Самая идеальная пара

Наклонившись за полотенцем, скинутым у стены, Саша запахивает его вокруг бёдер, чтобы не оставаться таким открытым перед Ильёй, который поблёскивает глазами под светом уходящего заката. — Ещё я перед анимешником на колени вставать буду. Саша распрямляется перед Ильёй в величину своего роста и приподнимает подбородок — его голос приобретает снисходительные нотки: — Но я подумаю, если ты хорошенько меня попросишь, Илюша. Вторгаясь в личное пространство, Саша неторопливыми движениями кисти наматывает на кулак бордовый галстук, свободно болтающийся на шее Ильи. Он закручивает лоснящуюся ткань вокруг своей ладони, точно удавку — затягивает петлю вокруг чужого горла. Костяшки его пальцев упираются Илье в кадык. Саша ищет подсказки в лице напротив, но Илья остаётся спокоен — только зрачки сужаются в маленькие точки, едва заметные в потемневшей радужке. — Скажи «пожалуйста», — предлагает ему Саша без тени шутливой улыбки. — Будь со мной вежливым. У Ильи вздрагивают уголки губ — кажется, будто ему смешно до такой степени, что для сохранения строгости приходится прилагать усилия. Его подбитый глаз перестаёт щуриться столь сильно — Илья расслабленно моргает: — А ты со мной вежливым был? — Зачем? Быть хорошей девочкой — это твоя работа, а не моя. В ладони Саша крепче стягивает галстук — наклоняясь, договаривает Илье в губы: — Но я всегда остаюсь с тобой джентльменом. Несмотря ни на что. В ответ Сашу обжигает лишь ровное дыхание. Он ожидает, что Илья, как уже давно сложилось, поддастся его напору, однако Илья не отступает: — Лучше сделай, как я сказал. — Почему? — широко скалится Саша. — Потому что пупуня наконец разозлился, а я зачем-то должен подыгрывать? Грудь, подчёркнутая тёмным жилетом, раздувается от глубокого дыхания. Илья медленно качает головой, глядя Саше в глаза: — Ты ничего мне не должен. — Вот именно. Илья не выглядит обиженным — он приподнимает брови и ждёт, что ещё Саша захочет сказать ему. Он не ошибается, полагая, что Сашу прошибёт на разговор — резко разжав кулак, Саша бросает бордовый галстук болтаться у Ильи на шее и разводит руками: — Ну давай подерёмся, если хочешь, Илюх. Я тебя не боюсь. Вчера ты уже показал мне, какой ты на самом деле. Яркими вспышками в воспоминаниях Ильи мелькает прошедшая ночь — наручники, стоны, слёзы — обличение той истошной слабости, что копилась в нём и наконец нашла выход. — Ты же такой, — Саша притворно задумывается, на деле прекрасно зная, что он скажет дальше, — милый… Сморщившись, точно от омерзения, Илья с новой силой щурит покрасневший глаз. — Такой безобидный, — любовно Саша поправляет белый воротник его рубашки, одновременно пытаясь заглянуть Илье в лицо, — маленький… Илья дёргает плечом — этим сдержанным жестом надеется Сашу заткнуть. — Котёнок. Перед Ильёй поднимается густая красная пелена — Саша успевает понять это и по инерции заглушить собственное дыхание. Илья судорожно подаётся вперёд, к Саше, но, сглотнув ком горчащей слюны, он быстро меняет траекторию. Проходя мимо Саши, он мотает головой. В начищенных до блеска оксфордах Илья топает к своему чемодану — по пути он расстёгивает пуговицу на рубашке, обнажая ключицы. В номере хостела ему становится жарко, несмотря на широко распахнутое окно. Присев к чемодану, быстрыми движениями он начинает упаковывать свои вещи. — Ну и куда ты? — ухмыляется Саша, подходя к нему. — Я тебя не отпускал. — Мне не нужно твоё разрешение, чтобы уехать, Саш. С непониманием Саша дважды моргает и уточняет: — Куда уехать? — Домой. — Илья достаёт телефон — заглядывает на сайт с авиабилетами и показывает Саше расписание рейсов. — Рейс утром. — Ты охуел? Саша дёргает Илью за плечо, но мигом отшатывается от его холодного, непоколебимого взгляда. Он тянет руку к телефону Ильи, но не решается вырвать его, потому что не может понять, как Илья на это отреагирует. Действия такого Ильи невозможно предугадать — под такого Илью можно лишь попытаться подстроиться. — Ты купил билет на завтра? — с неверием уточняет Саша. Он хмурится до того сильно, что между его бровями собираются глубокие морщины. Кое-как он дожидается от Ильи, роющегося на сайте авиабилетов, ответа: — Покупаю вот. — Сука, я тебе телефон расхуячу. Саша угрожает, но не делает — он нервно топчется на месте, ожидая от Ильи хоть какой-то реакции. Закончив оформлять билет, Илья обращает своё внимание к Саше — в выражении его лица не различить ни печали, ни злости. Равнодушие натягивается на его дрожащее нутро привычным, удобным брезентом, защищающим его от ливня чувств любых масштабов и интенсивности. — Не расхуячишь, — спокойно отзывается Илья. — Паспорт твой порву. — Не порвёшь. Сашу колотит. Бросившись к чемодану, в который Илья укладывает купленные сувениры, он рывком вытряхивает из него кипу вещей — по сторонам разлетаются разноцветные майки, белые шорты, анимешные бриджи. Илья реагирует с прежним спокойствием, но при этом проворно — он отталкивает руки Саши и встаёт перед ним, преграждая дорогу к чемодану. — Нет, — чеканит Илья, точно дрессировщик, — нельзя. — Хули ты раскомандовался? — сквозь зубы рычит Саша. — Я порву всё, что захочу. Где паспорт? — Ты его не порвёшь, Сань. Своей непреклонностью Илья остужает любые необдуманные порывы Саши — он просто не желает опять вовлекаться в игру, в которой Саше достаётся хоть горстка власти. Пускай Саша выстроил эту игру со всей заботой — больше она Илье не подходит. Голос Саши бессильно проседает: — У нас и так всего неделя в Японии! Ты хочешь лишить меня… — он обрывает себя и переговаривает: — Хочешь лишить нас даже этого? — А почему я должен остаться? — с искренним непониманием спрашивает Илья. — Потому что я сказал тебе остаться. Качая головой, Илья вздыхает, как самый разочарованный в мире родитель. За ним Саша выдыхает рвано, и прежде, чем Илья развернётся обратно к своему чемодану, он опускается перед ним на одно колено. — Останься, — едва разомкнув зубы, просит он, глядя в сторону. — Отсосу я тебе, если так надо, блядь. Придирчиво окидывая его взглядом сверху, Илья приближается на шаг и объясняет полушёпотом — потому что тишина в номере воцарилась оглушительная. — Мне не нужно, чтобы ты отсасывал. Мне нужно, чтобы ты меня слушал. — Да как тебя слушать? Ты только хуйню говоришь. — Ну… ладно. Илья отворачивается — Саша тянется за ним, проезжаясь голым коленом по стыку половиц. Он щурится от жжения на коже и сжимает ладонь на запястье Ильи, принуждая его вернуться. — Куда вот ты пойдёшь сейчас? — не рискуя вставать, снизу Саша смотрит на Илью исподлобья, перебирая в уме аргументы. — Рейс только утром, ты… — К Андрею пойду. От Сашиной хватки на запятнанной синяками руке остаётся новый след. — К какому, нахуй, Андрею? — Он сказал, что у него в отеле для меня найдётся место. Ладонь Саши горит и трясётся, стискивая изящное запястье до боли. На его лице ширится злая улыбка: — Ты же знаешь, где твоё место, Илюша. — Я-то знаю, — спокойно признаёт Илья. — Жалко только, что ты о своём месте не помнишь. Облизывая пересохшие губы, Саша усмехается нервно: — Я и забыл, что ты умеешь так со мной разговаривать. — Вспоминай. Опущенный на одно колено, Саша словно готовится делать предложение руки и сердца — нехотя Илья вспоминает, как в Японии сам вставал на одно колено перед любимой женщиной. Отказываясь сравнивать то, что происходит между ним и Сашей, со светлым и долгожданным предложением Каролине, Илья повторяет изначальное требование: — На колени. Собираясь с Ильёй хоть немного поиграть, Саша приоткрывает сухие губы, но раньше, чем звуки складываются в слова, его тело производит движение. Он встаёт перед Ильёй на оба колена и ошеломлённо смотрит на него снизу, не понимая собственной слабости в эту секунду. В растерянности ища, за что бы уцепиться, Саша обнаруживает перед собой бёдра, плотно обтянутые тёмными штанами. — Классные ляжки, — комментирует он то, что видит. — С кайфом их ещё разок выебу. Илье не смешно и не лестно. Он вздыхает: — Язык высунь. Не скрывая самодовольства, Саша вскидывает подбородок и, установив зрительный контакт с бездной карих глаз, медленно вытягивает язык между широко раскрывшихся губ. По языку его шлёпает ладонь. От слабого удара остаётся неприятный привкус — Саша дёргается назад, пряча язык и недовольно кривя рот. Он не успевает вернуться в исходную точку, а его уже одёргивают: — Ещё раз. Нахмуриваясь, Саша демонстрирует свой оскал: — На хуй иди, Илюша. Желательно на мой. — Вот именно за это, — поясняет Илья, слегка склоняясь над ним, — ты получаешь. За свой длинный язык. — А утром тебе мой длинный язык… Мягкая ладонь рассекает воздух и ударяется о щёку. Удар звонкий, но снова лёгкий — голова Саши даже не отлетает вбок, только слегка отворачивается. Саше всего лишь обидно — и необъяснимо горячо. Его колкая усмешка не должна подразумевать флирта, но произносит Саша опьянённым, нежным шёпотом: — Бьёшь как девчонка. Илья отвечает сдержанной улыбкой и приседает к нему — почти равняется с Сашей, когда произносит вкрадчиво: — Я мог бы всегда стоять перед тобой на коленях, Саш. Он зачёсывает назад чёрную чёлку, лезущую Саше в глаза, и с вниманием оценивает его смятение. — Или я мог бы стоять вот так, на одном уровне с тобой. Почему ты не хочешь этого? — Потому что этого мало. Услышанное отзывается в Илье эхом — обычно такие же слова раздаются в его собственном разуме набатным звоном: этого мало. Саше Илья отвечает ровно так, как отвечает самому себе — с убеждённым осуждением: — Ты слишком жадный. За одну наглость взгляда Саша должен выхватить новую пощёчину — как минимум одну. Однако на молчаливом бунте Саша не останавливается — он вспоминает, как сам прошлой ночью называл Илью жадным, и с удовольствием отмечает: — Да кто бы говорил. Вмиг Саше хочется удавиться, потому что всё, на чём вдруг сходятся его мысли — это Илья, который невероятно мило почёсывает кончик носа, раздумывая, на какую щёку опустить следующий удар. В ожидании нового жалящего касания, Саша вытягивается на коленях и подставляет Илье лицо без всякого страха. Заметив это, Илья опускает руки — задумчиво спрашивает: — Сколько всего я должен прощать тебе, Саш? — Прощать? — широко усмехается Саша. — Да тебе же всё нравится. Ты обожаешь, какой я. — Разве? Илья холодный и замерший, как надгробная плита — в таком состоянии он врёт профессионально. А может, он говорит правду, ведь неспроста его слова прожигают Сашу насквозь. Отвечает Саша с долей сомнения: — Не пизди. Ты с ума по мне сходишь. — Хочешь, проверим? Саша вопросительно приподнимает брови, и Илья с корточек встаёт на колени — окончательно сравнявшись с Сашей, даёт разрешение: — Можешь поцеловать меня. Мгновенно Саша хватает Илью за талию — тянет на себя и ищет прикосновения губ, но вместо поцелуя его одёргивают: — Без рук. — Да как тебя можно не трогать? — За спину заведи. С неохотой Саша припоминает, как неудобно удерживать руки за спиной. Воспоминание это таится глубоко — за полугодием жизни, в которой ни одна душа не смела указывать ему, как распоряжаться собственным телом. Молчаливо Илья ожидает послушания — глядя в его сжатые до точек зрачки, Саша всё же уводит свои руки назад. Он распрямляет плечи и дёргается к Илье — разомкнув губы, впивается в него без намёка на нежность. Он намеревается увести их двоих подальше от разногласий — уж чему, а Сашиным губам Илья поддаётся неизменно. Точно насмехаясь над ограничением, данным Саше, Илья охотно пользуется своими руками — он начинает с ощупывания мощных мышц плеч, а затем соскальзывает к груди, чтобы смять её в ладонях смелее, чем этим утром. Языком Саша толкается ему между губ, но Илья сосредотачивает внимание на кончиках своих пальцев, думая лишь о том, что делает он, а не о том, что делают с ним. Он движется вверх и, дотянувшись до шеи Саши, мягко обнимает её, тут же слегка сжимая. И не стараясь сдержаться, Саша вибрирует горлом в давящую ладонь — Илья тут же отстраняется от его губ и убирает руку, внутренне признавая: то, как Саша сходит с ума, когда Илья касается его — это искусство. Вечность Илья бы смотрел на то, как Саша мучается, пожирая его глазами и не имея возможности дотронуться. Стоит Саше вот так на него взглянуть, Илья в тот же миг готов уверовать в собственную исключительность — под жаждущим взглядом клептомана, увидевшего дорогую вещицу, Илья поистине чувствует себя драгоценностью императорского дворца. — Ну и какой из тебя… папочка, — с пренебрежением сплёвывает Илья последнее слово. — Ты же весь трясёшься из-за того, что я рядом. Сашу впрямь потряхивает — но не потому, что Илья рядом, а потому, как Илья себя ведёт. В его фразах леденеет категоричность на грани слепой убеждённости — так звучит человек, который теперь не пытается показаться милым; в таком тоне прорывается голос, который слишком часто заглушали. — Сильный ты только тогда, когда я притворяюсь слабым, — с неискренним сожалением продолжает Илья. — Но на самом деле, Сань… слабый здесь именно ты. Унизительная и прекрасная правда колет Саше сердце — заставляет пальцы спрятанных за спину рук сжаться в кулаки, а зубы заскрежетать и раскрыться в новой улыбке: — Отсоси. Илья вздыхает и, опуская лёгкий удар на Сашины губы, заставляет его поморщиться — губы жжёт слабо, но кровь приливает к ним и покалывает кожу изнутри. Саша вздрагивает и сжимается — с трудом преодолевает порыв отвернуться, чтобы защититься. Крепко стиснув в одной руке челюсть Саши под подбородком, Илья заслуживает его свирепеющий взгляд. Не пугаясь эмоций, которыми Саша привычно полнится и плещет во все стороны, Илья осведомляется: — Где твой телефон? — В штанах остался. Тебе зачем? Проигнорировав взаимный вопрос, Илья поднимается с колен — на секунду он выставляет указательный палец перед лицом Саши, показывая, что тому не следует менять положение своего тела. — Телефон мой тебе зачем? — повышает Саша голос, ёрзая на одном месте, пока Илья скрывается в ванной комнате. Дощатый пол под ним поскрипывает — необработанное дерево жёстко упирается в колени. Удивляет, что когда Илья стоял на коленях, то он ни словом не жаловался — выбирал быть для Саши терпеливым. Выбирал его удовольствие, а не своё. С недовольным пыхтением Саша разводит колени шире — на уровень плеч, и, глубоко втянув в лёгкие воздух, силится сам себе доказать, что прислушиваться к Илье он не обязан. Он уже столько раз его не слушал — чего теперь стоит взять и подняться на ноги, схватить его за обе руки и снова заставить остаться? На столь смелый вопрос есть неприятный ответ: возможно, на этот раз ценой станет доверие, которое и так бесконечно кренится к голодной пропасти. — Пароль говори, — вернувшись, Илья включает Сашин телефон и даже не реагирует на увиденную на заставке фотографию. Едва ли Саша готов и дальше противиться — его организм отзывается раньше, чем