыскивает среди косметики гигиеническую помаду. Он смазывает губы — потрескавшиеся и высохшие, они возвращают себе яркость и сочный блеск с ягодным оттенком. Сразу Илья протягивает помаду Саше — его бесконечно сухим губам она нужнее, — но встречает сопротивление: — Я чё, на пидора похож? Через зеркало Илья видит, как Саша, не отрывая подбородка от его плеча, бодает лбом его шею. Другого ответа Илья не находит: — Сейчас очень похож. Он поворачивает голову к Саше и делится с ним помадой со своих губ — так, видимо, не по-пидорски. — Злишься на меня? — всё-таки решает узнать у него Саша. — Нет. — Илья старается ответить кратко, но под давящим взглядом Саши его язык сам собой продолжает ворочаться, складывая звуки в претензии. — Просто ты слова свои держать не умеешь. Реально воздухан. — Ты про поцелуй, что ли? Пупуня, — пока Илья отворачивается, Саша целует его скулу, прилипая к тёплой коже прозрачной помадой, — ты только не плачь опять. Илья поджимает блестящие губы и насупливается — как бы ни была мила его обида, она опасна, потому что невозможно предсказать, на какое время Илья умолкнет. — Я же шорты твои не порвал, — припоминает Саша уговаривающим тоном, — на лице тебя покатал. Всё сделал, как обещал. Хули ты недовольный? — Да довольный я. — Не вижу что-то. Глаза Ильи заметно гаснут — он размышляет над тем, сколь легко Сашей очароваться и сколь трудно с ним совладать. Мягкая сила Сашу ничуть не пронимает — лишь взращивает в нём чувство вседозволенности. Перебирая в уме новые оправдания, своей вины Саша не ощущает. Подумаешь, вбросил что-то во время секса — не дал ведь клятву на крови. Да и не предупреждал его никто, что он теперь обязан исполнять всё то, что было сказано в пылу экстаза. — Илюх, есть же слова, которые не имеют никакого значения. — Ну да, — ёрничает Илья, — твои. — О серьёзном я не пизжу. — Сколько раз ты пиздел, что любишь меня? С неохотой Саша признаёт: — Разок или два было. Ну и что? Сашина правдивость оказывается неприятной — правда жжётся, и Илью это не устраивает. Он мог бы многое Саше простить — если бы Саша хоть раз потрудился заметить, что некоторые из его слов имеют свойство становиться для Ильи по-настоящему значимыми. — Теперь-то я тебе не пизжу, — пытается Саша реабилитироваться. Лицом Илья выражает столь явное недоверие, что Саша опасается нагружать его новыми аргументами. На подкорке у него выжигается красивым каллиграфическим шрифтом упрощённая формула: «Не поцеловал = чуть не потерял». Подобного он больше не допустит. Закрепляя пройденный материал, он коротко целует уголок ярких губ — заглаживает непонятную ему вину и напоминает себе, что Илья рядом. По-прежнему хмурый, Илья отворачивается от тычущегося в лицо носа — Саша стискивает руки на его боках и шепчет в ухо бесцельное: — Ну Илюх… Они затихают и долго стоят в обнимку, глядя друг на друга через зеркало. Илья смотрит строго — претензий у него ещё полно, но он закрывает рот, чтобы не прослыть идиотом, который живёт одними жалобами. Невысказанные обиды уходят куда-то внутрь него и расцветают в животе, который Саша старается обнять покрепче. — Хочешь, поедем гулять? — не даёт ему Саша закрыться. — Куплю тебе что-нибудь из одежды. Ну, вместо той, которую порвал. Илья леденяще молчит, и с каждой минутой звучащей тишины Саша выглядит всё несчастнее. Его тоскливым щенячьим глазам Илья вскоре сдаётся — слабая тряска в нём унимается, и Илья наконец отзывается: — Штаны из «Шести комнат». Они были хорошими. — Куплю всё, что захочешь. Только не дуйся больше. — Тяжело, — впрямь сдувается Илья в обнимающих его руках. — А кому сейчас легко. Лёд между ними не тает, но приходит в движение — трескается под давлением Саши и уступчивостью Ильи. Пока их двоих не качнуло на этом айсберге снова, Саша выставляет Илью из ванной — сам умывается и принимает душ, ни на секунду не прекращая вслушиваться в звуки снаружи. Хлопков двери не доносится, и когда Саша выходит из ванной, одевшись обратно в свои вещи, Илья дожидается его, сидя напротив стола. Он раскачивается на скрипучем стуле и с кем-то переписывается. — Андрей скинул кафешку, где хочет встретиться. Саша так и подумал, что переписывается Илья с Кокошкой. С трудом подавляя в себе желание отнять у Ильи телефон и побеседовать с Андреем самостоятельно, Саша убеждает себя остаться приличным человеком и смиренно интересуется: — Во сколько? — Часов в шесть. Он как раз в отеле разложиться успеет. — Бля, да давай не пойдём к нему. — Парадеевич с Лёшей тоже должны подойти. Хоть что-то радует — может, им удастся избежать нравоучений Андрея. В задумчивости Саша хрустит костяшками пальцев и, нервно зачёсывая вбок влажную чёлку, призывает: — Больше ни слова про Кокошку. Гулять идём. Илью продавливают снова надеть короткие шорты — закатив глаза, он сам выбирает чёрную футболку, и по цветам они с Сашей сочетаются как самая настоящая парочка, предпочитающая чёрно-бело-серую эстетику. Саша прячет влажные волосы под кепку — также прячет в карман спортивок сигареты, потому что курить до сих пор хочется, пусть и меньше. Синхронно они принимают решение об аренде машины — в пункте проката Илья пытается завести разговор с продавцом, но Саша показательно перетягивает внимание работника на себя, в итоге самостоятельно решая вопросы на ломаном английском и единолично внося оплату. Тут же Илья подмечает, что что-то не так — расшифровывает он своё смутное предчувствие в секунду, в которую Саша галантно распахивает перед ним дверь арендованного автомобиля. Просто Илья понятия не имеет, как с Сашей теперь поступать. Когда их ведёт страсть или грубость — они либо забываются, либо вступают в спор, после которого всё равно забываются. А повседневные ухаживания Илья встречает впервые — становиться объектом Сашиного пристального внимания ему странно. Илья ведь не может в самом деле стать для Саши девочкой — вопрос условного гендерного разделения для него в принципе начинается и заканчивается в постели. Как намекнуть на это Саше — неясно. Илья уверен, что право на уникальность своей мужественности Саша будет отстаивать рьяно, и наверняка отыщет самый гнусный способ, чтобы убедить Илью в своей правоте. Саша открывает перед Ильёй двери торгового центра и блистает гордой улыбкой, потому что Илья не противится, а лишь бросает скромное «спасибо» и проскальзывает внутрь здания, надеясь, что влюблённый взгляд Саши не так очевиден для окружающих. Кое-как Илья признаёт хотя бы внутренне: это приятно — получать столько внимания. Саша поглощён им всецело, и это ощущается единственно верным — безукоризненно правильным. Заведя Илью в небольшой элитный бутик, Саша уговаривает его подобрать не только штаны, но и остальные части делового образа. Дизайнерский костюм садится Илье строго по фигуре — Саша требует вдобавок взять лакированные оксфорды. — Ой красивый, — хвалит он во время примерки то ли Илью, то ли костюм-тройку. В его тоне дребезжит лёгкая насмешка, которой он прикрывает очевидность своей симпатии. — Точно берём. У Ильи не поворачивается язык сказать, что он может заплатить сам — ему неудобно опустошать чужой кошелёк, но Саша становится непостижимо счастливым, когда оплачивает выбранный для Ильи дорогущий костюм. С воодушевлением он тащит Илью в секс-шоп за лубрикантом, предлагая купить литр или сразу галлон — Илья упирается, отказываясь вдвоём покупать смазку. С витрины на них смотрят манекены в эротизированных костюмах горничных — явно осуждают Илью за нерешительность. Тогда Саша с полным спокойствием предлагает дикость: разойтись ненадолго, чтобы по отдельности докупить полезные вещи и сувениры. Предложение ужасное — Илья не понимает, чем его заслужил, но раз уж Саша хочет разойтись, Илья с ним соглашается. Так он получает в своё распоряжение около часа свободного времени в огромном торговом центре. Илья заходит во все магазины подряд, набирает пакеты один за другим и не может перестать коситься на лестницу в конце коридора — выход кажется близким и вместе с тем далёким, а решение сбежать — одновременно простым и сложным. Выбрав подарки семье и друзьям, Илья принимается искать сувенир для Каролины. Он звонит ей — по-настоящему соскучился по её голосу и по тому пониманию, что воспитывалось между ними годами. Разговаривая с ней, Илья улыбается с искренним теплом и не просто себя ненавидит — до глубины души презирает. Когда Каролина что-то спрашивает про Сашу, Илья нервно кусает губы, ощущая, с какой силой его горло сжимают тиски реальности. Он всерьёз пытается себя проверить — вслух признаться в самом невинном из того, что стоило бы рассказать: что проснулся он этим утром не один. Ни слова произнести у него не получается. Он глупо заикается — даже не выговаривает имя Саши и только заставляет Каролину обеспокоенно спрашивать, всё ли в порядке. Скомкано попрощавшись, Илья сбрасывает звонок и хватает с магазинной полки первый попавшийся сувенир — расплатившись, он рассматривает предмет, который уместился в сжатой руке. На его ладони сидит манэки-нэко золотистого цвета — маленький кот-талисман с поднятой лапкой, манящей удачу. Каролине должно понравиться — их будущей семье удача очень нужна. Опасаясь потерять кота в больших пакетах, Илья убирает его в карман шорт и мучается новым витком презрения к самому себе. Куда бы он ни бежал, ему приходится встречаться с фактом: рядом с Сашей ему не место. Не только потому, что у Ильи скоро появится семья, и не только потому, что у Саши есть девушка. Здесь Илья успел прийти к однозначному выводу: он и Саша — всего лишь отвратительные, слабые люди, не способные противостоять друг другу. Но разделяет их теперь и нечто новое: то, что Саша слишком хорош для Ильи. Саша старателен, щедр и влюблён до такой одержимости, о которой Илья и мечтать не смел — Саша даёт ему многое. Илья старается почаще молчать рядом с ним — насколько же страшно раскрыть: несмотря на всё, что он от Саши получает, ему до сих пор хочется большего. Илья жаден, и потому безмерно виноват. Вряд ли он, неспособный насытиться, вообще заслуживает Сашиного внимания. Не заслуживает он и Каролину. По заслугам ему достаётся лишь тревога, которая сжимает его глотку и не собирается становиться с ним нежнее — по заслугам Илье однажды достанется одиночество и нескончаемая горечь. Всеми покинутый, Илья заходит в роскошный винтажный магазин, а его чувство вины без всякой ясной для него причины уродливо искажается, обретая колючие формы злости. Илья рассматривает сувенирные пистолеты, пока в уме всплывает нечто гадкое — понимание: как бы много Саша ему ни давал, гораздо больше он у Ильи забирает. С силой сжав губы, Илья думает пристрелить Сашу за его баранье упрямство, за острый язык и за беспощадную привлекательность. Он с радостью убил бы Сашу и за то, как тот обошёлся с ним прошлой ночью, доведя сначала до ужаса, затем — до слёз, и только после этого — до оргазма. Качнувшись на ногах, Илья также вспоминает, каким он остался выжатым и удовлетворённым после прошлой ночи — до сих пор он не может отделаться от мысли, что личность Эксайла канула в Лету, уступив место тому Илье, который имеет право довольствоваться засосами на шее и видеть Сашу при пробуждении. Тут же припомнив, как Саша предложил скрашивать каждое его утро, Илья снова злится — потому что Саша ляпнул то, что не сумеет воплотить. А если сумеет — разрушив всё, что Илья имеет, — Илья ему этого не простит. Как бы Саша ни поступил со своими опрометчиво брошенными словами — он ошибётся в любом случае. Истерический спектакль утомлённой души проходит ещё через три-четыре порочных круга. Илья истощается напрочь — из винтажного магазина он выходит вспотевшим и обессилевшим, но с новым пакетом. На негнущихся ногах он всё же забегает в секс-шоп — проводит в нём не дольше минуты. Навязчивые мысли торопят Илью двинуться оттуда к лифту, где они с Сашей условились встретиться. Он нервно поправляет волосы свободной от пакетов рукой, представляя, как вскоре увидит Сашу. Тогда же он будет готов откинуть пакеты и заломать его у стены, а дальше — поступить с ним не по чести, но, в кои-то веки, по справедливости. Длительное ожидание томит его у лифта — пришёл Илья минут на двадцать раньше, чем они с Сашей условились. Встрёпывая светлые пряди, Илья замечает, как его руки неумолимо заходятся дрожью. Чуть только Саша выплывает из-за угла с широкой улыбкой и парой пакетов, всё существо Ильи ухает вниз. Он прячет лицо за ладонью и захлёбывается отчаянием, потому что всё, что минуту назад его терзало, блекнет и затухает. Остаётся нелепое осознание: Саша нужен ему как никто другой — прямо сейчас. За прошедший неполный час Илья успел соскучиться невыразимо сильно — тоска по Саше, давно выйдя за пределы уровня болезни, крепко вплелась в ткани его ДНК и заняла добрую половину его личности, обратившись неотъемлемой его частью. Перед собственной зависимостью и перед Сашиным обаянием Илья полностью капитулирует. Едва дышащий, он слышит страшный, обличающий его вопрос: — Чё, соскучился? Илью дёргает от выражающей простоту улыбки, с которой Саша спрашивает нечто настолько серьёзное. Расслабленный и витающий в приятных мыслях, Саша вызывает лифт — пропускает Илью первым зайти в открывшиеся двери. Встав напротив зеркала, тянущегося во весь рост, Илья всматривается в своё лицо — убеждается, что ничего в нём не поменялось. Ни одно из пережитых мучений не отражается в его идеальной внешности, словно он куда меньше человек, и куда больше — натянутый вместе с лживой маской образ. Двери лифта закрываются, оставляя их в уединении, и Саша ловко выхватывает у Ильи пакеты. В одной его руке умещаются все покупки — второй он достаёт из кармана спортивок телефон. — Давай фото для подписчиков? Приобняв Илью рукой с пакетами, он притягивает его ближе — Илья внутренне ликует, но вынужденно заботится о главном: — Такие фотки не для подписчиков. Озорно ухмыляясь, Саша придвигается к Илье ещё ближе — тёмные и светлые цвета их одежды складываются так, будто должны сообщить всему Токио: они похожи. Они вместе. Илья щёлкает Сашу по козырьку белой кепки и предупреждает мягче: — Нельзя такое выкладывать. Состроив нарочито непонимающее лицо, Саша демонстративно направляет камеру на зеркало. — Мы просто стоим рядом в лифте. Он настраивает кадр, а Илья тянется к его лицу — с замершим дыханием Саша следит за его движениями через экран телефона. В секунду, когда Илья мажет губами по острой скуле, палец Саши срывается и бьётся о кнопку затвора — камера запечатляет момент, принадлежащий им двоим. — Теперь точно не выложишь, — скромно объясняет Илья свои действия, отворачиваясь к стене. — А если выложу? — Саша тянется за ним, чтобы вполголоса его подразнить: — Пускай все посмотрят на твои розовые щёчки. — Да не выложишь. На всякий случай Илья ещё раз бросает взгляд на зеркало — проверяет, в самом ли деле его смущение заметно. Налившаяся теплом кожа румянится и отдаёт оттенком спелого персика — выдаёт Илью с головой. Робко улыбаясь, он испытывает парадоксальную удовлетворённость — хоть что-то из его чувств, помимо общественно одобряемого веселья, проступает в его внешности и доказывает: он настоящий. — Ну ты посмотри. Воодушевлённо Саша показывает снимок, на котором они получились и милыми, и смешными: Саша застыл, удивлённо вытянувшись, пока Илья, зажмурившись, прижался к нему самым невинным поцелуем из всех возможных. Щербато улыбаясь, Илья хочет попросить скинуть ему эту фотографию, но Саша отвлекает его — он напоказ заходит в свой телеграм-канал и нажимает на «приложить фото». — Эй, — ненадолго Илья теряет способность связно выражаться, — ты не… ты же не выложишь? Саша пожимает плечами и уклоняется, когда Илья пытается выхватить его телефон. Он откровенно смеётся, что-то печатая, но, оторвавшись от экрана, видит: Илья оцепенел от возвращения в свой личный кошмар. Веселье живо Сашу покидает — не сразу он понимает, чем Илья перепуган. — Ты чё, я не выложил, — грубовато Саша тычет телефоном Илье в лицо. — Я не долбоёб. С въедливым вниманием Илья всматривается в строчки чужого телеграм-канала — видит, что постов в нём действительно не появилось, но не может так быстро успокоиться. Он сильно нервничает — в голосе звучит явственная дрожь: — Удали эту фотку. — Зачем? — Саша прячет телефон в карман, будто опасается, что Илья силой его отнимет и разграбит всю галерею снимков. — Илюх, у меня с тобой и фоток, и видео полно. Ничего я не удалю. Длинно выдохнув, Илья замолкает. Затем кивает: соглашается и, кажется, даже смиряется — улыбка вновь трогает его губы. Вопрос её искренности повисает в воздухе. Саша тянется приобнять его, но двери лифта некстати открываются — Илью приходится оставить в покое и завести с ним отвлечённую беседу. Саша ожидает, что им станет неловко, но разговор естественным образом переходит на обыденные темы. С приятным удивлением Саша осознаёт, как сильно ему не хватало простого: дружбы. Они с Ильёй отдалялись несколько месяцев подряд — общались только в компании, а стоило остаться наедине — набрасывались друг на друга с