мозг выдумывает колкость: его рот диктует пароль, а руки от неловкости покрепче запахивают на нём полотенце. — Хочешь Андрею отправить, как я на коленках стою? — улыбается Саша с наигранной уверенностью и вскидывает голову, готовый позировать. — Давай. — Нет, — усмехается Илья. — Мне только медиатека твоя нужна. Улыбка Саши вздрагивает. — Зачем это? — Чтобы научить тебя слушаться. Почему руки не за спиной? Нахмуриваясь, Саша возвращает руки назад — на этот раз складывает их предплечье к предплечью, впиваясь в собственную кожу пальцами. Ему совсем не нравится то, чем Илья ему угрожает. — Давай договоримся так, — уточняет Илья для ясности, — если ты не слушаешь, я удаляю что-то из фотографий со мной. По одному фото на каждый раз, когда будешь злить меня. Саша играет желваками — его скулы заостряются, придавая ему опасный вид. Несмотря на этот вид, голос его звучит подавленно: — Только, блядь, не фотки. У меня и так мало чего от тебя остаётся. — Я их не трону, если ты будешь вести себя нормально. Саше приходится проглотить ответы в стиле «нормально я не хочу» и «нормально тебе не понравится». Приходится закрыть рот и молча кивнуть. — Хороший мальчик. — Гав, — саркастично щерится Саша. Снова Илья приседает к нему — разворачивает телефон с открытой фотографией, которую днём они сделали в лифте. Его палец тянется к значку удаления — Саша вырывает руку из-за спины. Илья отшатывается, и отнять у него телефон не выходит — выходит только его выбить. Тут же Саша бросается следом за отлетевшим к стене айфоном — успевает распластаться по полу в попытке дотянуться, но сверху Илья придавливает коленом его протянутую вперёд ладонь. Свободной рукой Саша хватается за наступающую на него ногу и сдавленно ругается — Илья напоминает: — Ты делаешь то, что я скажу, Саша. — Он склоняется, чтобы сжать в кулаке Сашину чёлку и потянуть его голову вверх. — Без моего разрешения ты даже не дышишь. Дёрнув головой, Саша освобождает волосы из захвата и пытается вырваться из-под зажавшего его руку колена. — Ты понял? — Да понял я. Илья убирает колено и внимательно следит за тем, как Саша рывками поднимается с холодных досок, чтобы вновь встать на колени. На этот раз его поза выглядит смиреннее — он сам заводит руки за спину и опускает взгляд. — Не удаляй, — просит он тихо, — пожалуйста, Илюх. — Ты думаешь, мне хочется? — нагоняя в голос трагичности, Илья отходит, чтобы поднять телефон с пола. — Но ты вынуждаешь меня сделать то, что тебе не понравится. Может, ты начнёшь меня слышать, если поймёшь, что я не шучу? Пароль Илья запомнил с первого раза — он повторно разблокирует Сашин телефон. Больше он к Саше не приседает — выпрямившись во весь рост, Илья безжалостно удаляет фото, сделанное в лифте. — Вчерашнее видео тоже удалю. — Нет, — округляет Саша глаза, — нет, только не… — А ведь ты мог просто меня послушаться. Стирая видеозапись с прошедшей ночи следом за фотографией, Илья заходит в папку «недавно удалённые» и поворачивает телефон экраном к Саше. Папка открывается — Саша видит среди своих неудачных селфи два дорогих сердцу файла. Илья выделяет их, а Саша мотает головой — на коленях он шагает вперёд. Его руки сами собой впиваются в Илью — сжимаются на узких штанах, плотно обтягивающих бёдра. Лицом Саша утыкается в его живот и произносит, боясь на Илью взглянуть: — Ну не надо. — Он шевелит головой, потираясь лбом о плотную ткань жилета. — Не удаляй. В нерешительности он очень медленно поднимает голову — как только он видит экран телефона, по-прежнему направленный в его сторону, Илья нажимает «удалить со всех устройств». На этот раз файлы исчезают безвозвратно. От подступающих бранных слов у Саши вздрагивают губы, но он плотно сжимает их, чтобы не начать Илью материть. — Я бы не удалил, — мягко разъясняет ему Илья, — но ты опять убрал руки из-за спины. Впрямь начиная верить, что если побыть послушным, то Илья не уйдёт от него и не тронет снимки, Саша снова выпрямляется перед ним — вскидывает голову, показывая своё намерение исправиться: — Что мне делать? — Только то, что я разрешаю. Цокнув языком, Саша раздражённо щурится: — Дышать-то можно? — Когда будет нельзя, ты почувствуешь. Саша нервно сглатывает и облизывается — уступать Илье, который больше похож на аниме-девочку, странно. В машине было не так — в машине Саша ещё не знал, как красиво Илья выгибает спину, как он тонко стонет и как истекает слюной по его члену, будто по деликатесу. В голове не укладывается, что этому нежному, податливому существу Саша теперь должен подчиниться, и что котёнок, которого он столько дразнил, теперь всерьёз ему угрожает. Ситуация могла бы показаться Саше смешной, но нужно отдать Илье должное — он не боится быть строгим и умеет быть убедительным. Он видит Сашу не просто до глубины, а насквозь — и вдоль, и поперёк. Илья уже познакомился с каждой из неприглядных сторон Саши — Илья не способен обнаружить в нём ничего нового, и это для него — счастье. Счастье знать хаос наизусть — не укротить, но обладать им, почти не прилагая усилий. — Мне не нравится твой взгляд, — сообщает Илья сухо, — глаза закрой. Проглатывая вместе со слюной невысказанное «ещё чё сделать?», Саша закрывает перед ним глаза. Через две секунды открывает — Илья всё ещё возвышается над ним, теперь с недовольством сводя брови: — Ты что, не понял меня? Он опять заглядывает в телефон — накрепко зажмурившись, Саша грубо басит: — Да я закрыл! — Следующим я удалю фото, которое у тебя на заставке. Запуганный потерей самой первой фотографии, которую Илья прислал ему добровольно, Саша сжимает челюсти и не позволяет себе открыть глаза. Оставаясь без важнейшего органа чувств — зрения — он ощущает ярче, как голые колени докрасна натираются о кривые половицы, как полотенце едва удерживается на бёдрах и как напряжение, нагнетаясь внутри, неумолимо множит его возбуждение. Переминаясь с ноги на ногу, Саша думает отвлечься на любые мысли, чтобы не выдать перед Ильёй величину своей заинтересованности, но в голову не лезет ничего. Собой Илья забивает всю ту пустоту, которая обыкновенно скребётся внутри Саши — не остаётся места ни тревоге, ни зуду. Даже сигаретному дыму сейчас было бы некуда влезть — Саша способен вдыхать только воздух, насквозь пропитанный присутствием Ильи. При первом же стуке оксфордов о пол Саша распахивает глаза — Илья лишь заходит ему за спину, но похоже, будто он уходит, и потому Саша по инерции бросается в его сторону. Реагируя на попытку Саши развернуться, Илья успевает присесть на его уровень и прижаться к его спине, чтобы произвести удушающий захват — такой, каким Саша любит дразнить его в повседневной жизни. Только Илья хватает его без намёка на шутку, зажимая его шею между своими предплечьем и бицепсом. Саша рвано вздыхает — цепляется за плечо Ильи и вздрагивает от быстро нарастающего жара, румянящего его бледные щёки. На мгновение завладевший им страх разом забывается — мурашки ползут по хребту Саши вверх, а его ноги слабеют даже раньше, чем он начинает задыхаться. Илья ослабляет хватку — продолжая давить на шею Саши лишь слегка, он мягко мурчит ему на ухо: — Хватит сопротивляться. — Илья, — хрипло отзывается Саша, — давай руками. — Что? — Руками души. — А я чем? Плотнее прижимаясь сзади, Илья напрягает руку, и его мышцы крепче сдавливают Сашину шею. — Давай пальцами, — тараторит Саша сквозь зубы, — ладошками, блядь. Освобождая Сашу из захвата, Илья ставит ладонь на его горло — Саша порывисто откидывает затылок Илье на плечо и одной рукой хватается за его запястье, готовый сейчас же начать бороться за жизнь. — А ты заслужил получить то, чего так сильно хочешь? — Илья слабо постукивает пальцами по яремной вене на подставленной ему шее. — Хотя бы попробуй попросить об этом вежливо. — Как, нахуй? — нервно усмехается Саша. — Души меня своими ручками, Илюша? — Вежливее. Впервые всё поворачивается так, что просить должен Саша, и справедливым это не кажется — ведь Саша не из тех, кто просит. Он привык брать, не дожидаясь разрешения — но как взять то, что дать ему могут лишь добровольно, он понять не может. — Я был хорошим мальчиком, — выдавливает из себя Саша, не отпуская колкой усмешки. — Неправда, — в ответ Илья улыбается с таким умилением, будто он прижимает к себе не строптивца, а ласкового зверька. — Когда это ты был хорошим? Перечисли. — Когда… Напоминая Саше о его положении, Илья передвигает пальцы на его кадык и массирует, то плавно усиливая давление, то ослабляя — голос Саши наполняется лёгким, едва слышимым придыханием. — Ну, когда… — Когда трогал меня без разрешения? — перебивает его Илья. — Когда не держал свои слова? Или когда в десятый раз меня не послушал? — Да придуши ты меня, блядь. Напряжение звенит в каждом его слове — терпения Саше совсем не хватает, и его рука перебирается с запястья Ильи на его ладонь, чтобы прижать её плотнее. Мягко посмеиваясь ему в ухо, Илья констатирует: — Ты просто неуправляемый, Санечка. — Положи свою руку на моё горло, — гипнотически шепчет Саша, с большей настойчивостью сдавливая расслабившуюся ладонь Ильи. — И нажми со всей дури. Поворачивая голову вбок на плече Ильи, Саша трётся носом о его скулу, чувствуя себя по-настоящему хорошим мальчиком. Он вздрагивает, когда на секунду широкая ладонь плотно смыкается на его глотке, но только он позволяет себе ахнуть, Илья отвечает: — Нет. Его рука отдёргивается — тело отрывается от обнажённой спины, и он бросает Сашу один на один с неутолённой мечтой о полной потере контроля. От глубокого, разъярённого дыхания у Саши раздуваются ноздри — он прикусывает щёку изнутри, чтобы подавить порыв к отчаянному возмущению. Илья прекрасно видит его недовольство, но обходит его кругом, чтобы убедиться: полотенце у Саши не на месте из-за напряжения определённого характера. — Что за отношения у тебя с болью? — поражается Илья, не до конца веря в прямую связь между маленьким актом борьбы и твёрдостью под полотенцем. — Такие же, как у тебя с моим хуем, — ядовито плюётся Саша. — Нравится, то есть? На мгновение замявшись, Саша давится нервным смешком: — Ты бы уж постеснялся признавать, что тебе только мой большой и толстый подавай. — А это что, тайна какая-то? — улыбается Илья, слабо смущаясь и закатывая рукава рубашки повыше. — Но мы не обо мне сейчас говорим. Злой взгляд дёргается вниз, но быстро выправляется — Саша звучит убедительно: — Да не мазохист я. — Точно, — кивает Илья, — ты что-то похуже. Всем своим видом Саша выражает насмешку — старается показать, сколь глубоко Илья заблуждается. Но его лицо Илья не рассматривает — ему не нужно видеть Сашины гримасы, чтобы понимать скрываемые за ними желания. Звучно топая оксфордами, Илья вновь заходит Саше за спину и стягивает со своей шеи бордовый галстук. — Твой телефон у меня в кармане, — предупреждает Илья мягко, — я вернусь к фотографиям в любой момент. Постарайся меня не бесить. Он присаживает, чтобы связать Саше запястья, но Саша спорит: — Я сам могу руки держать. Колкость ещё звучит в его голосе, но теперь она перемежается с тревогой. Илья щадит его: — Хорошо, давай сам. Он поднимается на ноги и смотрит на то, как Саша снова складывает руки за спиной, грубо впиваясь пальцами в свои предплечья. Илья перекидывает галстук вперёд — прохладный атлас касается Сашиной скулы, и он дёргает головой: — Чё делаешь? — Сказал же, взгляд твой не нравится, — с давлением повторяет Илья, одним своим тоном указывая: спорить с ним бессмысленно. — Только не говори, что сам можешь держать глаза закрытыми. Ты не можешь. Подозревая, что ответ «я могу всё» Илье не понравится, Саша молча позволяет завязать лоскут ткани вокруг его глаз. Илья затягивает туго — широкий галстук не оставляет и полосы пространства снизу, плотно ложась на переносицу. Вмиг тело Саши захватывает напряжение, и он едва замечает, как с его бёдер сдёргивают последний оплот защиты. Полотенце Илья стелет как махровый коврик, а затем толкает Сашу вперёд, принуждая шагнуть на него. Покрасневшим коленям становится хоть сколько-то легче, но Саша, лишённый зрения, шатко косится вбок — совершенно теряется в пространстве. Правой рукой Илья удерживает его за плечо — не позволяя упасть, он становится для Саши единственной опорой в густоте бордового цвета. — Может, это ты здесь девочка? — раздаётся голос над макушкой Саши. — Я? — переспрашивает Саша с насмешливым фырчаньем. — Да это у тебя молоко потечёт, если тебя за сосок дёрнуть. Мерный топот оксфордов подсказывает, что Илья отходит — прислушавшись, неподалёку Саша различает шелест пакетов, а в самом себе он различает убеждённость: Илья и дальше должен что-то у него забирать. Саша не откажется, если Илья захочет лишить его большего — пусть даже это будет так же больно, как потеря фотографий. Разрушение от рук Ильи ощущается гораздо лучше, чем Саше хотелось бы. Быть в распоряжении Ильи — не приятно, но до дрожи необходимо. Вслух признавать этого Саша не станет — для болтовни у него есть и другие темы. — Из тебя папочка правда хороший, Илюх, — окликает Саша, поворачивая голову куда-то, где Илья сейчас, скорее всего, находится. — Но только кормящий. Будем считать, что это тоже секси? На подшучивания Илья не отвечает — пакетное шуршание прекращается, и стук лакированной обуви возвещает о том, что Илья приближается. Саша морщится, ожидая незамедлительного удара в наказание за острый язык, но вместо этого мягкая ладонь ложится ему на волосы. — Не понимаю, почему нельзя называть тебя девочкой, — делится Илья, массируя кожу его головы, точно прощая ему все прегрешения. — Тебе что, обидно? — Нет, — рычит Саша, запрокидывая голову так, будто и с завязанными глазами он сможет просверлить Илью взглядом. — Тебе лучше всех известно, что я не девчонка. — Ну да… какая девчонка позволит так с собой обращаться? Снова Саше приходится беспомощно играть желваками — он бы ответил со всей едкостью, что в нём собралась, но не позволяет себе этого сделать. Как только рука перестаёт трепать его волосы, Саша теряет Илью из-за установившейся тишины — спрашивает: — Что ты делаешь? — Держу своё слово, — отзывается Илья загадочным полушёпотом. — Есть кое-что, о чём я вчера не шутил. По шагам Саша понимает, что Илья останавливается прямо перед ним. Он не видит, как жадно Илья им любуется — оценивает чёрную чёлку, растрепавшуюся и сникшую к бордовому галстуку, рассматривает быстро вздымающуюся грудь. Язык, то и дело мелькающий между пересыхающих губ Саши, заставляет Илью самого закусывать губы. Послушный и беззащитный, Саша вызывает в нём полярные желания: как порвать его на лакомые кусочки, так и защитить. Но от кого его защищать, если нападает один Илья? И долгих часов Илья не пожалел бы на то, чтобы рассматривать Сашины колени, нервно елозящие по накрытому полотенцем полу. Не пожадничал бы недель — на то, чтобы налюбоваться крепкими руками, пытающимися вынырнуть из-за спины, но всё же не дающими себе свободы. И никогда Илье не хватило бы времени, чтобы насмотреться на Сашино возбуждение, становящееся тем заметнее, чем отвратительнее Илья себя с ним ведёт. Всю жизнь Илья положил бы на ту развязную улыбку, которая раскрывает губы Саши, когда он припоминает прошедшую ночь: — Ты точно не шутил о том, что любишь пожёстче. — Я не шутил о том, что убью тебя. Саша не успевает оценить его слов — с мыслей сбивает щелчок затвора. Не имея возможности увидеть, по прозвучавшему звуку он угадывает пистолет. В сведённых к переносице бровях и в строго сжатых губах читается напряжение, и наконец Илья видит в Саше то, чего так жаждал. Подключая воображение, он представляет ужас, которым сейчас до краёв наполняются завязанные галстуком голубые глаза. Вот только со страхом Саша умеет бороться — он глубоко вдыхает, быстро возвращая себе контроль. Это напрасно — бороться с Ильёй всё равно бесполезно. — В Японии столько секс-игрушек, — нервно хмыкает Саша, поворачивая голову на звук затвора, — а ты выбрал для меня пистолет? — Я ведь не играть с тобой собираюсь. — Он бутафорский? — стук зубов выдаёт в Саше не до конца погашенную тревогу. — Я ещё не проверял. Но мы сейчас проверим. — Ëбу дал? Саша выдёргивает руки из-за спины и тянется к галстуку — хочет вернуть себе зрение, чтобы здраво оценить реальность предъявляемой ему угрозы. Остановиться его заставляет топот — Илья движется, судя по направлению шагов, к выходу из номера. — Стой! Наплевав на отсутствие зрения, Саша вскакивает на ноги и шагает вперёд, однако тут же он принуждает себя вспомнить: нужно делать то, что ему говорят, и тогда Илья добровольно задержится рядом с ним. Нужно слушаться. Саша вновь глубоко вдыхает — его руки, так и застывшие на полпути к галстуку, медленно опускаются и отводятся назад. Обняв свои предплечья, он нащупывает ступнями полотенце и опускается на него коленями. Дёрнув головой, он смахивает чёлку со лба и настораживается в ожидании новых звуков — входная дверь не открывалась, а значит, Илья не покинул номер. Илья отпускает ручку двери. Его сердце нагревается от вида Саши, заставляющего себя сдерживаться. В каждом движении Саши читается усилие, которое он над собой производит — он неволит себя, потому что Илья от него этого требует. Саша сильный, но совершенно беспомощный, когда Илья хочет уйти. Ничего прекраснее этой беспомощности Илья не видел — никогда Саша не был перед ним настолько уязвим. Вот, что может сделать их по-настоящему близкими — подчинение. Пусть о равенстве здесь и не будет речи. — Ты зависимый, — поражается Илья своему открытию, топая Саше навстречу. — Ты поэтому так сильно хочешь слышать, что я нуждаюсь в тебе? Он останавливается перед Сашей, который слепо запрокидывает к нему голову — от напряжения его бёдра начинают трястись, и он опускает ягодицы на пятки, чтобы дать себе подобие отдыха. — Всё потому, что на самом деле это ты нуждаешься во мне так сильно, — Илья рассматривает Сашу, который, присев, становится перед ним ещё меньше. — Ты не уйдёшь, даже если я захочу тебя пристрелить? У Саши вздрагивают губы, но он не выдавливает из себя ни звука, как ни старается — только облизывается и едва заметно кивает. — Тогда открывай рот. Стальной холод касается щеки — вслепую Саша дёргается вбок, и Илье снова приходится ловить его за плечо, чтобы он не рухнул. Саша не верит в реальность смерти от рук самого доброго человека, но невозможность на глаз оценить опасность играет с ним злую шутку — вкрадчивым словам Ильи Саша доверяет больше, чем собственным трезвым суждениям. Дуло пистолета упирается ему в губы, побелевшие больше обычного — Саша отдёргивается назад и пытается выяснить: — Он большой? Его вопрос, задушенный и жалкий, заставляет Илью трепетать. Радует, что Саша не может увидеть его чересчур нежной улыбки. — Не больше хуёв, которые ты очень легко глотаешь. — Ты же не убьёшь меня. Несмотря на искренность убеждённости, в голосе Саши звучит неуверенность. Он мешкает, и Илья то ли успокаивает его, то ли стремится запугать окончательно: — Не убью, конечно. Тяжело убить человека таким выстрелом. — Он водит пистолетом по бледным губам, засматриваясь на то, как Саша пугливо их поджимает. — Много случаев, когда люди стреляют себе в рот и выживают. Остаются калеками, потому что пуля не задела мозг. Саша полагает, что если раскроет рот для ответа, то Илья протолкнёт в него пистолет — отомстит за то, как Саша поступил с ним во время попытки сделать первый в жизни минет. Решив, что уж лучше примериться самостоятельно, Саша лишь слегка размыкает губы. Он вытаскивает язык — по кругу обводит направленное к его рту дуло. Судя по привкусу железа, оседающему на зубах, пистолет — не муляж. Илья делает шаг ближе — оксфорды упираются в чуть разведённые в стороны бёдра, а пистолет нажимает на приоткрытые губы. Саша сдаётся — он открывает рот шире и позволяет стволу протолкнуться глубже. — Я нажму на курок на счёт три. Зубами Саша бьётся о железо — под повязанным на глаза галстуком он жмурится, протестующе мыча, и почти отдаётся панике, но пистолет не ослабляет давления. — Успокойся, — тихо просит Илья, — подавишься же. Вскоре слюна начинает сочиться из широко распахнутого рта — Саша пытается вытолкнуть пистолет языком, но тот, двинувшись назад, быстро толкается обратно. Рука Ильи ложится Саше на горло — мягко массирует и точно поддерживает, помогая расслабиться и взять ствол ещё немного глубже. Носок лакированного оксфорда стучит по бедру — Саша сильнее разводит ноги в стороны и слегка выгибает поясницу, подставляясь под давление туфли, ложащееся возле до боли напряжённого члена. — Ты умрёшь на счёт три. Горло Саши судорожно сжимается — его зубы стучат о металл. Лишённый зрения он острее чувствует, как движения пальцев по пистолету отдаются ему в глотку. — Раз, — отсчитывает Илья. Носок оксфорда давит на твёрдый член, вжимая его Саше в пах. Дрожа, Саша захлёбывается слюной и мычит громче — ладонь Ильи с холодной настойчивостью оглаживает тонкие мышцы его шеи. Саша распахивает глаза так широко, как может, но бесконечное бордовое зарево заползает ему под веки и лишает памяти о том, как зрение вообще должно работать. — Два. Палец Ильи перемещается на спусковой крючок. Не будь в номере так тихо и не упирайся пистолет в горло так глубоко, Саша не смог бы ощутить — или дофантазировать — как из-за лёгкого, игривого нажатия пружинит курок. Его член тоже пружинит — подёргивается под гладкой подошвой, а у самого Саши замирает дыхание. Он бы уже сдался — закашлялся, вместе с пистолетом выплюнул полупереваренный ужин и свалился на пол, если бы только верил, что его жизнь и его тело ему принадлежат. Но чужая власть обволакивает его, забирая крохи здравого смысла и убеждая: «Ты сейчас умрёшь, потому что Илья так сказал». Саша впивается пальцами в свои предплечья, не позволяя рукам сорваться вперёд, и распахивает слепые глаза ещё отчаяннее. — Три. Всем телом Саша подбирается. В голове мутнеет — кажется, что в него уже выстрелили, и потому он начинает заваливаться набок, но быстро он принуждает себя найти опору в ногах. Только после этого Илья по-настоящему нажимает на спусковой крючок, одновременно с силой вдавливая в стоящий член подошву чёрных оксфордов. Звук щелчка, сопровождающий выстрел, оказывается тихим — холостым, однако Саша резко вдыхает через нос и зажимается. Глотку сводит нервным спазмом — он начинает задыхаться. Ладонь Ильи крепче ложится ему поперёк шеи — не даёт сделать резкого движения, удерживая, пока Илья осторожно извлекает ствол пистолета из Сашиного горла. Судорога, сковавшая Сашу, медленно ослабевает, и он, до сего момента держащийся крепко, окончательно оседает вниз — его колени шире расползаются в стороны, а ягодицы усаживаются на полотенце. Дышит Саша изнурённо и загнанно, не успевая сглатывать привкус металла, застрявший у гортани. По-прежнему лишённый зрения, он опускает голову вниз, подрагивая каждой частичкой тела — избыточная слюна стекает с его губ прямо на пол. Его раскалившейся от напряжения шеи снова касается рука — Илья приглаживает выпирающие позвонки и, поднимая ладонь к затылку Саши, пропускает его чёрные волосы между пальцев. — Хороший мальчик, — ласкает он Сашу добрым словом за послушание, — мне ведь не придётся трахать тебя, чтобы ты кончил? Подошва лакированной обуви надавливает ему между ног чуть иначе — опускаясь вниз, его член вжимается в махровое полотенце, а Саша принуждённо подаётся корпусом вперёд и сильнее прогибает поясницу, чтобы уменьшить грубое давление. Илья стягивает его короткие волосы на затылке — запрокидывает его голову, заставляя Сашу выпрямиться и принять грубую ласку без послаблений. Отбросив пистолет в сторону, освободившейся рукой Илья тянется к лицу Саши — большим пальцем растирает его слюну по сухим губам и понимает, что хочет заглянуть Саше в глаза. Быстро сдёрнув бордовый галстук, Илья ловит подёрнутый дымкой взгляд — Саша не соображает, где находится. Зрение подводит его — не фокусируется и плывёт, превращая картинку хостела перед ним в бесцветное месиво. Саша щурится, как если бы вокруг было слишком много света, хотя закат давно скрылся за горизонтом. Полутьма обшарпанного номера не скрывает Илью, который возвышается над Сашей в своём строгом костюме. Медленно возвращая себе способность видеть, Саша заново узнаёт, как Илья красив, когда в себе уверен. Они сталкиваются взглядами — Саша проваливается в блеск карих глаз, пока грубое давлении ноги на его член усиливается. Не позволяя себе расслабить рук, он отводит таз назад, чтобы затем толкнуться вперёд — Илья дёргает его за волосы, привлекая к себе внимание. Чем больше Саша старается сосредоточиться на Илье, тем более грязным он себя ощущает — перед идеальным Ильёй, упакованным в дорогой костюм, он выглядит убого. Обнажённый в его ногах, потирающийся о лакированную туфлю, самому себе Саша кажется донельзя порочным — он действительно хочет кончить, находясь в таком положении. Илья ослабляет давление на его член — позволяет ему свободно заскользить головкой по гладкой подошве оксфорда, ограничивая Сашу лишь в одном: во взгляде. Он не позволяет Саше опустить голову — крепко держит за волосы, с жёсткостью сжимая в них кулак, когда Саша пытается прикрыть глаза. Теперь уже Саша не сможет сбежать от Ильи, как бы ему ни становилось стыдно. Раздвинув бёдра до неприличия широко, Саша скользит по туфле, сминая полотенце под ягодицами. Отдаваясь ощущениям, он слабо вздрагивает и утрачивает контакт с глазами Ильи — за что в его член с силой вминается гладкость подошвы. Огоньки восторга украшают расплывающуюся реальность — гонимый возбуждением и унижением, Саша кончает, плотно стискивая зубы. Его тело отрывисто вздрагивает, словно через него без чёткого ритма пропускают ток. Рот открывается в глубоком стоне — с края нижней губы опять стекает слюна, ещё хранящая привкус холодного оружия. Горло саднит от напряжения, а член, переживая бурную разрядку, не сразу начинает обмякать. Быстро Илья опускается к нему — целует, разделяя острый привкус металла и боли. — Ты молодец, — хвалит он, мягко стряхивая с себя руки, которыми Саша пытается его обнять. — Выжил. — Умер, — с дрожью поправляет Саша. Пока Саша разминает уставшие кисти и плечи, Илья осторожно возвращает его к известному: — Я не разрешал тебе убирать руки из-за спины. — Я кончил, всё. Протягивая руку к красноватой головке, Илья оглаживает её — Саша хватает его за запястье, кривя лицо от неподходящей сейчас стимуляции. — Б-блядь, — он прерывается, чтобы с большим трудом заставить себя вернуть руки обратно за спину, — сколько можно? Больно же. — Настолько больно, что даже не встанет? Сперму, забрызгавшую оксфорды, Илья собирает на пальцы, чтобы втереть её в яркую головку, несмотря на звучащие сквозь зубы протесты Саши. Он аккуратно сминает расслабляющийся член в руке и тянется к Саше за поцелуем, чтобы без слов высказать ему своё восхищение. Поцелуи, не такие уж грубые, возвращают губам Ильи вишнёвый цвет и мелкие трещинки. Такими его губы и должны быть — зацелованными, обличающими его ненасытность. — Ты идеально целуешься, Сань. Саша вздыхает ему в рот, заходясь крупной дрожью — когда Илья хвалит его, когда касается ласково, невозможно не ответить ему в той же манере. — Разреши потрогать тебя. На секунду Илья задумывается — отвечает: — Но давай только через одежду. Слышит Саша исключительно то, что ему дали зелёный свет — он отпускает руки, чтобы живо обхватить Илью ими. В долгу Илья не остаётся. Пока Саша вжимается в него, вылизывая его рот, Илья не прекращает мягко массировать его член, добиваясь того, чтобы он обрёл прежнюю твёрдость. Пальцы Саши тянутся к белой рубашке, расстёгивают пару пуговиц на ней и на жилете, и Илья резко бьёт его по рукам. Саша хмурится: — Серьёзно будешь злиться на то, что я хочу сделать тебе приятно? — Я же не разрешал тебе. Размышляя, как долго ещё придётся играть по чужим правилам, Саша всё же уступает — он поднимает немного отдохнувшие руки и снова заводит их назад, не дожидаясь, когда Илья сам напомнит ему об этом глупом ограничении. — Не так уж больно, да, Сань? — Илья кивает вниз, на вновь твёрдый член. — Или у тебя стоит как раз потому, что больно? — Я не мазохист, — с раздражением повторяет Саша. — Ладно. Отпуская его член, Илья сосредотачивается на его светлой коже, чтобы оставить на ней яркий засос. Следы множатся неумолимо — целуя сухие губы, Илья одновременно касается Сашу там, где его кожа зудела — царапины появляются на его шее, багровеют вдоль ключиц и разрисовывают спину. Упиваясь лёгкими стонам, Илья задевает ногтями нежный сосок — Саша хрипит ему в губы, дёргает руками и сильнее сминает полотенце под собой, но терпит. Илья чешет его то ласково, как шелудивого пса, то грубо, выпуская когти глубоко в его кожу — он причиняет боль, но удовлетворяет взаимное желание, одновременно погружая Сашу в воспоминания о прошлом. Не в первый раз Сашин зуд удовлетворяется ценой гладкости его мраморной кожи. От вновь захватывающего возбуждения Саша встряхивается — головка его члена ощущается раскалённой и безмерно чувствительной даже до касаний прохладного воздуха. — Как думаешь, что унизительнее? — с интересом спрашивает Илья, прерывая поцелуй. — Два часа стоять под домом Андрея, надеясь меня дождаться, или… — Ты меня видел, сучонок? Оставаясь на коленях рядом с Сашей, Илья шикает на него, осаждая за грубость, но Саша в секунду распаляется. Он не может уняться — напрягается, готовый нападать на невидимую угрозу, и бушует: — Ты даже не вышел ко мне! — Почему я должен был уйти от Андрея? — Намеренно Илья подбирает такие слова, которые могут приблизить Андрея к скоропостижной кончине, а Сашу — к тюремному сроку. — Зачем мне было вылезать из его