целью, далёкой от дружеской болтовни. Теперь, оказавшись вдвоём и устав от животрепещущих тем, они впервые позволяют себе вспомнить, как раньше ценили друг друга не за запах вишни и не за умелость движений языка, а за обыкновенные человеческие качества. Они заходят перекусить, находя всё больше историй, о которых друг другу не рассказывали. На пути к машине они озорно подталкивают друг друга плечами — Илья смелее подшучивает над Сашей, а Саша театрально возмущается: — Чё блядь, вы реально считаете меня бешеным? Я вас запугиваю или что? — С Андреем ты правда бываешь резким. — А он бывает тупым, но мы же не смеёмся над ним за спиной. — Смеёмся, — улыбается Илья. — Любя, — отмечает Саша, — это не считается. А меня вы хуями кроете, вообще не любя! — Очень даже любя. Совсем не обижаясь, Саша садится за руль — простраивает маршрут до кафе и неторопливо везёт Илью по ярким токийским улицам. Общение не прерывается — по очереди взахлёб говорит то Илья, то Саша. Ненадолго они отвлекаются на обсуждение работы, но в процессе поездки возвращаются к историям из жизни. Добравшись до американизированного кафе, они хвалят Моргенштерна за выбор обратиться в рехаб, и Саша развивает тему далёкими воспоминаниями — Илья с увлечённостью слушает о конфликте, детали которого и так знает наизусть. Саша много переживал о ссоре с Алишером, и даже теперь он пересказывает всё пылко, с возмущённым жаром — Илья не может оторвать от него глаз. Опускающееся солнце, пробиваясь в кафе сквозь большие окна, оставляет тёплые отблески на начищенных столиках — мягкий свет ламп внутри помещения навязывает атмосферу уюта. Они выбирают столик у стены, с двумя диванами, расположенными друг напротив друга — садятся, конечно же, рядом. Саша разваливается — широко расставляет ноги, пока Илья умещается между его рукой, закинутой на спинку дивана, и его туловищем. Быстро рука Саши переползает с дивана Илье на плечо — другая рука ложится на обнажённое в коротких шортах колено. Плотные объятия заставляют Илью ощутить себя хрупким: он будто значительно слабее и меньше Саши, будто и сам требует от него защиты. В таком восприятии самого себя есть что-то завораживающее, но определённо есть и что-то отталкивающее, искусственное — явно навязанное. От Саши пахнет умопомрачительно приятно — он пользовался гелями Ильи, но ни сладкий, ни табачно-ванильный ароматы к нему не прилипли. Саша неизменно пахнет только самим собой — тяжёлым мускусом и чем-то уличным, бодрящим. Илья полагает, что если бы у свободы был запах, то он был бы именно таким. Пальцы Саши, поглаживающие голую коленку, прохладные, а его тело — пышущее жаром. Илье хочется взять его за руку — согреть его пальцы в своих ладонях, затем во рту, а потом и в… Словно способный прочитать мысли, Саша разделяет настроение Ильи, грубо стискивая его колено. Стол удачно прикрывает их ноги от любых взглядов, так что Илья не протестует — он сглатывает слюну и размякает ещё сильнее. Насколько же это ненормально — понимать друг друга вот так, без единого слова. Они с Сашей — ненормальные. — Вот ты пизданул, что типа в рот ебал Моргенштерна, — усмехается Илья, откидываясь Саше на плечо. На ум ему лезут шуточки, и договаривает он с намеренной двусмысленностью: — А я могу сказать, что я в рот ебал тебя. — А я ебал тебя, — не остаётся Саша в долгу. — И я ебал тебя. — Квиты, получается? С громким звоном в тарелку с салатом приземляется вилка — аппетит у Андрея разом пропадает. Илья обращает на него внимание и на секунду замирает — с поразительной лёгкостью он позабыл, что Андрей давно сел перед ними и поначалу даже пытался участвовать в разговоре. Саша и не попробовал сделать вид, что рассказывает свои истории в том числе Андрею — все слова он посвящал Илье, и неудивительно, что Илья заслушался. Когда концентрация Саши направляется на одного человека, существует огромный риск этого счастливчика потерять — потому что собеседника, особенно близкого, Саша окружает харизмой, улыбками и руками, смело и беззастенчиво. Ладонь Саши приглаживает колено Ильи, пока он сам кисло морщится, глядя на Андрея: — Бля, ты ещё здесь? — Здесь, — расстроенно отвечает Андрей, вперяясь в салат. Он и сам не рад быть третьим лишним. — Парадеич где? — Я у него не спрашивал. Ну, Лёшу дожидается, наверное. Поправив чёлку, Саша возвращается к Илье, и Илья, только что вспомнивший об Андрее, мигом снова о нём забывает — опять сосредотачивается на глубоких голубых глазах, безотрывно за ним следящих. Андрею делать нечего — он вяло пережёвывает салат и с неохотой следит за тем, как Саша с Ильёй даже не пытаются изображать кого-то, кто друг другом не одержим. Слепым Андрея не назвать — он не может не заметить, как воздух между его друзьями густеет и нагревается, обжигая всё, что ни пытается влезть в образованное ими двумя пространство. Косясь на эту аномальную близость с подозрением, Андрей не находит того, что ожидал. Он мог бы побеспокоиться: Илья окружён слишком нагло, а Саша явно не собирается отпускать его ни на шаг — однако не похоже, что кого-то, кроме Андрея, это настораживает. Илья, пусть и вынужден ютиться и закидывать ногу на ногу, чтобы уместиться рядом с Сашей, выглядит вполне довольным — прислонившись к Саше, он практически врастает в его бок, складываясь с ним лучше любого пазла. Саша поправляет ворот чужой чёрной футболки и принимается выводить неровные фигуры на подставленной ему шее. Под его прикосновениями Илья расслабляется больше прежнего — хотя, казалось бы, куда уж больше? Всё же Андрей предпочёл бы ослепнуть — сидеть напротив такой парочки никому не захочется. Он неприязненно ёжится — не потому, что ему противно, а потому, что его друзья, кажется, пустились во все тяжкие. Намекает на это и их чересчур открытое поведение, и синяки с укусом, что их украшают. Хотел бы Андрей рассадить их по разным углам и поочерёдно включить каждому видеопособие о правилах безопасности. — С каких пор вы геи? — находит Андрей важный вопрос. — А с каких пор ты гей? — не растерявшись, отвечает Саша. Встречному вопросу Андрей искренне удивляется — он часто моргает, понятия не имея, как выстроить с Сашей нормальный диалог. Переводя внимание с Андрея на Сашу и обратно, Илья ухмыляется так, словно наблюдение за нелепыми потугами к общению доставляет ему поистине садистическое удовольствие. — Вы долго будете так вот… сидеть? — Андрей тыкает в них пальцем и морщится. — Лёша с Сашей придут, вы что им скажете? — То же, что и тебе, — говорит Саша очевидное, — чтоб отъебались. — Просто чем больше народу узнает, тем для вас будет небезопаснее. — Парадеич и так знает. Нахмурившись, Саша пытается к Андрею присмотреться — возникает странное чувство, будто Кокошка хочет к нему подлизаться: лезет, точно нянькается, и непонятно, с какой целью. Андрей уныло интересуется: — Вы еду-то заказывать будете? — Нет, — звучит от Саши почти как «пошёл на хуй». Доказать оскорбление Андрей не может, потому он смиренно принимает в ответ на своё ангельское терпение щелчок по носу. — Мы поели, — мягко поясняет Илья. — А вы покакали? — подкалывает Андрей, но под взглядом Саши сразу объясняется: — Бля, шучу я. Вы просто такие… мерзкие. Слиплись, как парочка. — Почему «как»? — очень тихо уточняет Илья, опустив голову. Не сиди Саша так близко, сам бы его не услышал. Илье приходится опустить голову ещё ниже, потому что за неосторожные слова Саша сдвигает свою ладонь с его колена — кончиками пальцев пробирается под кромку коротких шорт и обнимает внутреннюю сторону его бедра. Приметив в Илье поникшесть, Андрей реагирует незамедлительно: — Всё нормально? Мигом Илья отсаживается. Саша показательно запрокидывает голову на спинку дивана, после чего подаётся корпусом вперёд, чтобы уставиться на Андрея со всей выразительностью. Он разъясняет ему с той серьёзностью, с которой мог бы разъяснять основы психологии: — Я его под столом пожмакал, и у него встал. — Ничего у меня не… Подпрыгнув, Илья поднимается на ноги, и Андрей смотрит ему на ширинку, бессознательно ища доказательства Сашиных слов. — Еблан, не пялься, — громко ржёт над ним Саша, прикрывая пах Ильи своей протянутой ладонью. Крайне нервно Илья разворачивается — Саша перестаёт смеяться и встаёт за ним с вопросом: — Куда пошёл? Илья указывает на дверь туалета и спешит скрыться вместе со своим мнимым позором — тоскливо смотря ему вслед, Саша тоже выходит из-за стола. — А ты куда? — удивляется Андрей, только обрадовавшийся, что у них с Сашей появилась возможность поговорить наедине. — Я обсудить