кровати? Мешать ему обрабатывать синяки после твоих укусов? Брови Саши рисуют глубокие складки на переносице, украшая буравящий исподлобья взгляд. Мрачная ярость очень идёт его голубым глазам. Илья опускает указательный палец на хмурый лоб, чтобы разгладить его злость — лицо Саши горит возмущённым температурным огнём. Илья знает: пытаясь Сашу обуздать, он неминуемо обожжётся. Но неужели он побоится рискнуть? Возможность укротить стихию стоит дорогого. — Пока ты делал мне больно, Андрей был просто… Он чуть не произносит «идеальным», но Саша, кажется, понимает, какое слово Илья проглатывает. С яростным рыком Саша вырывает руки из-за спины и сжимает оба кулака на воротнике светлой рубашки. Блеснув взглядом, Илья резко поднимается на ноги — Саша тянется за ним вверх и, споткнувшись о полотенце, смявшееся под ногами, проигрывает своё преимущество. Подтолкнув Сашу в сторону кровати, Илья отточенным приёмом бросает его через бедро — мир перед глазами переворачивается, и Саша, дезориентированный, ожидает, что сейчас разобьёт затылок об пол. Однако нет — об пол ударяются только без того румяные колени. Голова же, вместе с плечами, приземляется на край жёсткой постели. Колени переминаются по полу — Саша упирается руками в матрас, собираясь оттолкнуться от него и повторно кинуться на Илью, но на его шею ложится колено, жёстко вдавливая его голову обратно в кровать. Красиво извернувшись, Илья заводит руки Саши обратно за спину и обматывает их бордовым галстуком, как собирался сделать ранее — узел получается не красивым, но тугим и становящимся ещё туже, когда Саша совершает попытку освободиться. Илья поднимает колено с его шеи, и Саша сразу принимается вертеть головой. — Не трогай фотки, сука, — хрипит он, боковым зрением замечая в руках Ильи телефон. — Забудь про фотки, — отмахивается Илья, — поговори с Кирой. По очереди они смотрят друг на друга удивлённо: Саша поражается прозвучавшему имени — Илья поражается тому, что его до сих пор не слушаются. — Ты говорил мне, что расстанешься с ней. — Ну не сейчас же! Стоя на коленях и прижимаясь к краю кровати, Саша не может доподлинно разглядеть то безумие, которое пробирается во взгляд Ильи. Равное безумие проникает и в пониженный тон голоса, когда Илья бархатно озвучивает: — Ты бросишь её сейчас. И ты сделаешь это как можно больнее. — Хуй тебе. Илья снова давит Саше на затылок — утыкает лицом в край кровати и, наклонившись к нему, замахивается. Хлопком по бедру он заставляет Сашу вздрогнуть так, что его плечи подпрыгивают на постели. — Да хоть до смерти меня запизди, — морщится Саша от нового удара, — я этого не сделаю. — Тогда я уйду сразу же, как закончу тебя пиздить. Перед третьим ударом Сашу вдруг посещает несложная мысль: Илья уйдёт от него в любом случае. Ладонь обдаёт его ягодицу кусачим жаром — от боли Саша дёргается вверх, напрягая мышцы спины. — Я звоню? — одной рукой Илья любовно оглаживает напряжённую шею, а другой замахивается. — Или я ухожу? Бёдра вздрагивают от становящихся мелкими и лёгкими шлепков — охватывающий кожу огонь отвлекает, но с упорством Саша мысленно повторяет: «Илья всё равно уйдёт». Билет на самолёт куплен, паспорт не порван, слушаться Илья перестал. Он уйдёт. Светлая кожа бёдер и ягодиц раскаляется — ладонь Ильи тоже краснеет, а ответа он так и не слышит. Вспоминая, в какой пакет он убрал наспех купленную в секс-шопе смазку, Илья бросает Сашу и отходит, но с удивлением оборачивается к нему, когда слышит паническое: — Стой, нет! Не уходи. Илья чуть не роняет правдивое объяснение — что отошёл он за лубрикантом, — но внутренний монстр вовремя закрывает его рот мягкой улыбкой. С азартом Илья прикусывает нижнюю губу и переспрашивает: — Так я могу позвонить Кире? Опустив лоб в матрас, Саша едва заметно кивает. В предвкушении у Ильи подрагивают руки, когда он выуживает из пакета лубрикант и возвращается к кровати. Он опускается на колени за спиной Саши — прижимается к нему грудью в дорогом жилете и вдавливает его в край матраса. Чтобы подсластить пилюлю, он обнимает по-прежнему возбуждённый член ладонью, покрасневшей от шлепков и политой смазкой. От нервов и повышенной чувствительности Саша поскуливает — он сжимает бёдра и сильнее вдавливает лоб в матрас, пока Илья втирает лубрикант в его распалённую удовольствием кожу. — Блядь, Илья, — тяжело хрипит Саша, дёргая связанными за спиной руками, когда Илья растирает чрезвычайно чувствительную головку — наверняка специально он сосредотачивает на ней круговые движения одно за другим, заставляя Сашу в случайном порядке дёргаться. — Это ты у нас блядь, Санечка. На кровать рядом с лицом Саши Илья бросает телефон и включает громкую связь — с надеждой Саша проверяет контакт вызова, но видит, что звонок в самом деле направлен его девушке. Вряд ли Илья успел подменить контакты в его телефонной книжке. Вряд ли Илья станет его разыгрывать или жалеть. В надежде разбавить томительное ожидание, Илья отстраняется от спины Саши и с размаху опускает правую руку на его ягодицу — Саша ритмично поджимает таз, на каждом ударе попадая членом в плотно сжатый кулак Ильи. Длинные гудки бередят его душу — длинные удары завязывают в животе узелок из грязного страха и чистой похоти. Звонок обрывается — Кира не берёт трубку. Облегчённо сдуваясь, тело Саши заходится дрожью, как если бы до сих пор на него был направлен пистолет, который снова лишь щёлкнул, когда Саша ожидал настоящего выстрела. Ненадолго он может расслабиться — ощутить, насколько сильно от ударов горит его кожа и насколько сладко трепещет член от мягкой дрочки. В разуме Саши не умещается мысль, что одновременно бьют и гладят его одни и те же руки. У уха опять звучат гудки — Саша проверяет и с ужасом видит, что Илья звонит Кире во второй раз. Под звук гудков Илья подтягивает одну ногу Саши вверх — закинув колено на кровать, Саша оказывается в чересчур открытой позе. Новый шлепок жалит между ягодиц — нежное колечко мышц сжимается даже от лёгкого удара, и Саша вскрикивает сквозь зубы. Связанными за спиной руками он пытается прикрыться, за что получает один неприятный хлопок по пальцам. — Не сопротивляйся. Беспомощно Саша мотает головой, запутавшись в том, что он хотел бы ответить Илье. Звонок ещё раз обрывается — Кира не отвечает. — Тебе сегодня везёт, — горячо шепчет Илья ему в шею, прижимаясь дорогим жилетом к его обнажённой спине. — Хочешь кончить? На этот раз Саша не путается — кивает. — Ну вот что с тобой не так? — усмехается Илья, поправляя Сашу так, чтобы его нога плотнее зафиксировалась на кровати. В итоге на жёсткий матрас Саша укладывается не только плечами, но и грудью. — Ты кончаешь без остановки. От этого лечиться надо. — Да это ты, сука, больной, — громко стенает Саша, — два часа тебя ебать надо, чтобы ты всего раз кончил. Вместо ответа Илья рассекает воздух ладонью — от неожиданности Саша сжимается так, что колено соскальзывает с края кровати. Удар получается смазанным, но ощущается гораздо жёстче. — Не опускай ногу, — предупреждает Илья. Вдавливая лоб в матрас, Саша кивает, но ощутив, что Илья замахивается, снова убирает ногу с кровати, прикрывая чувствительные места. Ещё один удар выходит кривым и жгучим. — Не опускай. Саша кивает много раз, а затем опять смазывает удар, который Илья хотел сделать чётким. — Саш, не… Запоздало Илья догадывается: Саша мешает ему специально. Заставив Сашу полноценно улечься поперёк кровати, Илья переворачивает его на спину и находит его на краю сознания — только совсем не напуганным. Его член подёргивается у грани нового оргазма, а взгляд его становится влажным. У Саши не остаётся сил даже на улыбку — он шепчет с безумным азартом: — Накажешь меня? — Так сильно соскучился по наказаниям? — В этом ты виноват, — Саша облизывает вмиг пересыхающие губы, — кто просил тебя превращаться в сучку, которую постоянно приходится драть? — Всё время забываю, что сучкой хочешь быть ты. — Илья усмехается, и в его щербатой улыбке видится едкость. — Редко я с собаками разговариваю. — Разговаривай почаще, пидор. Подначивая, Саша надеется спровоцировать, но Илья смотрит в его намерения, как в незашторенное окно — без труда видит каждую деталь, благодаря чему остаётся верен собственному курсу. Он лишь осуждающе качает головой и подталкивает Сашу, принуждая его глубже улечься поперёк матраса. Сам Илья остаётся на коленях перед кроватью, и Саша сразу сникает — в такой позе его точно никто не придушит. Но Илья не оставляет его грустить — он опускает голову Саше на бедро и, рассматривая собственную ладонь, скользящую по твёрдому члену, осторожно дрочит ему, не жалея прохладной смазки. Он старается больше не задевать головку ладонью — позволяет Саше расслабиться и полностью отдаться незамысловатому процессу. Лёжа на связанных за спиной руках, Саша поднимает голову — подбородком упирается в свою грудь и жадно следит за тем, как Илья гладит ствол его члена. Ему трудно поверить, что этот оргазм дастся ему без труда, но мягкие движения после грубых ударов, от которых задница будет ныть ещё долго, быстро доводят его до пика. Саша напрягает ноги от носков до бёдер и кончает, выстреливая в ладонь Ильи еле заметным количеством мутноватой жидкости. Его тело подрагивает, продолжая испытывать утомительное напряжение, накатывающее длинными волнами. Силы покидают Сашу вместе с остатками спермы — он откидывает голову на матрас и изнурённо дышит. Его лицо и тело мокрые от пота и других телесных жидкостей, а конечности покалывает от ощущения в них неуклюжей лёгкости. Очень скоро острая стимуляция заставляет Сашу согнуться пополам, несмотря на усталость. Илья с трудом удерживает его на месте, снова проводя кулаком по его члену. — Хватит, — взмаливается Саша, — я же всё. Я не могу больше. Илья добавляет смазки себе на ладонь — Саша громко скулит и, отпинываясь, заезжает коленом Илье по подбородку. Сам Саша этого даже не замечает — его дёргает от каждого движения, давящего на гиперчувствительный член, и он облегчённо стонет, когда Илья наконец убирает от него руки. Поднявшись с колен, Илья поворачивает Сашу ногами к решетчатому изголовью и ненадолго отходит — более чётко Саша осознаёт происходящее, как только Илья возвращается к нему с наручниками. Растерянно Саша моргает: — Ты чего? Не ответив, Илья защёлкивает металлический браслет на лодыжке Саши — второй браслет крепит к решётке снизу, у самого уголка матраса. Он освобождает запястья Саши от галстука, пока тот разглядывает наручники, с трудом обрабатывая визуальную информацию. Саша запоздало дёргает ногой, понимая не сразу: из такой ловушки он не выберется. Когда до него доходит, что с добрыми намерениями его бы не приковали, он начинается пихаться. — Да хули ты делаешь? Непреклонно Илья обвязывает бордовый галстук вокруг свободной лодыжки Саши и утягивает её к решётке у матраса. Бёдра Саши оказываются широко раздвинуты — он пытается закрыться, но гладкая атласная ткань вместе с острыми краями наручников синхронно впиваются в его кожу. — Если ты не можешь заставить меня скулить, Саша, — Илья садится между его распятых ног и кокетливо закусывает губу. — То тогда заскулишь сам. Он обхватывает руками лодыжки Саши возле наручников и галстука — сжимает, поражаясь их тонкости. Целуя Сашу в докрасна натёртую коленку, Илья чувствует, как тот вздрагивает, как силится сдвинуть ноги, как тягостно вздыхает. Когда Саша сдаётся под настойчивыми прикосновениями, Илья сполна осознаёт его нежность — Саша чувствительный и уязвимый не меньше, чем сам Илья. Массируя дрожащие мышцы бёдер, Илья целует Сашу в выступающие тазовые косточки, а затем раскрывает рот. Его язык не кошачий, но его прикосновение к воспалённой головке ощущается как наждачка — с низким стоном Саша пробует оттолкнуть от себя Илью, кое-как выкрикивая: — Перестань, блядь! Илья вскидывает к нему невинный взгляд: — Ты же просил тебе отсосать. — Сука ты, не сейчас же! Из карих глаз пропадает невинность, и Саша ясно видит, как Илья наслаждается этим — наслаждается местью. — Будешь злиться на то, что я хочу сделать тебе приятно? Саша боится кричать о том, что ему уже не приятно — кажется, Илье слишком понравится такое жалкое, несчастное признание. И, что страшнее, Илья точно знает, как с таким признанием поспорить — болезненная эрекция упирается в его губы, дискредитируя любые слова. Саша попадается в свои же силки: если Илья будет слушать только его тело, он никогда не прекратит его мучать. — Всего уже выдоил, — хрипит Саша бессильно, — хватит. С искренним рвением Илья облизывает ствол его члена — тот пульсирует и кажется даже больше, чем до предыдущих оргазмов. Красивый, почти художественный рельеф мраморной кожи ублажает взгляд Ильи — выводя языком каждую венку, Илья прикрывает глаза и запросто игнорирует слабые руки Саши, хватающие его за волосы. Он вбирает член в рот почти наполовину — не давится, и это впечатляющий результат для новичка. Особенно если учесть, что его партнёр — или, вернее, жертва — стенает и трясётся, сломленно умоляя о прекращении. В ответ на мольбы Илья мягко мурчит своё требование: — Лучше покричи о том, что любишь меня. Он ещё раз вбирает член в рот — на этот раз глубже. Старательно втягивая щёки, он поднимает глаза — сталкивается с молящим взглядом Саши, который боится лишний раз пошевелиться, но неуёмно дрожит от перенапряжения. С упорством Саша следит за тем, что Илья делает — как будто сможет проконтролировать его действия, если будет смотреть. Илья вынимает член изо рта и, придерживая ствол рукой, намеренно широко проводит языком по головке. От режущей остроты Саша откидывает голову на постели — лодыжки натягивают удерживающие его оковы. — Кричи, — повторяет Илья строже. — Я люблю тебя, — вымучено стонет Саша. Илья прекрасно понимает, что клятвы порой деформируются в проклятия, и всё равно он требует: — Клянись. Прежде, чем Саша открывает рот, Илья тоже открывает свой — всасывая головку, он легонько кружит языком вокруг воспалённой дырочки уретры, вынуждая Сашу подскочить. Полноценно сев на кровати, Саша дёргает ногами, вцепляется пальцами Илье в волосы и склоняется к нему, скуля в беспомощности, боли и едва различимом удовольствии. — Люб-лю, — по слогам шепчет он, переставая дёргать Илью за волосы и начиная гладить, несмотря на жгучее желание его оттолкнуть. Илья отрывается от его члена — садится напротив и с недовольством утирает губы. — Громче. — Люблю тебя, блядь! — выплёвывает Саша ему в лицо. Поправив закатанные рукава, сползающие с локтей, Илья толкает Сашу — опрокидывает обратно на спину. Он осматривает его, растянувшегося на кровати — мышцы Саши беспорядочно сокращаются, мощное тело заметно подёргивается, а бёдра трясутся. Яркая головка его члена уходит в болезненно-малиновый цвет и лоснится так, словно её полировали несколько часов кряду. Глаза у Саши блестят так же, как у Ильи — вот только внутри него не прячется голодный монстр. В глубине своей объятой пламенем души Илья надеется, что заставит Сашу по-настоящему заплакать. — Ты совсем на себя не похож, — с приторной жалостью говорит Илья, проводя пальцами по его волосам и зачёсывая вбок непослушную чёрную чёлку. — Или вот такой ты на самом деле и есть, Сань? Не дождавшись ответа, Илья тянется за тюбиком лубриканта — выдавливает пару капель и удивляется, когда Саша дёргается от лёгкого движения одного пальца внутри. — Больно? — Конечно больно, — сипит Саша, отчаянно пытаясь зажаться, — сука, как… как будто ты меня изнутри хуячишь со всей силы. Узкие штаны дорогого костюма тесно облегают растущую эрекцию — Илья тяжело сглатывает, поправляя впивающуюся в пах ткань. — Терпи, — отвечает он коротко, лишь бы не начать расспрашивать во всех подробностях, как ощущается та боль, которую он причиняет. — Не могу больше. — Саша, терпи. По оголённым нервам Саши Илья проезжается без капли той жалости, что пропитывала его голос — слишком рано Илья добавляет к среднему пальцу указательный, слишком сильно разводит их в стороны, слишком жадно всматривается в мучения, отражающиеся на Сашином красивом лице. Саша брыкается — стучит пятками по жёсткому матрасу, хоть и знает, что это ничем ему не поможет. — Понимаешь, как глубоко внутри тебя я могу оказаться? Не только здесь, — Илья резко сгибает пальцы, надавливая на перевозбуждённую простату. — Но и здесь, — он отводит вторую руку вверх и с силой давит на грудную клетку Саши, точно намереваясь её проломить. Под его ладонью бешено колотится нежное сердце, и Илья надеется услышать, как оно замрёт, когда произносит: — Я не выберу тебя, а ты всё равно всегда будешь принадлежать мне. Потому что зависимости не лечатся. Губы Саши приоткрываются, выпуская сдавленный, болезненный выдох — его брови искривляются, когда он старается найти в глазах Ильи доказательства лживости сказанного и не находит. — Лечатся, — из упорства спорит он. — Моргенштерн вон смог завязать. — А его бывший оператор не сможет. Саша крепко сжимает высохшие губы, и они дрожат вместе со всем его телом. Дышать ровнее он начинает лишь после того, как Илья вытаскивает из него пальцы. — Куда?.. — с трудом Саша протягивает за ним руку — Илья отходит к пакетам, брошенным у стола, и из них достаёт пачку презервативов, купленную в секс-шопе. Саша паясничает: — Боишься, что я забеременею раньше Каролины? — О тебе же забочусь, — отзывается Илья по-простому, прекрасно помня, насколько утомительно очищаться после секса без защиты. Его заботу Саша не понимает — он закрывает глаза, со слепым наслаждением предлагая: — Можешь мне и за это отомстить. А то я так часто тебя спермой накачивал… и сколько раз ещё в тебя накончаю, Илюша. Илья возвращается к нему на кровать и на дерзость успевает отреагировать лишь недовольным взглядом — пока он устраивается между ног Саши, в простыне слышится телефонная вибрация. — Это Кира, — радостно улыбается Илья, дотягиваясь до телефона. — Бери трубку. — Нет, — Саша испуганно смотрит то на презервативы в руке Ильи, то на телефон. — Бля, только не сейчас. — Я не буду мешать тебе, пока ты с ней говоришь. — Да плевать, я не стану!.. Он почти разражается гневной тирадой, но Илья сам принимает вызов и протягивает телефон к лицу Саши. Поставив звонок на громкую связь, он кидает презервативы на кровать, напоминая, что готов уйти хоть сейчас. На раздумья у Саши нет времени — из телефона звучит вопросительное «алло». Не позволив этому ужасному моменту растянуться, Саша подчиняется постепенно вырабатываемому рефлексу — делает то, что ему было приказано. В его голосе нет выражения, а сам он отворачивается в сторону, противоположную от телефона, когда всё-таки произносит это: — Нам надо расстаться. Его слова Кира слышит ясно и чётко. На громкой связи она робко переспрашивает, что Саша имеет в виду. Вслушиваясь в её голос, Илья остаётся уверен: она не только правильно всё поняла — она знала, что так произойдёт. Вероятно, ей давно удалость почувствовать — Саша больше не принадлежит ей. Саша не принадлежит даже самому себе. Тихонько, как шепчет дьявол с плеча, Илья напоминает Саше, что просто расстаться — недостаточно. Нужно сделать больнее — сказать Кире правду: «Я люблю другого». Саша следит за губами, подсказывающими фразу, которая разобьёт сердце дорогому ему человеку, и в безволии копирует движения чужого рта: — Я люблю… — Привет, — Илья дёргает телефон на себя и обращается к Кире со всем имеющимся в нём дружелюбием. — Извини, Саша перепил немного. Лучше вам обсудить всё, когда он вернётся. Не дослушивая тревожный лепет заботливой девушки, Илья сбрасывает звонок, тут же ловя руку Саши, которая пытается его то ли пихнуть, то ли ударить — размах слишком слабый, чтобы придавать этому жесту хоть какое-то значение. — Ëбнутый, — выдыхает Саша печально, но печалится он не за себя и даже не за Киру. — Нахуя ты заговорил? А если она догадалась, что ты мой тайный, блядь, любовник? Пиздец же тебе, если… — Надеюсь, она догадалась, — холодно обрывает Илья его панику. С непониманием Саша хмурится. Он не в состоянии взять в толк, почему Илью это не волнует — почему Илью не волнует вообще ничего, кроме возможности прижаться плотнее. Илья — его маленький, милый котёнок — с силой сдавливает его, словно мышку, и довольно скоро разрешает вопрос о том, поиграется он с Сашей и отпустит или удавит его насмерть. Громче всего о его решении возвещает звук ширинки, расходящейся на дорогих штанах. Илья быстро натягивает на себя презерватив и добавляет смазки — он пристраивается к наспех разработанному колечку мышц и мельком осматривает, как Сашин член неравнодушно дёргается вперёд. Сколько бы боли и удовольствия Илья ни дал, Саше всегда будет мало — их жадность действительно друг друга стоит. — И кто теперь течная сучка? — укалывает он Сашу за столь явное возбуждение. — Всё ещё ты. Саша находит силы на зубастую улыбку, а Илья готовится стереть её окончательно. Он входит резко — Саша несдержанно матерится, пытаясь пихнуть Илью коленом и натягивая оковы на лодыжках. Жалостливо он просит Илью замереть — позволить привыкнуть. На секунду Илья впрямь останавливается, но лишь для того, чтобы закрыть ещё один нерешённый вопрос: — Когда я в следующий раз скажу выебать меня без смазки, — он понижает голос, глядя в сощуренные глаза Саши, — ты это сделаешь. Или без смазки натягивать тебя буду я. Илья говорит, а Саша ощущает, будто без смазки его натягивают уже сейчас. Теперь Илья толкается в него без пауз, и правильным становится всё — каждая мелочь. Саша стискивает зубы, чтобы не закричать — правильно. На его напряжённых бёдрах отпечатываются следы от пальцев Ильи — правильно. Стоны со всхлипами в его грубом голосе мешают пробиться связным мольбам — это гораздо больше, чем просто «правильно». Это цель всей жизни — нечто такое, за что Илья согласился бы здесь и сейчас умереть, но он вынужден жить, чтобы продолжать наслаждаться болью Саши через каждую клеточку своего тела. Недостаточно растянутые мышцы туго сжимают Илью, мучая его член едва ли приятным давлением. Всё в теле Саши воспаляется — простата, разум, воображение — он не различает, где настоящий томный шёпот велит ему не дёргаться, а где выдуманный нежный голос клянётся ему во взаимной любви и преданности. Тьма заволакивает Сашу, поглощая его целиком — в фокусе зрения размывается Илья, потолок, стены. Саша кончил бы от одних слов, если бы только мог — если бы они, хоть выдуманные, хоть реальные, раздавались в его голове как можно дольше, как можно настойчивее. Ни болезненное напряжение члена, ни мучительное давление на простату не дают Саше ощущения близости разрядки — Илья трахает его интенсивно, заставляет напрягаться всем телом и с вниманием всматривается в его искривлённое эмоциями лицо, но не может выдавить из Саши ещё один оргазм. Перевозбуждение мешает расслаблению, становясь врагом, а не помощником. — Не получится, — обрывочно объясняет Саша, — я не смогу. — Ты до последней капли мой, Саш, — одёргивает Илья таким строгим тоном, словно Саша забылся и его необходимо наставить обратно на истинный путь. — Ты отдашь мне всё, что в тебе есть. Даже если тебе кажется, что ты не можешь. Саша растерянно смотрит в плывущий над ним обшарпанный потолок, всем существом пульсируя в огромном желании отдать то, чего Илья требует — но Саша не знает, как. — Я могу сделать, как ты любишь, — предлагает Илья с осторожностью. Ему самому хочется этого — перестать сдерживаться, забыть об остаточном страхе причинить вред и вцепиться в Сашу двумя руками. В ночи Илья сверкает глазами, жадно глядя на открытую шею Саши, и с трудом дожидается его судорожного кивка. — Я не буду сильно, — без энтузиазма обещает он, ненадолго прекращая толкаться в Сашу, чтобы поудобнее поместить обе ладони на подставленную шею. С дрожащей усмешкой Саша смотрит ему в лицо — Илья нависает над ним, и в его блестящих глазах отражается борьба с чем-то внутренним. Голубую радужку Саши почти целиком заполняет зрачок — он пытается помочь Илье окончательно сдаться внутреннему монстру, объясняя свою нужду: — Нужно сильно. Илья делает глубокий вдох, а Саша укладывает вялые руки поверх его ладоней и старается вжать их в своё горло, без сомнения демонстрируя себя настоящего. — Мне очень нужно, — повторяет он ослабшим, хрипящим голосом. Поглаживая пальцами его шею, Илья снисходительно спрашивает: — Не сможешь кончить, пока я не заставлю тебя задыхаться? — Не смогу. Влажный блеск побеждает, и Илья улыбается с таким облегчением и такой радостью, какие Саша вовек не сможет ни расшифровать, ни забыть. — Выходит, ты без меня ничего не можешь, Сашенька. Желая поспорить, Саша набирает воздуха, но его ровный вдох перебивает давление, сжимающее его шею со всех сторон. Лёгкое нажатие на гортань дразнит его, пока Илья резко выходит из него и вталкивается обратно. Постепенно тело утрачивает способность к сопротивлению — теперь Саша не может напрячься, как бы грубо Илья в него ни входил. Поначалу он не сопротивляется и тогда, когда руки на его шее перекрывают дыхание, наконец смыкаясь плотным кольцом. Должно быть, такое же кольцо перманентно давит на горло Ильи, заставляя его молчать. Но его кольцо невидимое и убивающее, напоминающее при этом изящное украшение. А кольцо на шее Саши — заметный и необходимый ошейник, верный ограничитель, напоминающий, что не только для Ильи определено место. Саше тоже назначена будка: прямо рядом с его хозяином. Стоит дыханию иссякнуть, Саша сжимает пальцы на запястьях Ильи и выгибает поясницу, ощущая, как удары по его простате раздаются по всему тазу. Илья ловит его мутнеющий взгляд и мягко улыбается: — Я всегда буду смотреть тебе в глаза, когда ты задыхаешься. Саша сжимается от этих слов, звучащих как обещание и как угроза. Если правда и должна жечься, то не настолько — в груди у Саши разгорается сладострастный пожар, и ему не нужно долго размышлять, чтобы понять: слов на ветер Илья не бросает. Пытка удовольствием превращается в испытание на выносливость — член Саши напрягается каждый раз, когда пальцы Ильи, игриво ослабив давление и отдав каплю воздуха, вдавливаются в его глотку с новой силой. Саша пытается зло рычать, показывая, что он ещё не сдаётся, но голос обращается жалким скулежом — Илья размашисто входит в него, до краёв наполняя той странной болью, которая не ослабляет возбуждение, а лишь подстёгивает. Оставляя толчки длинными и неспешными, Илья позволяет Саше прочувствовать каждый проникающий в него сантиметр, но всё, что Саша замечает, — это невозможность сделать вдох. Он запрокидывает голову и скребёт ногтями по запястьям Ильи, а Илья встряхивает его в своих руках, как тряпичную куклу. — Не отворачивайся. С трудом Саша ложится ровнее, чтобы продолжить корчиться перед лицом Ильи. Взгляд карих глаз следит за ним столь пристально, что Саше кажется, будто и он на него давит. Это давление болит везде — в сжатом горле, внутри раскрытого ануса и в его бешено колотящемся сердце. — Говори, что любишь, — требует Илья, туго сдавливая его горло, — умоляй меня остаться. — Умо… Больше двух слогов Саша не может из себя выдавить — у него кружится голова, а его мышцы исступлённо сокращаются, точно стремясь задержать внутри себя таранящий их член. Илья ослабляет пальцы, позволяя ровно один вдох — и только для того, чтобы у Саши появилась возможность снова попробовать сказать: — Лю… Ладонь вдавливается в его кадык, заставляя прерваться и гортанно застонать. Его губы вздрагивают — он всё ещё пытается произнести то, что Илья велел, но ничего не получается. От перенапряжения он только трясётся, ловя ртом воздух и пугаясь того, как склонившегося над ним Илью вытесняют тёмные мерцающие пятна. — Я никогда тебя не выберу. Даже не уверенный, что эти слова ему не примерещились, собственным эмоциям Саша проигрывает: животный страх потери проникает в его слезящиеся от удушья глаза, и их блеск становится настолько ярким, что в разы сильнее перекликается с голодным взглядом Ильи. Ладони отрываются от его шеи — Илья наклоняется ближе к лицу Саши, ловя его жадный вдох и аккуратно сцеловывая единственную слезинку, которая посмела сорваться с ресниц и устремиться к виску. — Хороший мальчик, — с глубоким удовлетворением мурчит Илья ему в ухо, обжигая раскрасневшуюся кожу своими губами. Саша понятия не имел, каково это — выслушивать похвалу, пока его грубо имеют через неконтролируемые стоны и слёзы. Теперь ему самому хочется спрятать лицо за руками — закрыться, исчезнуть. Опыт их первого секса в машине ничуть не помогает успокоиться — в тот раз всё не казалось таким настоящим. Не было ни кровати, ни наручников, ни чувств — было душно, волшебно и очень легко. А сейчас Саше свежо и страшно, и ни капельки не легко. — Кто мой хороший мальчик? — издевается над ним Илья, непреклонно ожидая однозначного ответа. — Я, — сдавленно кряхтит Саша, — я… — Не слышу. Больше у Саши не получается выдохнуть и одной гласной — с мучительным напором Илья втрахивает его в кровать, снова сжимая пальцы на его шее. Не способный выражаться связно, Саша только хрипит — лицо его густо краснеет от механического давления и тяжести ощущений. Его руки сами впиваются Илье в плечи, силясь оттолкнуть — скованные ноги дёргаются, пиная Илью тогда, когда он размашисто проезжается по простате. — Тяжело тебя трахать, — делится Илья проседающим от восторга голосом, — ты так сопротивляешься. Ослабив хватку, он позволяет заново задышать — Саша с резкостью проталкивает воздух в носоглотку, и его тело расслабляется, растекаясь по жёсткому матрасу. Он не отвечает взаимностью, когда Илья проникает языком в его рот и проводит им вдоль ряда зубов так грубо, что заставляет давиться. Саша сосредотачивается на едва выносимом ощущении обжигающе