хотел… — Давай проясним, — остановившись рядом с соседним диваном, Саша рывком наклоняется к Андрею, — тебе не надо сюда лезть. Ты ничего об Илье не знаешь. — Я знаю, что он похож на жертву насилия. Без прикола тебе говорю. Он не отворачивается от нависнувшего над ним лица — Саша вынужден признать: Андрей совсем осмелел. Живо зацепившись взглядом за крупные штрихи его татуировок, Саша ехидничает: — А ты похож на детскую раскраску, но я же тебя не доёбываю. — Решив, что в дальнейшем разговоре нет никакого смысла, Саша сообщает: — Пойду послежу, чтоб Илюха не сбежал. — Из туалета? Саша пожимает плечами и делает шаг от стола, но вдруг усмехается и оборачивается обратно к Андрею: — Глянь, мне Парадеич не писал? Он указывает на свой телефон, оставленный с дальней стороны стола. Андрей протягивает за ним руку — включает экран и роняет телефон, увидев то, что явно предназначалось не для него. На заставке установлено фото Ильи, который лежит на подозрительно знакомом Андрею пушистом пледе — лежит он в расстёгнутых штанах и с задранной майкой. Андрею жжёт глаза. Он с возмущением поворачивается к Саше, но тот, во всё горло хохоча, уже уходит к туалету. Андрей остаётся наедине с собой. Впадая в прострацию, он не замечает ни мельтешащих официантов, ни уютного освещения кафе, ни Сашу Парадеевича, садящегося на диван напротив него. — Это чьё? — находит Парадеевич валяющийся посреди начищенного стола телефон и берёт его в руки. — Тихо, бля, брось, — тараторит Андрей, — положи! Опуская телефон обратно на стол, Саша быстро зажигает экран, чтобы мельком в него заглянуть — увидев заставку, вздыхает: — Фрамы, что ли? Андрей подтягивает телефон к себе и переворачивает его экраном вниз, чтобы компрометирующее фото Ильи больше никто не смог увидеть. — А Саня сам где? — В туалет за Ильёй пошёл. — Зачем? — удивляется Парадеевич. — Хуй ему подержать хочет? — Конечно хочет, ты их видел вообще? Парадеевич разочарованно хлопает по столу — от души негодует: — Кролики блядь! Поверить не могу, что они до сих пор… — замявшись, он с опозданием замечает, что Андрей не удивляется его словам нисколько. Саша предполагает: — Тебе они тоже свой домашний видос вчера скинули? — Фотографию. А потом кружок в телеге, — делится Андрей всем, что его травмировало, — и потом ещё звонок по видеосвязи. — Уф, — с отвращением вздыхает Саша, — соболезную. Мне сегодня снился кошмар о стонущем Эксайле. — Бля, я их случайно застал однажды за… короче, месяц потом не мог на них двоих спокойно смотреть. — Хуй сразу вставал? Шутит Парадеевич по инерции, без желания поддеть — ухмыльнувшись сам себе, он в знак полного понимания тянется пожать Андрею руку через стол. От бессловесной поддержки Андрей не отказывается. — Ладно Саня — он долбоёб. Голову ему нахуй снесло. — С раздражением Парадеевич откидывается на спинку дивана и оборачивается в сторону туалета. — А Илья хули с ним зажимается? Нашёл, с кем поиграться перед свадьбой, блядь. — Вряд ли он Фраму назначит свидетелем, да? — заводит Андрей иронически. — А то они будут смотреть друг на друга во время церемонии и представлять, что это они кольцами обмениваются. — Фу, — кратко соглашается Саша, — забудь, не протянут они до свадьбы. — Совсем в них не веришь? — Не во что тут верить. Илье это нихуя не нужно. — Нацелившись на дверь туалета, Саша осведомляется: — Давно они там застряли? — Пару минут где-то. — Достанем их? — Я не пойду, — резко обозначает Андрей. — Я тем более. Они вылавливают официанта и на кривом английском просят проверить, в порядке ли их друзья, затерявшиеся в туалете. Судя по тому, каким смелым официант заходит в мужской туалет и каким смущённым он оттуда выходит, не зря Андрей и Саша послали за друзьями третье лицо. — Не верю, что они прямо в общественном туалете… — Ëбаный ты аленький цветочек, — невозмутимо хмыкает Саша, — эти додики везде потрахаются. Не выдержав разговора об отсутствующих, Парадеевич поднимается из-за стола и на этот раз самолично направляется к туалету. — Фэгготс, — с чистейшим русским акцентом кричит он, дойдя до закрытой двери, — выходите блядь! Разношёрстная публика кафе заинтересованно оборачивается к нему, наверняка разбирая из его речи только первое слово. Об этом Андрей и предупреждал Сашу с Ильёй: чем больше людей знает — тем больше людей узнает. Когда Парадеевич садится на место, Илья выползает из туалета — один. К столу он подходит виноватый, растрёпанный и немного грустный. На месте, где он ранее сидел с Сашей, теперь сидит другой Саша — Илья здоровается с ним и, пока Андрей уходит за перепуганным официантом, присаживается на диван напротив Парадеевича. — Почему ты продолжаешь его мучать, Илюх? Едва Парадеевич задаёт свой вопрос, Илья заново переживает весь ужас собственных мыслей — печаль, разрастаясь в нём вместе с раздражением, наглухо залепляет ему рот. Андрей приводит сбежавшего официанта и возвращается за стол — садится с краю, рядом с Ильёй, и молчит вместе с ним, пока Парадеевич делает заказ. На официанта, прервавшего их с Сашей в туалете, Илья старается не смотреть — он предпочитает разглядывать побитые плинтуса, грязноватые полы и обувь других посетителей. Приняв заказ, официант поспешно удаляется, и Андрей предпринимает попытку разогнать напряжение: — А Фрама где? — Да чё ты спрашиваешь, — недовольствует Парадеевич, хлопая себя по лбу, — Фрама ждёт, когда у него хуй упадёт. Да, Илья? — Он всматривается в блестящие глаза Ильи, ничуть его не жалея. — Илюх, у тебя-то должны быть плечи на голове. Бля, голова на плече. Сука, Андрей, хули ты молчишь? — Да я… — оценив поведение двух друзей, Андрей уверенно выбирает сторону того, кто кажется ему слабее: — Да сами они с Сашей разберутся, наверное. — Вижу я, как они разбираются. В туалетах. — Вновь обращаясь к Илье, Парадеевич звучит на редкость убедительно, потому что за его словами скрывается истинное неравнодушие: — Думаешь, все вокруг тупые и не заметят ваших переглядок? Вам обоим пизда, уж поверь мне. А когда ты очнёшься и снова кинешь его, каждая собака будет тыкать в то, что вы отдалились. Чё, думаешь, понравится тебе это? Илья обескураженно отмалчивается. Андрей же озирается в беспокойстве — чутьё подсказывает, что ему достанется за одно лишь присутствие в этом разговоре. Угадывает он безошибочно — успевает заметить, как Саша Фреймтеймер выходит из туалета. Столкнувшись с ещё перепуганным официантом, он посылает ему насмешливую улыбку и пытается что-то ему сказать, но молодой человек сбегает от него в праведном ужасе. Андрей хлопает Илью по плечу, чтобы подсказать: не стоит воспринимать слова Парадеевича всерьёз и лучше обратить внимание на приближающегося Сашу. — Где Лёха? — спрашивает подошедший. Саша угрюмо оглядывает Илью, который сидит на диване рядом с Андреем, ещё и у стены — не подобраться. — Проспал время вылета, — прохладно отчитывается Парадеевич. — Следующим рейсом летит. Саша присаживается с краю рядом с ним — оказывается напротив Андрея и недовольно морщится, смотря ему куда-то на нос. Андрей оскорблённо от него отворачивается. — Фудзияма, — обозначает Саша тему предстоящей рабочей беседы. Подхватывая предложение, Андрей рассказывает о возможных маршрутах — Парадеевич ужинает и потому молчит, а Илья молчит без видимых причин. Исподволь Илья за Парадеевичем подсматривает — наевшись, тот понемногу выбирается из пропасти своих мыслей и в нормальном тоне включается в разговор. С неудовольствием Илья подмечает ещё кое-что: его Саша рядом с другим Сашей постепенно растекается по дивану. Парадеевич не чурается руки, закинутой на спинку позади него, и Илье чудится, что если он моргнёт, то пропустит момент, когда Саша обнимет Парадеевича так же, как недавно обнимал Илью. Не контролируя свой тяжёлый вздох, Илья придвигается к Андрею — хочет почувствовать себя чуть менее одиноким. Проходит секунд десять, и Андрей громко ойкает — повернувшись к нему, Илья видит, как тот потирает колено, обиженно уставившись на Сашу: — Ты чё пинаешься? Широко ухмыляясь, Саша уверенно врёт: — Да не пизди, Андрюшка. — Он в спешке поднимается с дивана и агитирует: — Если мы наелись и всё обсудили, то пойдёмте. Без Лёхи же не будем снимать. — Я, кстати, подумал, — впервые за долгое время заговаривает Илья, — может, не будем снимать влог и просто прогуляемся по маршруту, который придумали? Отдохнём вместе? — С Кокошкой? — морщится Саша. — Я же тебя слышу, — подаёт Андрей голос. — И это проблема. Их примиряет Парадеевич: — Начальник сказал отдыхать, — он хлопает Сашу по плечу