горячего члена, без остановки скользящего внутри — его раздробит на куски, если он кончит ещё раз, но другого выхода у него быть не может. За шею Илья встряхивает его, прикладывая затылком о жёсткий матрас. — Сашенька, — нежно улыбается Илья, — сопротивляйся сильнее. «Не могу», — пытается Саша ответить, но вылетающие из его рта звуки напрочь невразумительны. — Совсем ничего не можешь, — отвечает Илья за него. Саша слабо кивает и задыхается от рук, что сдавливают глотку твёрже. Кажется, что он ныряет куда-то на глубину, а тяжёлое давление сминает его со всех сторон. У него звенит в ушах, чёрные круги заволакивают всё пространство перед ним, но вместо того, чтобы потерять сознание, Саша судорожно сжимает каждую мышцу в своём теле — отключиться не получается. Его руки и ноги заходятся дрожью, таз приподнимается, пресс напрягается до боли. Лёгкие, по ощущениям, не выдерживают и схлопываются от нехватки воздуха — но нет, они, напротив, расправляются, потому что Саша делает звучный вдох, хотя этого и не понимает. Пульсирующее сокращение его мышц похоже на оргазм, но в разы более тягостный и изнуряющий. С трудом выносимый. Кажется, будто не только тело, но и извилины его мозга распрямляются и очень мелко дрожат. Саша бьётся в конвульсиях долго и столь беззаветно, что перестаёт чувствовать реальность — он забывает, что делает и кем является, но даже сейчас помнит, кому он принадлежит. Илье становится тяжело — его член не может пробиться в сжавшиеся мышцы без излишней боли. Для получения ударной дозы удовольствия ему хватает и того, что он видит — под ним Саша с закатившимися глазами, с полубезумной дрожью и почти не дышащий, не прячет масштабов своей разрушенности. Содрогаясь, он словно расписывается в собственной слабости — безмолвно кричит всему миру о той власти, которую Илья над ним возымел. Это опасное, но абсолютно честное подчинение приносит им двоим ужасающее обоюдное наслаждение. Судорожное сокращение мышц Саши постепенно сходит на нет — из его члена не выходит ни капли, но после пика напряжения, напоминающего продолжительный и болезненный оргазм, его член наконец начинает опускаться. Так и не снявший с себя дорогого костюма, Илья придавливает голое тело Саши сверху и перебивает его дыхание поцелуем, быстро додрачивая себе и кончая в презерватив. На грани сознания Саша различает, как Илья, едва придя в себя, бросается ощупывать его шею, освобождает его лодыжки и трогает его лоб. Впервые за прошедшие полгода Саша ощущает порыв к крепкому сну — в последний раз такое спокойствие он испытывал на заднем сидении своей машины. Ему не требуется ни одеяло, ни подушка — плевать и на душ. Есть лишь тотальное расслабление разума и тела, работающих в гармонии и единстве. Ощутив лёгкое поглаживание на своих плечах, Саша не выдерживает усталости. Он отключается, забываясь в пустоте, которая не может теперь пробиться внутрь него — всё изнутри занимают досыта переполняющие его чувства. Просыпается Саша из-за того, что повреждённая шея затекает — с живота он перекатывается на спину и хрипло стонет от громкой пульсации всего организма. — У-у, сука, — сипит он, поворачивая голову вбок и потирая испещрённую синяками кожу. — Теперь ты точно проработался, Илюх. Фраза уходит в пустоту — Ильи рядом не оказывается. Саша подскакивает на кровати, тут же сжимаясь от боли в ослабшем теле — с упорством он осматривает комнату, преодолевая головокружение и сухость в горле. Вначале он обнаруживает рядом с кроватью бутылку воды и аккуратно сложенную одежду, которую оставлял в ванной. Подхватив с пола бутылку, Саша присасывается к ней и краем глаза замечает, что из комнаты пропал не только Илья, но и его чемодан, а также манэки-нэко, который следил за ними с кривого стола. На всякий случай Саша осматривает ванную — не находит в ней бутылочек Эксайловской косметики. Мельком он смотрится в зеркало: багровеющие на шее синяки и полопавшиеся в глазах капилляры ни о чём ему не говорят. Под глазами у Саши темнеют мешки — он выглядит замученным и уставшим; злым, но куда больше — напуганным. Густая темнота за окном и время на экране смартфона подсказывают, что сейчас середина ночи — Саша проспал не так долго, а значит, Илья мог не успеть далеко уйти. Одевшись в изрядно поношенные майку и спортивные штаны, Саша выходит в коридор. Он осторожно спускается по лестнице — весь путь до ресепшена пытается дозвониться до Ильи. Тот ожидаемо не берёт трубку. Тревога подкатывает к ноющему горлу — на ресепшене от Саши отмахиваются, мол, никто мимо них не проходил. Но ещё бы работники кого-то заметили — когда Саша подошёл к ресепшену, они не поднимали к нему голов до тех пор, пока он не захрипел в попытке на них наорать. Набирая номер Ильи в седьмой раз, Саша выходит на улицу. Саднящей носоглоткой он глубоко вбирает ночной токийский воздух. Осматривая округу, он ощущает, как ему обжигает щёки. Кажется, будто из глаз вниз струится горячая кровь — но это всего лишь слёзы, которые почему-то жгутся, как сама правда. Телефон, крепко сжатый в пальцах, дрожит вместе с ними — Саша сбрасывает звонок и набирает другой номер. — Илья у тебя? — сипит он вместо приветствия. — Нет. Голос Саши, осипший и грубый, не внушает доверия, потому следом Андрей обеспокоенно спрашивает: — Он ушёл от тебя? Ты что… что-то сделал ему? Лицо Саши вдруг перекашивается — он останавливается на месте и, шатаясь на подгибающихся коленях, давится резким всхлипом. — Да ни хрена я ему не сделал! Я только хотел… — ему не хватает воздуха, и он удушливо закашливается, ощущая подступающий к горлу ком правдивых слов. — Я всё сделал, чтобы он… а он всё равно ушёл, понимаешь? Саша не говорит многого, но будто выворачивает свою душу — оголяет ту боль, которую никому не может объяснить. — Что ещё я мог сделать, Андрюх? — Он кое-как смахивает редко капающие злые слёзы. — Я не могу стать таким же идеальным, как Илья или как, блядь, ты. Я пытаюсь, правда, но этого всё равно… Андрей обескураженно молчит, и в его молчании Саша вдруг подозревает неладное — он принуждает себя замолчать на полуслове, чтобы спросить: — Ты мне врёшь, да? — к его слабому, разбитому голосу примешивается ядовитая злость. — Илья у тебя? Слушай, я хуй знает что с тобой сделаю, если… — Он правда не у меня, — прерывает Андрей злобную тираду. — Приезжай, если не веришь. Заодно поговорим. Думаю… нам стоит поговорить, Саш. Звучишь ты так… мне кажется, ты совсем не в порядке. — И как ты догадался? — саркастично кривит Саша голос. — Конечно я не в порядке! — Тогда приезжай. Не надо оставаться одному в таком состоянии. Устав от тряски в ногах, Саша садится на бордюр напротив хостела и беспомощно осматривает уродливое здание. Надежда не покидает его: — Ты можешь позвонить Илье? Он тебе точно ответит. — Да, позвоню. — И можешь… можешь сказать ему вернуться в хостел? — Ну… не уверен, что он послушает. Но давай я попробую. Ещё несколько минут Андрей уговаривает Сашу приехать — если не к нему, то хотя бы к Парадеевичу. Саша терпит эту избыточную заботу исключительно для того, чтобы Андрей не передумал звонить Илье. Разглядывая хостел этаж за этажом и почти не вслушиваясь в голос из трубки, Саша смещает внимание к открытым балконам на торце здания — видит, как сквозь широкие решётки балкона второго этажа свешиваются ноги в лакированных оксфордах. Поморщившись от боли в пояснице, Саша бросает трубку и поднимается с бордюра — он смотрит на болтающиеся в воздухе ноги и не отрывает от них взгляда до тех пор, пока не забегает обратно в хостел. На ресепшене он всех ставит на уши, пытаясь выяснить, где искать выход к балконам — в процессе разговора на ломанном английском до него доходит: балконы должны располагаться в конце длинных коридоров — больше просто негде. Прихрамывая, Саша с трудом преодолевает лестничный пролёт до второго этажа — найдя в конце коридора искомую дверь, он толкает её со всей силы, и прямо за ней обнаруживает пропажу. Сидя на полу и спиной ко входу, Илья упирается лбом в перила — разглядывает тёмную улицу ночного Токио, расстилающуюся внизу. К его уху прижат телефон, но он спешно прощается с Андреем и кладёт трубку, как только слышит, что дверь за ним открылась. В углу небольшого балкона стоит чемодан, с которым Илья приехал — сам Илья сидит в штанах и выправленной наружу рубашке с закатанными рукавами. Тёмный жилет с него куда-то пропал. — Дебил, — сипло ругается Саша, — сбегать так — это нихуя не нормально. — Я ненормальный, — тихо отзывается Илья, не оборачиваясь к нему. Усевшись на полу за его спиной, Саша с кряхтением раздвигает ноющие ноги, чтобы уместить между ними Илью. Сидеть неудобно — в заднице неприятно жжёт, но игнорировать это не так уж трудно. Запирая Илью в объятиях, Саша наваливается на него грудью — дрожь Ильи унимается под тяжестью приятного веса. Саша кладёт голову на его плечо и глубоко вдыхает запах вишни, исходящий от его шеи — Илья успел принять душ. Выходит, не сразу решился на побег из номера. — Сколько ж я проспал? — интересуется Саша вяло, готовый снова заснуть прямо здесь и сейчас, прислонившись к Илье. Так спать ему будет даже проще — Илья не сможет подняться без его ведома. — Часа два. — И ты так долго не можешь решиться уйти к Андрею? Не отвечая и не поворачиваясь к Саше, Илья уныло разглядывает улицу сквозь балконную решётку. Саша заглядывает ему через плечо — видит, как Илья болтает туфлями над улицей, и тоже выпрямляет ноги, протягивая их под высокой решёткой. К Илье он прижимается ещё крепче, а в руках у него замечает золотистого манэки-нэко, которого Илья перебирает в пальцах так, будто раздумывает, стоит ли швырнуть его с балкона, позволив ему разлететься на осколки от прямого удара об асфальт. — Останься, — просит Саша, обнимая Илью поперёк живота, — сдай билет. Или оставь его и забей, я компенсирую. Сколько он стоил? — Я тебе и так должен за костюм деньги вернуть. — Лучше себя мне верни. Илья хочет заупрямиться — ответить: «Твоим я никогда не был», но Саша скажет ему: «Был», и они навечно застрянут в этом споре — потому что каждый из них неправ и каждый из них виноват. Саша пробует заглянуть Илье в лицо, но тот отказывается к нему поворачиваться — лишь разъясняет: — Мне нужно домой. Я столько дел там оставил, и… и Каролину. Я должен помогать ей готовиться к свадьбе, а не здесь… с тобой быть. — Неделю не можешь мне выделить? — возмущается Саша, пугающе хрипя. — Это ж, бля, всего неделя! Я тоже оставил все дела ради этой поездки, а ты хочешь просто сбежать? — Саш… — Не женись. Всё-таки Илья оборачивается — с его губ слетает звучная, нервная усмешка. Внезапное предложение не жениться звучит как жестокая шутка. Они смотрят друг другу в глаза, каждый осознавая, что эта просьба сказана не в то время, не в том месте и не тому человеку. В выражении лица Ильи появляется искреннее сожаление, которое усугубляется по мере того, как он рассматривает покрасневшие глаза Саши, яркие следы от своих пальцев на его бледной шее и рассекающие плечи царапины. Поджав губы, Илья отворачивается и снова упирается лбом в решётку балкона. Без труда Саша понимает: сейчас Илья начнёт виниться. — Не смей извиняться, — Саша запускает руку в его волосы, поощрительно перебирая пряди на затылке. — Классно же потрахались. — Это даже не секс, — Илья сжимается, опускаясь по решётке чуть ниже, и Саша подаётся корпусом вперёд вместе с ним. — Это просто насилие над тобой. — Но тебе же понравилось? — Я хотел убить тебя! — Заводит, что я могу умереть от твоей руки? Синхронно задумываясь, они оба представляют одно и то же: как Саша борется с Ильёй и проигрывает, как он перестаёт принадлежать собственному телу и медленно теряет связь с реальностью, неотрывно глядя Илье в глаза. Илья с тяжестью сглатывает, и Саша шепчет ему на ухо с довольной улыбкой: — Заводит, да? Илья пихает его плечом: — Нет! Я не хочу, чтобы ты умирал. — Но убить хочешь. Тут же Илья ёжится — потому что не находит в себе смелости на отрицание после всего, что он сегодня сделал. Его жадность неумолима, тоска по подлинности — неутолима, а сам он — неисправим. — Не просто убить, — со стыдом сознаётся Илья, опуская голову совсем низко. — Я хочу растворить тебя в себе. Как в кислоте. Боже, — со звоном он отставляет сувенирного нэко на пол балкона и обеими руками хватается за голову, натягивая в пальцах волосы, которые Саша только что гладил. — Я думал, что давно перерос это. — Это с кем ещё у тебя такое было? — В первых отношениях. Я же рассказывал, — чтобы осудить Сашину забывчивость, Илья оборачивается и на этот раз получает лёгкий поцелуй в кончик носа. — Я тогда мелкий был, но вёл себя… прямо как сейчас. — Вот прям так же? — хмурится Саша. — С тобой хуже, конечно, — мотает Илья головой, — её я хотя бы не душил. Но тоже ревновал, злился. Хотел владеть. Видел не человека, а просто… свою вещь. Из услышанного Сашу удивляет одно: — Ты меня ревнуешь? — он задумывается, но никак не может догадаться. — К кому? Ни разу не замечал. Виноватый, Илья поджимает губы и отвечает абстрактно: — Ко всему ревную. Даже к воздуху. — А, поэтому душить меня нравится? Затихая, Илья не может признать, что действительно является таким человеком — что ему впрямь нравится забирать у Саши дыхание, что перед Сашей его вышколенная доброта растворяется, переставая скрипеть на зубах. — Значит, я у тебя первый такой? — ничуть не напуганный, уточняет Саша почти с гордостью. — Первый, с кем всё так плохо? — Единственный, — хмыкает Илья его мечтательному тону. — И неповторимый. Самый… самый лучший. — Это ты самый лучший, — Саша стискивает его в своих уставших руках, даже сейчас находя в себе силы на то, чтобы обнять Илью крепко. — Ужасно себя чувствую, когда ты так говоришь. Илья гладит обнявшие его поперёк живота руки и ощущает, как в спину Саша бодает его лбом, точно убеждая, что всё нормально — вовсе не страшно, что Илья хочет владеть им, как своим рабом, и совсем не пугающе, что они оба едва удерживают себя в рамках разумного, периодически из этих рамок всё же выпадая. Саше правда не страшно — в конце концов, чем его может напугать человек, у которого такие нежные руки? Илья поворачивается к нему боком — вытягивает ноги из-под решётки и перекидывает их через бедро Саши. Привалившись плечом к его крепкой груди, он шепчет себе в колени: — Я тебя не заслуживаю. — Мне жаль, Илюх, — усмехается Саша, — но только меня ты и заслуживаешь. Илья выпрямляется, чтобы обнять Сашу обеими руками — притягивая его за шею, он слегка наклоняет его и прижимает к себе. Саша падает в его объятия, утомлённый и измотанный, желающий как можно скорее уснуть. В руках Ильи он с усилием моргает и вдруг удивляется: глаза щиплет не от сонливости. Он не отрывает головы от плеча Ильи, надеясь, что его вопрос не прозвучит слезливо: — Я на самом деле тебе не нужен, да? — В его голосе всё же звенит надлом. — Бля, я тебе только мешаю? В молчании Илья рассматривает поникшего в его объятиях Сашу, и долгожданный ответ звучит холодно и подозрительно: — Так вот что тебе Парадеич наговорил, когда вы у кафешки стояли. Я так и знал… — Да какой Парадеич, откуда ты его вообще высрал, — Саша отмахивается от близкой к правде догадки. Он предпочитает опираться на собственные переживания: — Ты бы не уходил так легко, если бы чувствовал то же, что чувствую я. — Просто, Саш, знаешь… Может, я тебя — да. — Что «да»? Не воспринимая ничего сложнее прямых предложений, Саша поднимает голову с плеча Ильи и смотрит на него устало. Илья, раскрасневшись, быстро отворачивается — не решается объяснять Саше слова, которые очутились среди брошенных и забытых. — Останься со мной, — повторяет Саша в который раз. Глаза его щиплет с удвоенной силой. — Хотя бы на день. Давай арендуем какой-нибудь коттедж и посидим с парнями? Ты хоть попрощаешься с нами по-человечески. — Даже если останусь на день… Вдруг завтра я поступлю с тобой хуже, чем сегодня? Его вопрос подхватывает ветер, унося дрожь из голоса и возвращая её рукам — теперь уже Саша обнимает Илью, укладывая его голову на свою грудь. Сморгнув напряжение с глаз, Саша расплывается в самой светлой улыбке: — Поступи. Ты хоть представляешь, какой у меня будет стояк, если ты начнёшь до смерти меня… Илья несильно тычет локтем ему в живот, заставляя его прерваться и засмеяться, а сам тараторит в испуге: — Вот, почему нам нельзя оставаться наедине! Я не хочу навредить тебе, — морща нос, он прячется на груди Саши чуть глубже. — И я вообще этого не понимаю… мне же нравится, когда ты нежный. Я не знаю, почему на нежности не могу остановиться. Почему с тобой… с тобой вообще не получается остановиться. Утешающе поглаживая Илью под воротником белой рубашки, Саша остаётся спокоен: — Никто не просит тебя останавливаться. — Ну почему… ты как будто специально пытаешься сделать всё ещё хуже. Саша пожимает плечами — не готов сейчас заводить долгий разговор о том, что всё сложнее, чем пресловутое «ты плохой, а я хороший». — У тебя не с нихуя в башке желание меня прибить, — оставляет Саша подсказку. — Всё не просто так, Илюш. — Мы ужасно друг на друга влияем, — качает Илья головой, всё понимая. — Так не должно продолжаться. Зря я эту поездку вообще затеял. — Закрой рот. Саша придвигается к Илье вплотную — чтобы ощутить необъяснимую безопасность рядом с человеком, который опасен до невменяемости. Нутро твердит лишь об одной угрозе — о той, которая исходит не от Ильи, а от его отсутствия. Утрачивая всякую надежду на лучшее, Илья почти молит: — Закрой мне рот. Взгляд Саши становится поистине щенячьим, когда он слышит эту простую просьбу. Он весь трепещет, мягко касаясь лица Ильи двумя руками и притягивая его к себе для лёгкого поцелуя. Без промедлений Илья становится хорошо знакомым Саше котёнком — лезет обняться крепче, целует глубже и нежнее. Саша ойкает, когда Илья, забывшись, трогает его шею — болезненный звук заставляет Илью тут же отступить и выдохнуть с грустным, виноватым урчанием. — Ну вот и что ты тут размурчался? — улыбается Саша и снова притягивается к сладким губам, словно примагничиваясь. Встретив сопротивление, он не настаивает — отстаёт. — Давай я с тобой домой полечу? — Не надо. Хотя бы ты останься с Сашей и Лёшей, а то неловко так получается… Я же всех здесь собрал. — Да найдут Лёша с Саней, чем без нас заняться, — с жирным намёком подкалывает Саша отсутствующих. — Им Андрей не даст наедине побыть, — присоединяется Илья к его усмешке. — Ебаный Кокошка хоть кому-то в этой жизни не мешает? — с лёгким сердцем Саша смеётся. Он предпочёл бы дальше болтать о чём угодно, только бы не о насущном, но возвращаться к реальности приходится неизменно. — Когда улетишь… что ты сделаешь дальше? Плечи Ильи опускаются, и отвечать он не хочет. Саша догадывается и сам: — Опять отдалишься, да? — он старается не злиться, но его брови сами собой сходятся на переносице. — Ну зачем вот? Морально тоже нравится меня пиздить? Осторожно касаясь Сашиного лба кончиками пальцев, Илья ведёт руку вниз — разглаживает хмурые морщинки и с вниманием рассматривает каждую деталь его недовольства, пока проводит по его носу. Он заставляет себя остаться перед Сашей честным: — Ты совсем другой, когда тебе плохо. А никто этого даже не замечает. Только я. — Его голос становится мягче, а губы изгибаются в тёплой улыбке, но быстро он одёргивает себя, чтобы исправиться: — Но я не для этого отдаляюсь. Просто… это просто защитная реакция. Илья не договаривает, что эта реакция призвана защитить не только его самого. Саша скалит зубы до дёсен, настаивая: — Рассказывай, чё делать собрался после Японии. — Заблокирую тебя, — быстро сознаётся Илья, — везде, где смогу. И ты меня заблокируй, я же точно захочу позвонить, услышать твой… — он тягостно вздыхает, прекрасно понимая, что Саша не станет содействовать ему в попытке поступить так, как поступить нужно. — На съёмки звать тебя буду меньше. Может, если будем видеться реже… И Андрея попрошу… — Ну давай хоть без Андрея. — Пусть уж лучше Андрей будет рядом… чем если однажды я куплю пистолет, который выстрелит по-настоящему. Саша не перестаёт обнимать — Илья, сидя боком, разворачивает плечи и тоже обхватывает его руками, словно опасается потерять его прямо сейчас. Водя костяшками пальцев по светлому шраму на надплечье Ильи, Саша пытается объяснить: — Если ты выстрелишь в меня по-настоящему, я ведь тоже выстрелю… — Саш. — Но не из пистолета… — Саша! В молчании им обоим становится грустнее, но они не способны и дальше спорить о том, какие поступки в отношении друг друга могут считать правильными. Компромисс в этом вопросе попросту недостижим. Сжимая объятия, Илья не рассчитывает силы и неприятно надавливает на распухшие под майкой царапины — Саша не говорит ему ни слова против, только слабо кривится и обнимает его ещё крепче. Они вцепляются друг в друга с разрушительным давлением, будучи не в состоянии остановиться. — Если останешься, завтра я выебу тебя столько раз, сколько ты сегодня заставил меня кончить, — Саша использует любые приятные предлоги, лишь бы Илья не ушёл. Он треплет его золотистые волосы и шепчет в макушку: — Я же тоже хочу, чтобы ты в моих руках почти умер. Илья поднимает на него полные честной боли глаза: — Я и так каждый раз умираю. Каждый раз, когда ты касаешься. Не выдержав такого признания, Саша целует яркие губы, сминая их со всеми чувствами, о которых он до сих пор не успел рассказать — и никогда не успеет, потому что этих чувств слишком много. Больше, чем Саша мог бы высказать за одну жизнь — а Илья не даёт ему и одной недели. Смущённый собственной открытостью, Илья вскоре отворачивается от поцелуя — поправляет волосы и заметно расстраивается. Саша взвешивает в руке его поникшую ладонь — подносит её к губам и целует нежную кожу, плотно стискивая на ней пальцы. — Я задержусь на день, — осторожно объявляет Илья о своём решении. — Есть рейс завтра ночью. Обрадованный, Саша сжимает руку Ильи ещё крепче — Илья улыбается и потихоньку переплетает с ним пальцы. Кажется, это первый раз, когда они приходят к подобию компромисса. — Пообещай не отходить от меня до самого рейса. Илья уверенно кивает и, осмелев, предлагает даже больше: — Можешь о чём угодно ещё меня попросить. Я сделаю, — он отводит взгляд, не веря, что позволяет себе говорить такое. — Ну, только пока мы в Японии. — Я прошу остаться рядом. Сможешь? — Да. Но попроси ещё о чём-нибудь. — Дашь тебя съесть? Целуя Илью в щёку, Саша раскрывает рот, чтобы мягко её прикусить — Илья улыбается так широко, что его округлая щека сразу выскальзывает из нежного плена губ. Тогда Саша предлагает более серьёзно: — Расслабься и побудь по-настоящему моим в эти сутки. О большем я тебя, уебана бегущего, даже не попрошу. — Зацеловывая, Саша касается его скул, кромки его подрагивающих ресниц; осторожно он притрагивается губами к каждой родинке на лице Ильи. — Просто прочувствуй, что до рейса тебе всё можно. Возясь, Илья забирается к Саше на бёдра — седлает их и заключает Сашу в объятия. Прижимая его лоб к своей щеке, Илья с чистой осознанностью и бесконечной благодарностью шепчет: — С тобой мне всегда всё можно. Носом он зарывается Саше в волосы — сделав глубокий вдох, морщится: — Кисляком воняешь. — Ой бля, извините. — Ты не помылся даже? Саша не хочет пересказывать, чем он был занят после пробуждения вместо того, чтобы натираться душистыми Эксайловскими гелями — Илья и сам должен всё понимать. Прижимаясь колючей щекой к шее Ильи, Саша слушает произносимые с неуверенностью вопросы: — Почему ты не злишься на меня? Ты не хочешь… наорать на меня хотя бы? — За что? Котёнок не виноват, что у него есть когти, — Саша усмехается умильно. Задумываясь, он утрачивает развязную улыбку и добавляет прохладнее: — За Киру злюсь, конечно. Но я ей всё объясню. Извинюсь. Насупившись, Илья вдруг поджимает губы и ослабляет объятие. Такой реакции Саша поражённо округляет глаза. Трудно поверить, но Илья действительно ревнует — так глупо и так безнадёжно. — Я не могу поступить с ней как мразь. Нужно расстаться по-нормальному. — Знаю, — в неправомерной обиде Илья отворачивается, с трудом выталкивает из себя: — Ты прав. — Илюша-а… Поправляя на себе Илью, севшего сверху, Саша ныряет носом в распахнутый ворот его белоснежной рубашки — касается губами медовой кожи и прикрывает глаза. Из-за невозможности привычного возбуждения он окунается в чистейшую, тоскливую нежность. Целуя Илью в шею, он не пытается его соблазнить или убедить в чём-то — он обречённо жаждет лишь целовать, без всякого подтекста. Илья принимает эту невинную ласку — жмётся к ней с такой охотой, что Саша готов позабыть любую безысходность их разговоров. Только бы быть рядом. Илья снова возится, и его колено врезается в манэки-нэко, оставленного рядом. Сувенирный кот отлетает к стене и, ударившись о неё, возвращается на то же место, потеряв одно ушко. Илья отпускает объятия и сажает нэко на свою ладонь — с сожалением показывает его Саше: — Для Каролины купил. А он весь… сам видишь. Кому теперь такой нужен? Он указывает на сколы: сломанная лапка, которая должна манить удачу, утеряна где-то в номере; отлетевшее ушко придётся искать в стыке плиток балкона; о количестве трещин на золотистой спинке страшно даже подумать. — Красивый. На тебя похож, — улыбается Саша, разглядывая нарисованную кошачью улыбку. — Оставь себе. Илья протягивает раскрытую ладонь к Саше — предлагает приютить бесхозного, искалеченного кота хотя бы ему, сопровождая своё движение нерешительным: — А если я хочу, чтобы он был твоим? — Но он всё-таки не мой, — Саша накрывает кота своей ладонью и настойчиво отводит руку Ильи от себя. — Ты за него отвечаешь. Вот и позаботься о нём, раз я не могу. Ладно? Смиренно кивая, Илья убирает сувенир в карман штанов и вновь обнимает Сашу обеими руками, прижимаясь к нему всем своим существом — из кармана манэки-нэко тычется Саше в бедро, тоже прижимаясь к нему своим крохотным, разбитым тельцем. Они сидят до самого рассвета — встречают восход рука об руку, глядя вдаль. Саша обещает бросить курить — Илья делает вид, что верит. Илья не обещает ничего — Саша делает вид, что ему это подходит. Когда они возвращаются в номер и падают на развороченную постель, на которой не лежит ни одеяла, ни подушки, Илья принимается взахлёб жаловаться, что в последние полгода он ест так мало, а нервничает так много, что похудел; спит же он так плохо, что заметно отупел — даже читать стал хуже, не то что формулировать мысли. Под его длинные жалобы, оканчивающиеся одной и той же мыслью — «А всё из-за тебя, Сань» — Саша задрёмывает. Илья толкает его в плечо — бессовестно будит, потому что у него не будет другого времени, чтобы открыто высказать всё, что в нём скопилось. С матраса Саша перекладывается на Илью, надеясь, что придавит его, как утяжелённое одеяло, и усыпит, но Илья только морщится и просит Сашу пойти в душ, при этом обнимая его двумя руками. Пока Саша тихо посапывает, Илья спрашивает уже совсем сонным голосом: — А Парадеич тебе, ну… нравится? — Нормальный, — бурчит Саша ему в шею. — Вы с ним хорошо вместе смотритесь. Поднимаясь на локтях, Саша смотрит на Илью через едва открывающиеся глаза и изо всех сил выражает несогласие: — Я не гей. — Ага. И не мазохист. Зная, что прозвучал неубедительно, Саша поясняет: — Мне ни один другой мужик не нужен. И хуй в жопе тоже не требуется. — Он устаёт держать голову на весу и опять падает на Илью. — Зато тебе требуется. Ты реально так сильно кайфуешь от моего… — Со мной всё понятно, — смущённо перебивает Илья, — мы говорим о тебе. — Да мне всё равно, как это называется. Ну гей, ну би, ну мазохист или кто ещё. Похуй же, нет? — Нет… Илья делает небольшую паузу, и ему приходится снова толкать Сашу в плечо, чтобы не дать ему отключиться. Он договаривает: — Гораздо легче понять то, у чего есть название. — Ты меня и без названий понимаешь. Бля, Илюх, не грузи, — Саша перекладывается с Ильи на матрас и отворачивается на бок, желая закончить разговор как можно скорее. — Просто еби меня и всё. — Клянусь, ты говоришь как гей. — А ты как девочка. Но мы выяснили, что ты всё-таки мужик. Удобно укладываясь на кровати, Саша не опасается, что Илья уйдёт — честная дата их расставания назначена на завтра, а значит, нет смысла бояться. Есть смысл только учиться принимать чужую волю. — Я мужик, — подтверждает Илья, утыкаясь лбом Саше в спину, — и всё равно… твоя девочка. С возмущённым рыком Саша переворачивается обратно к Илье и сжимает его в своих руках — Илья взаимно стискивает его в объятиях и ещё раз напоминает Саше, что ему всё-таки пора помыться. Бодрящей свободой Саша пахнуть не перестал, однако в присущем ему аромате углубились уличные нотки — теперь его амбре больше походит на вынужденную свободу бездомного. Утро вовсю разгуливается — солнце светит в глаза и нагревает воздух, и тем не менее, Саша забывается крепким, беспробудным сном. Илья же не может уснуть очень долго — перевозбуждённая нервная система подбивает говорить с Сашей, даже спящим, и прижиматься к нему, даже вонючему. Илье казалось, он был ненасытен раньше, но сейчас, получив куда больше, чем он мог попросить, он ощущает истинную величину своей жадности. Ему всё ещё катастрофически не хватает Саши — и только самого себя Илья может в этом винить. Перед тем, как попрощаться со своим внутренним монстром, у которого не должно впредь быть дороги наружу, Илья сжимает спящего Сашу чуть сильнее положенного. Он гипнотизирует его бесконечно повторяющимся: «Я тебя — да», словно мантрой — словно заклинанием, которое проникнет к нему в глубокий сон и заставить вспомнить об оброненных словах. Даже задрёмывая, он не перестаёт обнимать Сашу с отчаянной