и подталкивает его на выход. — Значит, отдыхаем. — Можем снять что-нибудь для себя, на память, — придумывает Илья. Он нерешительно поднимает на Сашу глаза: — Ты же любишь снимать всякое такое. Тут же Илья отворачивается, чтобы не сталкиваться с нежным взглядом Саши — но он успевает услышать не менее нежное: — Очень люблю. Оплатить за всех счёт тянется Илья, но Саша уводит официанта у него из-под носа и криво-косо объясняет молодому человеку, что расплатится он сам, а не Илья. Наблюдая за происходящим, Андрей манит Илью в сторону выхода — Илья следует за ним и получает вопрос: — Ты теперь Сашина тарелочница? Вначале Илья сощуривается, думая Андрея осудить, но всё-таки он прикрывает ладонью рот — не может сдержать смешка, пока они неторопливо движутся к дверям. Саша смотрит им вслед — в спину его толкает Парадеевич. — Ну чё встал? — Курить хочу. — Покури. Не теряя из виду Илью с Андреем, Саша следует за ними по пятам. Отстаёт он, только дойдя до отведённого для курения места — там Саша поджигает сигарету и смотрит вперёд, на протяжённую парковку, где Илья притормаживает у машины Андрея и развивает с ним диалог. Отрывисто Илья посматривает на курящего Сашу, поджимая при этом губы — Саша не понимает, что это должно означать. Он глубоко затягивается, на мгновение ощущая себя лучше. Но облегчение ложно — Саша выдыхает сизый дым через нос, обжигая зудящую слизистую, и ему вновь становится невыносимо пусто. — Возьми себя в руки, — поступает ему предложение сбоку. Парадеевич встаёт рядом и несильно бьёт Сашу в укушенное плечо кулаком. — За километр видно, как ты пялишься на губы, которые не можешь поцеловать. — Я могу его поцеловать. В раздражении Саша стряхивает с сигареты пепел — собственным словам он верит не до конца. — Ну это же пиздец, — сгущает Парадеевич краски, — по-моему про вас уже все люди знают. — Да какие люди? Только вы с Андреем знаете. — Мы тоже люди, Сань. Саша пренебрежительно фыркает, явно не соглашаясь — Парадеевич на него ругается, насылая незатейливые проклятия на тот день, когда он вовлёкся в чужую обречённую историю. — Илье я уже сказал, а теперь ты послушай… — Ты сказал ему меня кинуть? — перебивает Саша. — И что он ответил? — Да ничего не ответил. — А. Не удивлён, — Саша досадливо скалится, выпуская дым сквозь зубы. — Не лезь к Илюхе больше. Если посраться не хочешь. — С кем, с Бургером? Он со мной сраться не станет. — Зато я стану. Парадеевич усмехается, ничуть не напуганный: — Пиздец ты каблук. А ведь даже не с девчонкой. — Из Ильи девчонка получается очень хорошая. Отплёвываясь одновременно весело и брезгливо, Парадеевич не знает, чего он хочет больше: поддаться Сашиному ехидству и от души над всем посмеяться, или не терять убеждённости во всём плохом. — Как же Кира? — решает он осведомиться о главном. — Разберусь. — А свадьба? — Саня, — в театральном шоке округляет Саша глаза, — мы с Илюшей ещё не думали жениться. Ему же платье надо сначала выбрать. — Сука, ты понял, о чём я, — Парадеевич встаёт перед ним, загораживая обзор на Илью с Андреем. — Ещё пара месяцев, и Илья — женатый мужик. — Да мне похую. — Тебе Каролину не жалко? — Ну ты-то чё доебался, — запрокидывает Саша голову к плывущим облакам, — завидуешь, или что? Мы с ним не как вы с Лёшей. — Резко Саша смещает фокус внимания на оппонента: — Вот вместо того, чтоб мне мозги опять ебать, попробовал бы с Лёхой поговорить. Это помогает, оказывается. К перемене темы Парадеевич относится невозмутимо — понимает, что Саша пытается задеть его за живое, лишь бы не проглатывать правду, которая прожжёт его изнутри. — Поговорить с ним — зачем? — Несмотря на внешнее спокойствие, отвечает Парадеевич без должного дружелюбия. Глупый проблеск надежды заставляет что-то в нём неприятно извернуться. — Хочешь, чтобы мы с Лёней за ручку поскакали детей рожать? — Да. — Пизда, — качает Парадеевич головой. — Саныч, если думаешь, что вы с Ильёй вернётесь домой и всё у вас будет вот так, как сейчас… бля, так не будет. Я вот знаю, что тебя дальше ждёт. Ты опять начнёшь подыхать без него. Один, пока он к свадьбе готовится. Ну ты же сам знаешь, Илья тебя не… — Знаю, — обрывает его Саша, — я же не долбоёб. — Долбоёб. Перекинув руку через Парадеевича, Саша приобнимает его и разворачивает так, чтобы он не загораживал обзор. Немедленно найдя Илью перед машиной Кокошки, Саша стискивает Парадеевича крепче. Ненадолго он позволяет себе показать усталость — опускает голову на чужое плечо и смыкает веки. Парадеевич сникает вместе с ним — дышит сигаретным дымом и заражается хорошо знакомой, горчащей тоской. Илья всё болтает с Андреем, периодически заглядываясь на курящего Сашу, и в один момент Саша замечает, как руки, запятнанные синяками, стыдливо заводятся назад, за спину — точно Кокошка сказал Илье что-то осуждающее. Без промедлений Саша отшвыривает сигарету под ноги. Через секунду в зоне для курения его уже нет. Парадеевич поднимает кинутый на асфальт бычок и доносит его до урны, с тяжестью смотря на то, как Саша широкими шагами пересекает парковку. — Когда в нормальный отель переберётесь? — ненавязчиво интересуется Андрей. — Мы в нашем хостеле останемся, наверное, — поколебавшись, Илья всё же договаривает: — Я уже продлил бронь. — Но, если что, я снял двухместный номер. Ты можешь прийти в любое время. Илья одаривает его улыбкой, и Андрей озабоченно осматривает его руки — промолчать не может: — Ты только будь осторожен, ладно? Заводя руки за спину, чтобы скрыть глубокие следы от Сашиных пальцев, Илья произносит уверенно: — Мне ничего не угрожает. Поверь. — Я просто, — Андрей вздыхает, всё норовя посмотреть на яркие синяки, — я не представляю, чтобы я вот так с Ирой поступал. Или она со мной. — Ну и мы с Каролиной никогда так не поступали друг с другом. Они не расшифровывают, что значит «поступать так», но впервые за долгое время им не требуются уточнения. Андрей лишь стремится к окончательному пониманию: — А с Сашей так можно? — С Сашей… — у Ильи мощно колотится сердце, когда для объяснения он находит не свои, но верные слова: — С ним всё можно. Всё-таки Илью не понимая, Андрей опять срывается в недоверие: — А может, ну его, этого Сашу? Поехали со мной. Там хороший отель. — Да мне нравится хостел для самоубийц. — Для… кого? Там ещё и умер кто-то? Илья вспоминает, как мысленно похоронил в том хостеле и Сашу, и себя самого — с горькой иронией усмехается: — Много кто, на самом деле. — Дай угадаю, почему тебе там нравится, — Андрей притворно задумывается и причмокивает губами, — там кровати не скрипят? Илья не знает, смеяться ему или плакать: и без Андрея Саша уже до полусмерти его зашутил. Появление в своей жизни ещё одного клоуна он вряд ли осилит. — Котёнок! — доносится восклицание из-за спины Андрея. Андрей бросается осматриваться в поисках упомянутого котёнка — Саша подходит ближе и подсказывает ему, где искать, указывая рукой под машину. Он также успевает увидеть, как Илья поднял подбородок и приоткрыл рот, готовый отозваться на прозвучавшее прозвище. Лишь осознав уловку, Илья закрывает рот и густо краснеет, запрокидывая голову к необъятному небу — о пощаде он готов молить всех богов. — Ирочке отправлю, — присев, Андрей находит забежавшего под машину усатика и направляет на него камеру. — Да какой это котёнок? Это полноценный японский кот. — Ну не знаю, — отвечает Саша лукаво, обходя Илью по кругу. — Я вижу только котёнка. Остановившись позади Ильи — неприлично к нему близко — Саша не сдерживает усмешки: он знает, что нарывается, но разве он способен поступать иначе? Смущать Илью приятно — Саша в жизни не видел, чтобы кто-то заливался краской от простого поддразнивания. Смущение Ильи поднимается к корням волос и, распространяясь на шею, ползёт под майку. — О чём вы тут болтаете? — интересуется Саша, едва удерживаясь от удовольствия тронуть свежий румянец губами. Полноценно наглеть он всё же не рискует — ему хватило ссоры в туалете. — Не о тебе, — резво отвечает Андрей, сделав снимок кота и выпрямившись перед Сашей. За спиной Ильи Саше приходится опустить голову — для профилактики пиздежа посмотреть на Андрея исподлобья без всякого дружелюбия. Пусть его взгляд искрится жаждой ультранасилия, Сашу очень быстро замыкает, когда Илья делает шаг назад и спиной упирается ему в грудь. Не оборачиваясь, Илья принимается рассказывать Саше, о чём они с Андреем болтали — оторопевший Саша не слышит ничего. Волнение подскакивает к его горлу — ему не мерещится: прямо перед Андреем Илья сам прислонился к нему. С трудом проталкивая слюну по горлу, Саша протягивает руку к талии Ильи — сжимает аккуратно, почти невесомо. Илья не отодвигается и не прекращает говорить — даже голос его не скачет. Вот только никто его не слушает — Саша зависает на своей руке, спокойно улёгшейся на стройную талию. Андрей зависает там же. Он пытается признать, что ни сейчас, ни в кафе Илья себя не насиловал, и сомневаться в недавно услышанных словах становится чуть труднее: возможно, Андрей впрямь может понадеяться, что Илье ничего не угрожает. Постепенно Саша начинает верить в реальность происходящего — он поднимает глаза к Андрею и вдруг видит его другим. Впервые — не встревоженным и не ищущим возможности влезть. Андрей с видимым сомнением наблюдает за ними двумя, но на его губах рисуется задумчивая улыбка. На мгновение Саше мерещится, что обществу Андрея он даже может порадоваться. Первым заметив, что Парадеевич идёт в их сторону, Илья резко отрывается от Саши — стряхивает с себя его руку и принимает непринуждённую позу. Точно опрокинутый из тёплой ванной на февральский снег, Саша сжимается и быстро предлагает Илье: — Поехали домой? — Да. Они живо прощаются с Андреем, оторопевшим от легко брошенного «домой», и с подошедшим Парадеевичем — затем, не утаивая желания поскорее скрыться, сбегают к арендованной ими машине. Парадеевич косится на Андрея с непониманием: — Чё ты лыбишься? — Я? — Андрей стирает со своего лица накрепко прилипшую улыбку. — Да знаешь… забавные они вдвоём. Кажется. — Они ёбнутые. — Не без этого. Фрама меня отпиздит однажды, бля буду. В наручниках у него на кровати в следующий раз точно окажусь я. — Да кому ты нужен, — усмехается Саша. — Я серьёзно. Он злой как собака. — Понижая голос, Андрей опасливо сообщает: — У Ильи руки в синяках. Он говорит, что всё в норме, но я всё равно боюсь… — Тебя смущает, что они любят пожёстче? Проснись нахуй, они девушкам своим изменяют. — Парадеевич звучит столь зло, будто изменяют лично ему. — Вот кто точно пострадает из-за этих двоих, так это Кира с Каролиной. И Фрама, блядь! А Эксайл просто хочет и на хуе посидеть, и пожениться. — Но Илья такой переёбанный иногда, — доверительно объясняет Андрей, — это так стрёмно выглядит. Нервно топая ногой по асфальту, Парадеевич старается подбодрить самого себя под видом утешения Андрея: — Забей. Они забудут друг про друга, как только уедут из Японии. Всё в итоге наладится. — Вряд ли, — неуверенно отзывается Андрей. — Между ними что-то… не знаю, как это обозвать, но это не контрится. — Это тупая детская хуйня, вот что это. У всех такое было. И у всех проходило. — В шестнадцать — да. Но в тридцать? Они синхронно мрачнеют и, провожая отъезжающую машину друзей, остаются стоять на парковке — каждого затягивает в омут собственных переживаний. Парадеевич старается отринуть навязчивое желание сравнить Фреймтеймера с Лёшей — неприятные воспоминания всё равно лезут в голову. Его ладонь обожжённо зудит. Что странно: зуд настойчиво поднимается выше.

***

До хостела Саша с Ильёй добираются оперативно — Саша варится в молчании, пока дорога мелькает за окнами арендованной машины, и, только припарковавшись неподалёку от хостела, он начинает брюзжать. — У всех! — возмущённо хлопает он дверью авто, предварительно вытащив из салона пакеты. — Всех, прямо всех есть мнение о тебе и обо мне. Илья вздыхает: — Парадеич сильно переживает. Ну вот зачем ты скинул ему видео? — Я ж не знал, что ему будет не похуй. Раньше он так не лез. — Раньше… а он и раньше знал? — Видя, как Саша нервно облизывает губы, Илья разворачивается к хостелу, на ходу громко сетуя: — Ну какого хуя ты сказал ему, Саш? Саша направляется за ним — в два шага догоняет и яростно защищается: — Да Саня сам пидор, вот и злится! Завидует, потому что у них с Лёшей… Он быстро закрывает рот, понадеявшись, что Илья не успел его понять. — Что у них с Лёшей? — спрашивает Илья и тут же догадывается сам. — Что… они?! Его лицо освещается удивлением и радостным осознанием новости. Отворачиваясь от его яркого восторга, Саша снимает головной убор, зачёсывает чёлку вбок и натягивает кепку Илье на макушку — отвлекает его, чтобы устремиться вперёд. — Расскажи всё! — требует Илья, минуя ресепшен вслед за Сашей и настигая его на лестнице. Обогнав его, Илья надеется вытрясти как можно больше информации — он останавливается перед Сашей на ступеньке выше и заставляет его тоже затормозить. — Рассказывай, — повторяет Илья мягче, слегка над ним нависая. Коротко облизнувшись, Саша опускает взгляд к белым шортам и протягивает руку — обхватывает ладонью бедро Ильи повыше колена. Илья осоловело моргает — на это он не намекал. Саше намёки не требуются: его рука взбирается по бедру Ильи вверх и, завернув к ягодице, оставляет на ней сильный щипок. — Саш! Илья шипит и настороженно осматривается — ни в одном конце лестницы не видно людей. Побороть искушение Саша не способен: его рука снова опускается к бедру — затем сам Саша поднимается на ступень к Илье, и его ладонь повторяет путь до ягодицы. Илья уже не ругается — только поджимает губы и отпихивает от себя руку, но Саша всё воспринимает как игру. Не может иначе после ночи, в которую разучился слышать слово «нет». Не позволив Илье преодолеть до конца лестницы ступеньки две, Саша скидывает пакеты вниз и, прижимая Илью к стене, порывисто жмётся к его губам. — Не представляешь, сколько раз я жалел, что мало тебя целовал. Илья открывает рот — пытается ответить, а Саша пользуется этим, чтобы сделать следующий поцелуй глубоким. Сдерживаемое с самого утра возбуждение даёт о себе знать — Саша сдавливает Илью со всех сторон, вжимая его в себя так, что становится трудно дышать. — Ну почему ты такой сладкий? — Обычный, — тихо смущается Илья. — Не-ет, нихуя ты не обычный. Бесконечно тебя целовать хочу. — Что ещё хочешь? Задумываясь над вопросом, Саша силится понять, сколько сарказма в нём прозвучало. Скалящаяся улыбка расплывается широко — сарказма не было вовсе. Вопрос задан всерьёз. Донельзя довольный, Саша сдавливает Илью крепче и принимается перечислять: — Хочу, чтобы ты очень громко стонал моё имя. Чтобы кричал прямо, ты так ещё ни разу не делал. И чтобы ты кончал подо мной каждый день. И чтобы… — Ну всё, всё, — прерывает его Илья, съёжившись от услышанного, словно не был к такому готов. — Это далеко не всё. Саша обнимает лицо Ильи двумя руками и с вниманием вглядывается в него, прежде чем продолжает: — Хочу, чтобы на съёмках на каждой камере было видно, что из-за меня тебе нужно гримировать стояк. В его взволнованно хрипящий голос Илья вслушивается с учащающимся сердцебиением — пространство лестничной клетки плывёт перед ним и постепенно утрачивает своё значение. — И чтобы Кокошка никогда больше не сидел рядом с тобой, как сегодня. От упоминания Андрея Илья вздрагивает — не был готов услышать о нём в момент, когда хотел только забыться. — Пойдём в номер, — с отчётливой дрожью в голосовых связках просит он. — Хочу, чтобы нас кто-нибудь увидел. Глаза Ильи широко распахиваются и начинают бегать из угла в угол — новое желание Саши походит на угрозу, и это не приходится Илье по вкусу. Повернув назад козырёк кепки, надетой на Илью, — чтобы не мешался — Саша осыпает Илью бессловесными уговорами. Град его поцелуев ложится Илье на щёки, нос и лоб — ярко-розовые губы же Саша целует томно и с чувством. Так Илья точно не сможет с ним спорить — он ослабнет под давлением всего, что внутри него трепещет и молит поддаться. Неизменно Илья поддаётся. Сопротивляться он может, но совсем не хочет — Саша видит это по взгляду, который Илья пытается отвести. Попытки его тщетны — Саша окружает его собой и словно напоминает: он всё видит. Приготовившийся таять, Илья замечает движение сбоку. Он подбирается — в панике приглушает голос: — Соседи, Саш. — Илья видит, как постояльцы хостела притормаживают, идя по коридору к лестнице, и бросают на них осуждающие прищуры. Илью всего перетряхивает — он сдавленно сипит: — Они смотрят. Не ослабив объятия, Саша прикусывает хрящик горячего уха: — Ну пусть посмотрят, какой ты у меня ласковый. — Саш, два шага до номера… Саша касается ползущих по щекам розовых пятен и не прекращает говорить, как бы стремительно к ним ни приближались другие люди: — Хочу целовать тебя перед ахуевающими азиатами. Илья нервозно мотает головой: — Это даже не азиаты! Вдруг они нас сфоткают? — Давай тогда попозируем. На каждый аргумент Ильи у Саши находится контраргумент и поцелуй. Нехотя Илья вновь размыкает губы — обжигающий язык погружается в его рот, вынуждая блаженно прикрыть глаза, но по-настоящему расслабиться в такой обстановке Илья не может. Когда Саша переносит поцелуи на его скулу и спускается к линии челюсти, Илья отклоняет голову — неосознанно подставляет шею. Саша послушно впивается в кожу с россыпью родинок, но Илья отталкивает его, заслышав приближение чужих шагов. Упрямо Саша хватает его за руки — вжимает изящные кисти в стену, не оставляя Илье и шанса выбраться без применения грубой силы. — Ты же сам обижаешься, когда я тебя не целую, — освежает его память Саша, шепча в поджатые губы, — и ты сам выпрашивал у меня засос. — Он возвращается к нежной шее, чтобы смело коснуться её дыханием: — Влог снимать не надо теперь. На Кокошку тебе, оказывается, похуй. Ну так давай я тебя зацелую. Один из двух постояльцев, проходящих мимо, бросает в их сторону что-то на иностранном — от волнения Илья не различает, что за язык разносится по воздуху и парализует его стыдом и знакомым страхом. Саша с силой всасывает уязвимо открытую кожу — на секунду Илья зажмуривается, а когда размыкает веки, тотчас сталкивается с осуждающими взглядами незнакомцев, притормозивших у лестницы. В тот же момент Саша отрывается от него с оглушающе звонким чмоком. Тяжёлая одышка не мешает Илье вырвать руки, зажатые у стены, и отпихнуть Сашу. Саша грубо толкает его обратно — при ударе о стену что-то хрустит у Ильи в кармане. Навыки каратиста наконец ему пригождаются, и он, отбившись, чуть ни бежит к своему номеру. Саша подхватывает гору пакетов и едва успевает влететь за ним следом — дверь почти захлопывается перед ним, но он вовремя отбивает её плечом. — Ты злишься? — поражается Саша, кидая пакеты у входа и растерянно разводя руки в стороны. — Ты хотел засос — я сделал! Хули ты теперь злишься? — Да лучше бы ты курить бросил, как обещал, — уличает его Илья, не пряча своего разочарования. — А при всех ко мне лезть… это перебор, Сань. — Ладно, — Саша поднимает руки вверх, напоказ сдаваясь. — Не лезу больше. Доволен? Он настойчиво пытается к Илье подойти — Илья отступает вглубь комнаты и обиженно сетует, хотя заранее знает, какой дуростью Саша ответит ему на простое: — Как же ты задрал меня. — Я тебя ещё не драл. Обкусывая губы, Илья смахивает с головы кепку и враждебно швыряет её на пол — Саша снова предпринимает попытку приблизиться, но Илья упорно шагает назад. — Ну проебался я сейчас, и что? Всего раз. — Саша активно ищет свои достижения. Находит: — В кафешке же я остановился. А я очень хотел выебать тебя в туалете. — Ты отвлёкся только из-за официанта. — Но я мог продолжить! — Ты и продолжил, — напоминает Илья безжалостно, — и только из-за Парадеича прекратил. Заметно унывая, Илья звучит совсем уж расстроенно — он договаривает, вперившись в пол: — Слова Саши для тебя важнее моих? — Бля, ты реально пупуня, — показательно отмахивает Саша от его волнения. — Тебе вообще ничего в этой жизни не нравится, Илюх? — Ты мне нравишься. Признавшись, Илья дёргает плечами и вспоминает с болезненной яркостью, как комфортно Парадеевич с Фреймтеймером рассиживались друг рядом с другом на диване. Он опять на шаг отступает, когда Саша, обрадовавшись, пытается к нему потянуться. Невозможность физически воздействовать на Илью бесит Сашу нещадно — он с трудом придумает, как остыть. — Я в душ, — вновь вскидывает он свои руки, на этот раз раздражённо ими взмахивая. — Если съебаться попробуешь — я услышу и буду гоняться за тобой по хостелу с голым хуём. Поверь, ты этого не хочешь. Он дожидается, когда Илья поднимет с пола свой взгляд, чтобы донести до него: — Сейчас я тебе не пизжу. — О, так ты умеешь не пиздеть? В ответ Саша скалит саркастичную улыбку — Илья хмурится строже. Резко развернувшись, Саша уходит в ванную комнату — дверь оставляет широко распахнутой. Илья косится на коридор, ведущий к выходу, но прежде, чем совершить глупость, он останавливает себя и выбирает присесть на кровать. Сбежать ему очень хочется. Изнутри Илью прожигает растягивающаяся от лёгких до желудка боль: он злится на всё — даже на то, что Саша посмел уйти в душ. Посмел опять оставить его. Саша не раз пытался убедить Илью в преданности — кидался отчаянными «не отпущу» и «владеешь», но его слова правдивыми не были и быть не могли. Ведь Саша живёт со своей возлюбленной — он наслаждается свободой и улыбается Кире, а не Илье. Он общается с множеством других людей — он у Ильи не в собственности. Саша дышит, когда Ильи нет рядом — в этом его ошибка. Злость Ильи расползается во все стороны, однако поднимающаяся из души чернота обрывается самообвинением: Илья и сам замечает, что размышляет как исключительно больной человек. Как тот самый монстр, от которого он защищает Сашу уже слишком давно. И где же теперь затерялась именитая доброта Ильи? Он умеет отнестись с принятием и терпением к кому угодно, — к кому угодно, но только не к Саше. Сашу он судит по всей строгости собственного закона. Почему? Ответ Илье известен, но признаться он не готов даже перед самим собой. Заглушая всеобъемлющую жадность, Илья поднимается с постели и плетётся к коридору. Он разделяет свои и Сашины пакеты, отбирая для себя тот, в который запакован костюм-тройка вместе с обувью, полностью проспонсированные Сашей. Илья вспоминает восхищение, которым Саша одаривал его на протяжении дня, и прикусывает яркие губы — оставляет пакет на кровати, собираясь переодеться. Прежде он достаёт из кармана шорт манэки-нэко, пострадавшего в момент особо серьёзного столкновения со стеной. Илья рассматривает сувенирного кота, и в груди у него неприятно щемит — сломанная лапка, которая должна манить удачу, точно демонстрирует, как в самом Илье что-то надломилось. В закатном свете золотистый кот выглядит почти рыжим, а его нарисованная улыбка отдаёт закостенелой фальшью. Отставив искалеченный сувенир на кривой стол, Илья подбирает с пола кепку и закидывает её туда же. Безостановочно поправляя волосы, он возвращается к переодеванию. Чёрный строгий костюм садится на него не хуже, чем во время примерки. Штаны обтягивают ноги сильнее, нежели Илья привык, но Саша сказал — красиво; Илья снимает пиджак, оставаясь в белой рубашке и тёмном жилете, в котором его талия выглядит подчёркнуто узкой, а грудь, наоборот, кажется шире. Закатав рукава к локтям, Илья берётся за бордовый галстук — Саша застаёт его за попыткой завязать на шее достойный узел. — Вешаться собрался? — комментирует Саша получающуюся под стать хостелу удавку. Он притормаживает в коридорчике и осматривает Илью с ног до головы — медленно и демонстративно облизывает его взглядом снизу вверх один раз, другой, третий. Мигом Илья стыдится очевидности своей попытки привлечь внимание — и радуется её успешности. Мокрый после душа и прикрытый только полотенцем, Саша с хищнической осторожностью крадётся ближе. Он не столько заинтересован, сколько покорён. Илья несмело отворачивается от него, скрываясь за напускной обидой и робея до жути. Его пальцы, стремящиеся перевязать узел, путаются и срываются с гладкой ткани. Саша подходит к нему решительнее — уверенно перехватывает бордовый галстук из его нервных рук и облегчённо вздыхает, потому что ему наконец позволяют оказаться рядом. Илья уступает рукам, поправляющим лоскут ткани вокруг его горла — свои же руки он опускает и тяжело сглатывает, когда Саша, умело сворачивая красивый узел, спрашивает: — Как ты можешь злиться на меня? Ты посмотри на себя, — он затягивает галстук ближе к кадыку Ильи, пока смотрит в его расширяющиеся зрачки. — Тебе так идёт быть полностью моим. В охуенном костюме, за который заплатил я. После того, как я везде тебя повозил и накормил. У Кокошки забрал. Ну, видишь? — Отпустив галстук, Саша обнимает Илью за шею, не давая ему отвернуться. — Ты можешь просто быть моей девочкой. Я всё проконтролирую за тебя. За нас двоих. — Ты даже себя проконтролировать не можешь, — знающе говорит Илья, пробегаясь глазами по полу. — Куда тебе отвечать сразу за двоих? — Главное, что тебя я отлично контролирую. — Тебе это только кажется. Принимая прозвучавшее за приглашение, Саша чмокает Илью в нос и отходит к стене — прижимается к ней влажной спиной. — Покомандуй сам, если думаешь, что сможешь лучше меня, — откровенно подстрекает Саша, — и если не боишься, котёнок. В строгом костюме Илья не становится решительнее — он приближается к Саше медленно, мысленно уговаривая себя попробовать не только подстраиваться под чужие решения, но и действовать самостоятельно. Сомнения колышутся в нём — он останавливается напротив Саши и не может протянуть к нему руку. Незаметно для него Саша стискивает кулаки, пряча их за спиной — лишь бы сдержаться, лишь бы не отдаться порыву и не помешать Илье впервые коснуться его по собственному желанию. В зачатке давить пошлые комментарии ему трудно — приходится, наверняка убивая эмаль, немощно скрежетать зубами. Илья долго любуется крепкими обнажёнными плечами, отвлекается на губы Саши, затем — на его спадающую ко лбу мокрую чёлку. Саша не делает ничего, но его уже чересчур много — а Илья ещё даже не опускал свой взгляд ниже. Одна Сашина широкая улыбка сбивает с толку — Илье приходится на время зажмуриться, чтобы собраться. В конце концов он поднимает руку — коснувшись светлой шеи, на пробу прижимает пальцы к кадыку, нервно вздрагивающему под слабым давлением. Пугливо он уводит руку вбок — скользит к укусу на плече и пересчитывает свежие рубцы, оставленные его зубами на мраморно-светлой коже. С сипением Саша вбирает воздух и длинно выпускает его через нос — причинив Саше небольшую боль, Илья опускает руки вниз, чтобы обнять его талию. Исследование прекрасного тела как арт-объекта постепенно приобретает очертания личной заинтересованности — Илья заводит ладони к пояснице Саши, кончиками пальцев касается кромки полотенца и в нерешительности замирает. Плавно Саша берётся за его запястья — не сдержав напора, дёргает на себя. Илья вжимается в его обнажённую грудь и почти сталкивается с ним губами. Главного Саша добивается: ладони Ильи сжимаются у него на ягодицах, и Илья закрывает глаза, касаясь сухих губ влажным поцелуем. Илье было предложено играть в настойчивость, но он остаётся уступчивым — позволяет Саше обхватить себя руками и с радостью утопает в его объятиях, в ответ лишь совсем слабо ощупывая его сзади. От полного обнажения Сашу отделяет повязанный на бёдрах кусок ворсистой ткани — Илья воюет с ним и не хочет проигрывать, как проиграл этим утром. Решившись, он осторожно подцепляет пальцем самый край и дёргает — полотенце падает под ноги, а Саша улыбается Илье мягче любого психолога, чей подопечный сделал первый шаг в новую жизнь. Илья жмурится — его ладонь переползает вперёд, и он взволнованно напрягается, ощутив в руке тяжесть Сашиного возбуждения. Горячий член он ощупывает неуклюжими, нервными движениями. Илье хочется приучать себя к Саше неторопливо — хочется пробовать его понемногу, как дорогое блюдо, которое может закончиться слишком скоро. Открыв глаза, Илья прерывисто выдыхает, оценивая то, как привлекательно крупный член лежит в его ладони — будто под неё и был создан. Перевозбуждённый шёпот Илью отвлекает: — Встанешь для меня на колени? Кивнув, он позволяет Сашиным рукам ослабить давление бордового галстука на воротнике — смелея, Илья сам тянется поцелуем к светлой шее. Саша резво откидывает затылок на стену — под давящими губами его кадык дёргается, и Илья согревает его кожу нежным дыханием, ещё более рвано проводя пальцами по подрагивающему члену. — Ну нахуя ты такой медленный? — критикует Саша сквозь зубы, не в состоянии и дальше находиться в этом невыносимом томлении. Напрасно он не кончил утром. Илья нежит его шею осторожным поцелуем и усмехается: — Не все здесь скорострелы. — Не буду притворяться, что ты смешной. — Это ты смешной. Саша с осуждением кривится, не соглашаясь. Он умещает ладонь на плече Ильи и слегка давит, одновременно призывая: — Поработай ты уже ртом, Илюша. — Я не умею, кстати. — Давно пора научиться, — улыбается Саша мечтательно, — наконец-то посвящу тебя в хуесосы. А то чё я один? Неторопливо Илья опускается к полу — ему приходится не раз поправлять узкие брюки, чтобы встать удобнее. Воротник его рубашки с ослабленным галстуком приоткрывает родинки на шее — Илья запрокидывает голову, чтобы установить зрительный контакт, и Саша живо отворачивается от него, ошалело выпучив глаза. В дорогом жилете, подчёркивающем фигуру, Илья красив до неприличия — смотреть на него физически тяжело. Мотнув головой, Саша возвращает внимание к Илье, сидящему в его ногах, и протягивает руку к его округлому лицу. — Ой-ёй, Илюша, — не то осуждает, не то хвалит Саша вкрадчивым тоном. Всем видом Илья показывает, что готов для него стараться. — Какой же ты у меня… Нравится стоять на коленках? — Ну, — недолго колеблется Илья, — только если перед тобой. Бегающий взгляд Ильи Саша останавливает, стиснув ладонь на его челюсти. Член перед лицом Ильи дёргается вперёд, намекая, что многого для разрядки не потребуется — может хватить и пары слов. Саша умоляюще просит: — Бля, ты только не повторяй это. Улыбаясь со смущённым пониманием, Илья вздыхает и приоткрывает рот не для того, чтобы говорить. С липким вниманием Саша следит за тем, как Илья сжимает в руке налитый кровью член и проводит головкой по своим мягким губам, точно снова красит их помадой. Следом Илья раскрывает рот широко — высунув язык, кладёт на него яркую головку и осторожно двигается, позволяя члену проехаться от кончика языка чуть глубже, не заходя в рот. Вовсю Саша фантазирует о минете с заглотом и хрипло шутит: — Срочно напиши Кокошке, что у тебя дел по горло. — Саш… помолчи. Не вытерпев того, что Илья дерзнул от него оторвался, Саша отпихивает его ладонь и забирает у него свой член. Илья с обидой хмурится, но подстраивается — Саша провозит головкой по его губам, повторяя тот жест, который делал Илья, а затем соскальзывает на его щёку, пачкая её предсеменем и слюной. Послав вверх осуждающий взгляд, Илья снова открывает рот шире. Его, такого слабого и податливого, Саше хочется прогнуть ещё немного — нащупать все грани, через которые идеальный человек способен ради него перешагнуть. С давлением он скользит по вновь показавшемуся языку, пока руки Ильи хватаются за его бёдра — можно подумать, что подрагивающие голые ноги для Ильи опора крепче, чем пол и стены. Его глаза сами собой закрываются — он наслаждается удовольствием Саши так, как наслаждался бы собственными. Рассматривая длинные тёмные ресницы, родинки на щеках и яркие губы, дразнившие его член, Саша рывком проталкивается в раскрытый рот. Погружается он на самую малость, даже не на сантиметр, но Илья всё равно напрягается — резкого движения он не ожидал. Он снова вскидывает к Саше недовольный взгляд, и Саша, сталкиваясь с ним, тянет долгое «бля-а». Отведя таз назад, он с силой толкается обратно. Илья, поняв, что в запале Саша не пощадит его рта, по инерции уворачивается — член проскальзывает по уголку его губ и съезжает вбок. Влажная головка оставляет новый блестящий след на его щеке, а в следующую секунду поток спермы направляется Илье в левый глаз. Стремительно отдёргиваясь, Илья хватается за лицо и матерится — Саша некультурно ржёт над ним, перебивая свой смех хриплыми вдохами оргазменного удовольствия. В громком топоте лакированных оксфордов, Саша угадывает очередной приступ недовольства Ильи, уносящегося в ванную комнату. Но как Саша может сейчас волноваться? Ему хорошо, и он не рискнул бы о чём-то жалеть. Довольный, он валится на кровать — пересчитывает трещины обшарпанного потолка. В ванной шумит кран, а Саша задумывается о том, насколько в этом хостеле уютно — нет ничего милее прогнивших половиц и поломанных замков. Заскучав минуты через три, он поднимается на ноги — хочет подобрать для себя одежду под стать дорогому костюму Ильи. Он лениво осматривается и замечает на столе что-то новое — золотистого кота со сломанной лапкой. Охваченный желанием забрать из этой поездки как можно больше, с первого взгляда Саша в него влюбляется — лапку он сможет починить, и получится типичный сувенир из Японии. С трещинкой, не идеальный, но всё равно очень милый. Вертя в руках игрушечного кота, Саша ловит движение боковым зрением — Илья выходит из ванной комнаты с мокрой чёлкой и полностью развязанным галстуком, свободно болтающимся на шее. Ворот его рубашки приоткрылся глубже — в получившийся вырез сбегают оставшиеся после умывания капли воды. Пострадавший глаз Ильи заметно покраснел — Илья сильно щурит его, пока Саша безжалостно посмеивается: — Можно считать, что я тебя в глаз выебал? Не отвечая, Илья только слабо покачивает головой. — Ну-у, чего ты, — умиляется Саша его блестящим глазам, — пупуня. — На колени встань. Приподнимая брови, Саша откладывает манэки-нэко со сломанной лапкой на стол и идёт Илье навстречу, переспрашивая: — Чего-чего тебе надо? — На колени, Сань. Остановившись напротив, Саша вскидывает голову и сощуривает глаза, точно пародируя микротравму Ильи. С эффектной надменностью он высмеивает его просьбу, отвечая лишь короткое: — Нет.