силой. К середине дня они пробуждаются по очереди. Илья открывает глаза первым и остаётся безумно счастливым, потому что может снова рассмотреть спящего Сашу. Тёмные мешки сгинули из-под Сашиных глаз — лицо обрело прежнюю, прекрасную бледность. Приоткрытые губы не выражают напряжения, чёрные волосы смешно примялись на один бок — домашний вид Саши множит ощущение спокойствия в обшарпанном номере хостела. Илья касается кончиками пальцев его губ — те оказываются мягкими и податливыми. Он не рискует целовать без спроса, и только гладит Сашино лицо — скользит пальцами по острым скулам, проводит по колючей щетине на подбородке и сдвигает касание ниже. Обнаружить синяки на шее Саши неприятно — они, возможно, подходят тому, кто расплывается в безумном оскале, но точно не идут тому, кто дышит размеренно и тихо. Царапины не должны вспарывать ровно вздымающуюся грудь, как и укус не должен портить чистый мрамор кожи. Скривив губы в жалостливом выражении, Илья приглаживает оставленные им следы, и от его лёгкого прикосновения Саша просыпается, сминая своё лицо в недовольную, болезненную гримасу. Вместе они принимают душ — Саша не препятствует, когда Илья под тёплыми струями воды опускается перед ним на колени, чтобы неумело загладить частичку давящей на него вины. Через пару часов в номер приносят заказанный романтический завтрак — Илья забирает себе самые подгоревшие тосты, оставляя Саше те, которые выглядят красивее. Ближе к вечеру они собираются ехать в арендованный коттедж, и перед выходом Илья предлагает сделать пару новых совместных снимков — для кадра он максимально расслабляется, чтобы у Саши на память остались их самые искренние поцелуи. Когда Илья видит, что Саша перекладывает пачку сигарет из штанов в карман бомбера, он его не упрекает — только поджимает губы, чувствуя небольшую, совсем незначительную обиду, от которой нетрудно отмахнуться. В гармонии и согласии они добираются до коттеджа, где впервые за день отлипают друг от друга — Андрей подбегает к ним с расспросами о том, что приключилось ночью. Он чересчур сочувственно пялится на Сашины синяки, поэтому Саша почти сразу оставляет его на Илью — раз Илья дружит с Андреем, пускай он с ним и объясняется. Пройдя через зону с бильярдом, Саша Фреймтеймер находит Сашу Парадеевича сидящим на диване за небольшим столом. Выбрав точку, с которой можно будет незаметно подсматривать за реакциями Ильи на Андрея, Саша садится на диван напротив Парадеевича и сразу получает от него кивок в сторону синяков на шее: — Опять тебя ограбили? — И выебли, — отвечает Саша, не отрывая взгляда от Ильи. Он полагал, что после мирного телефонного разговора с Андреем начнёт проще относиться к их с Ильёй дружбе, однако нет — услужливость Андрея ничего не исправила. Слова, которые Илья произнёс этой ночью, — и не только об Андрее — оставили на Саше чрезмерно глубокие отпечатки. Глубже, чем след от зубов на его плече. Саша никогда не смирится с присутствием подле Ильи кого-то, кого Илья сам почти назвал идеальным. Разговор с Парадеевичем ни в какую не вяжется, потому что тот слишком напряжённо всматривается в Сашу, Саша — в Илью, а Илья то и дело стреляет глазами в Парадеевича. Ни один из участников этого треугольника не способен сейчас поддержать вразумительный диалог. От неловкости их спасает Лёша, с шумом вваливающийся в коттедж вместе со своим чемоданом — в широких штанах и с накинутой на плечи курткой он больше похож на человека, вернувшегося из похода. — Как я заебался до вас добираться! — громко объявляет он, встречая у входа Илью с Андреем. Он по очереди приветствует их тёплой улыбкой и раскинутыми в стороны руками. — Илюха! Какой лохматый, — в объятиях он сильнее встрёпывает пушистые пряди Ильи и договаривает: — Чё, ебали тебя всю ночь? Поперхнувшись воздухом, Илья кидается поправлять свои волосы и смущённо спрашивает: — В смысле? — Ну с тобой же тут главный пидор. Саня! Плавно обогнув Илью, Лёша шагает через бильярдную зону и машет рукой Парадеевичу. Илья так и не понимает, про какого из двух Саш шла речь — неясно, который из них «главный». Поздоровавшись со всеми, Лёша падает на диван возле Парадеевича и откидывает голову на спинку, вначале выдыхая, а затем набирая в грудь как можно больше воздуха, чтобы начать ругаться: — Почему влог отменился? Я за кой хер сюда летел с пересадками? Илья присаживается рядом с Сашей, и Саша тут же закидывает руку на диван за его спиной. Пока Илья оправдывается перед Лёшей и предлагает в ближайшее время снова полететь в Японию, только более широкой компанией, Фреймтеймер сталкивается взглядами с Парадеевичем и, ширя хитрую улыбку, на его глазах подсаживается к Илье немного ближе. Проследив за его движением, Парадеевич тяжело хмурится, после чего зеркально закидывает нестерпимо зудящую руку на спинку дивана позади Лёши. Невозможно не заметить, как у Парадеевича замирает дыхание, когда он, повернувшись к Лёше, завораживается им — вмиг он начинает походить на окоченелый труп, не имеющий воли, чтобы отдалиться от объекта своего желания или к нему приблизиться. Носком кроссовка Саша пинает его под столом — Парадеевич отрывает вдумчивый взгляд от Лёши и зло щурится: недоволен, что отвлекли от единственного хорошего в череде всего плохого. По спинке дивана Саша демонстративно проводит рукой и медленно переносит её на Илью, пока тот объясняет присутствующим, почему должен уехать уже через пару часов. Ощутив тепло ладони на своём плече, Илья спотыкается о собственные слова и замолкает. С испугом он старается поймать реакцию Лёши, но тот, будто не заметив ничего примечательного, лишь подгоняет Илью: — Ну, и чё в итоге? Илья выдыхает распирающий лёгкие воздух и, коротко прикусив нижнюю губу, тоже придвигается к Саше ближе, после чего продолжает своё объяснение с момента, на котором остановился. По Саше проходит оторопь — прямо как когда Илья прислонился к нему на парковке, при Андрее. Победно возвращая взгляд к Парадеевичу, он играет бровями и кивает ему на Лёшу: без слов интересуется, могут ли они позволить себе такой же уровень близости, какой есть у него с Ильёй. Только заметив, как Парадеевич пытается почесать зудящую ладонь о диван, Саша удивлённо округляет глаза — узнаёт в его поведении кое-что знакомое. После мучительно долгих взглядов, колебаний и попыток приобнять Лёшу, Парадеевич грубовато тычет кулаком в его плечо: — Дай выйду. Лёша пропускает его, и Саша Парадеевич выбирается из-за стола, за которым ему становится нечем дышать. Гонимый желанием убраться подальше, он проходит мимо Андрея, болтающего по телефону с Ирой, и покидает дом — выходит на просторную террасу. Здесь он замечает, как его руки, замерзая, перестают чесаться так сильно. Встав у широких перил, Парадеевич облокачивается на них и вглядывается в кроны шумящих деревьев, почти забывая, от чего он бежит. С крыши террасы над ним свисают фонари, заполняющие вечернюю темноту тёплым светом, и в этом безопасном пространстве Парадеевич позволяет себе перевести дух. Ему будет приятнее остаться тут, среди стрёкота сверчков и прохлады, нежели вернуться в дом и дальше смотреть на Сашу с Ильёй. Переживать собственную историю в роли беспомощного зрителя ему нелегко. — Стрельнуть сигаретку? Выйдя за ним на террасу, Фреймтеймер останавливается рядом у перил и услужливо протягивает пачку, извлечённую из кармана бомбера. — Не курю. — Но хочется же? Парадеевич не отвечает, однако перед собой признаёт: действительно хочется. — Давай ты закуришь, — предлагает он, торгуясь с принципами, — я бы разок затянулся. — А я бросил. Илюха за здоровый образ жизни. — Это потому что в здоровом теле — здоровый хуй? Рассмеявшись так громко, как это вообще возможно, Фреймтеймер треплет Парадеевича за плечо и приобнимает его. Этому дурному веселью Парадеевич отвечает бесцветно: — Ты каблук, Саныч. Чем дольше Фреймтеймер молчит, тем явственнее Парадеевич ощущает желание всё-таки пренебречь идеальным состоянием своих лёгких. — Ну что со мной, нахуй, такое, — раздосадованный, он вытягивает из пачки сигарету и принимает предложенную зажигалку. — С Лёшей поговори. Пройдёт. — Почему? — Да хуй знает, почему. Притопывая ногой, Парадеевич неглубоко затягивается и кашляет. Он думает признаться, что на самом деле ненавидит говорить с Лёшей — потому что не может нормально донести ему свои мысли; думает объяснить, что попытки разговаривать всегда приводят к ещё большему количеству разногласий; думает огрызнуться на то, что у Саши с Ильёй всё слишком легко и радужно складывается, но это ведь не навечно, так бывает лишь поначалу, а дальше — дальше всё обязательно рухнет. Пока он только думает, Фреймтеймер оборачивается через плечо и заговаривает раньше него: — Пойду я, а то там Илья с Кокошкой остался. Парадеевич изумляется: — Андрей чё, не соврал? Ты ёбнутый и готов на него бросаться? — Кокошка меня ёбнутым назвал, серьёзно? Сам он ёбаный блядь… — Сань? — раздаётся голос в дверях. Саши синхронно оборачиваются — Парадеевич сразу возвращается обратно к виду леса, потому что вышедший на террасу Илья не особо его интересует. — Я не курю, — быстро отчитывается Фреймтеймер, словно перед матерью. Над его лепетом Парадеевич очень громко смеётся. — Молодец, — смущённо хвалит Илья. — А то голос свой идеальный прокуришь. Они с Сашей о чём-то друг другу улыбаются, и Парадеевич им не мешает — он всё прикладывается к сигарете, не понимая, как она должна помочь ему избавиться от зуда и от набивших оскомину размышлений. — А вы тут долго ещё? — интересуется Илья, сделав паузу в нескончаемом акте любования Сашей. С сомнением Саша оглядывает Парадеевича, не уверенный, стоит ли оставлять его один на один с едкими мыслями и с привычкой отмалчиваться. Наблюдая чистосердечные метания Саши, Илья пожимает плечами: — Ну ладно, я тогда с Андреем… — Не, нихуя, — обрывает Саша, тут же срываясь к нему. В качестве посильной поддержки он коротко улыбается Парадеевичу и уходит — в дверях толкает Илью плечом, выражая негодование насчёт применённого к нему шантажа Кокошкой. Обидно, что эта глупая манипуляция ещё и умудрилась сработать. С нежностью Илья наблюдает за тем, как Саша, вначале завернув к Лёше и шепнув что-то ему на ухо, добирается до Андрея и с размаху хлопает его по плечу, врываясь в его личное пространство с широкой и не слишком радушной улыбкой. Он спрашивает у Андрея громогласно: — Хули ты направо и налево болтаешь, что я ёбнутый? Андрей дёргает плечом, на котором сжимается Сашина ладонь, и досадливо бормочет: — Я не знал, что ты это скрываешь. Несмотря на сквозящую между ними неприязнь, Саша чувствует себя заметно увереннее, когда держит врага близко. Пока он диковато гогочет над ответом Андрея, тот окриком зовёт Лёшу присоединиться к ним, явно умоляя не бросать его одного в компании Саши — Лёша только машет им двоим рукой, как будто провожает отъезжающий с вокзала поезд. Донельзя довольный, Илья отрывается от уюта коттеджного домика и подходит к перилам террасы — в мягком свете фонарей он встаёт возле давящегося дымом Парадеевича. — И как Саня это дерьмо курит? — Саша тушит едва раскуренную сигарету о перила и отшвыривает её в угловую мусорку точным броском. — Почему ты не хочешь поговорить со мной по душам? Слова Ильи дребезжат заметным натяжением, с трудом скрывая настоящий вопрос: «Почему ты хочешь говорить только с Сашей?» Парадеевич недостаточно внимателен, чтобы считать подтекст, потому отвечает он прямо: — Я тебе ещё в кафешке всё сказал. Ты мне не чужой, Илюх, и я, бля, не верю, что ты так поступаешь с Каролиной. И с Саней. Ты не любишь его, а он тебя знаешь как… — Эй, — осторожно вклинивается в его негодование Илья, — ты не знаешь, что я чувствую. — Я-то как раз знаю. Бросив взгляд на тьму, таящуюся между густых деревьев, Илья сворачивает этот разговор — отступает к коттеджу и напоследок оставляет просьбу: — Не суди людей по себе. Разом нахлынувшие воспоминания пускают по позвоночнику Парадеевича интенсивный, щиплющий зуд. Он пробует сдержаться, но почти сразу срывается и расчёсывает правую ладонь размашистыми движениями. Когда зуд переходит на запястье, Саша готовится вспороть тонкую кожу до самых вен, в которых скребётся непонятное ему желание. Он напрягается, силясь изгнать из себя непрошенные мысли, а Илья добавляет чуть тише: — И если ты, может… думаешь как-то защитить Сашу от меня, — он выдерживает длинную паузу, но Парадеевич так к нему и не оборачивается. Слабо прочистив горло, Илья делает свой голос мягче: — Лучше даже не пытайся. Парадеевич слушает его вполуха — не знай он Илью так давно и так хорошо, мог бы принять его слова за малодушную и очень жалкую угрозу, неумело сокрытую за дружелюбием. Одна мысль об этом смешна — кто угодно может быть способен на будничные угрозы, только не самый добрый человек. Долго Парадеевич стоит, уставившись на свои руки, и не замечает, как движется время — весь его организм борется с зудом и с воспоминаниями как со смертельно опасной болезнью. Когда он оборачивается, готовый, наконец, высказать то, что он думает насчёт связи Ильи с Сашей, в дверях Ильи не оказывается — в них замирает Лёша, удивлённый тем, с какой резкостью Парадеевич к нему повернулся. — Там щас Фрама выебет Эксайла прямо на глазах у Кокошки, — с ходу выкладывает Лёша все сплетни. Выдыхая заготовленные для Ильи нелестные речи, Парадеевич укладывает локти обратно на перила. Лёша останавливается с ним рядом, и Саша спрашивает: — Откуда ты про этих двоих узнал? — А я думал, все знают. Или их переглядки можно было не заметить? Он складывает руки на перилах возле Саши — прислоняется локтем к его локтю и, без интереса глянув на тёмный лес, лежащий за огнями террасы, оборачивается к широким окнам коттеджа. Парадеевич думает обернуться туда же, но его взгляд задерживается на лице, оказавшемся совсем близко. Лёша расслабленно усмехается, наблюдая, как за игрой в бильярд Илья и Саша Фреймтеймер не пытаются никем притворяться. — Тебе с них смешно? — спрашивает Парадеевич пришибленно, будто Лёша смеётся сейчас над ним. — Ещё б. Такие сладенькие, ты посмотри на них, — Лёша кивает в их сторону головой, а Парадеевич смотрит только на мягкую линию его бороды. — Не думал, что такими пидорами вообще можно быть. — А по-моему… Увлечённый, Лёша его не слышит — он толкает Парадеевича плечом и настойчиво тычет пальцем в сторону Ильи с Сашей: — Щас прямо на столе начнут друг другу в лунки загонять! Он посмеивается, видя, как Илья мечется между желанием оставаться с Сашей в близком контакте и намерением делать вид, что Саша его не так уж интересует. Получается у Ильи исключительно первое, и из раза в раз Фреймтеймер не встречает никакого сопротивления, когда зажимает его у бильярдного стола прямо в процессе игры. — Они точно не бухие? — мельком глянув на них, кисло морщится Парадеевич. — Да Илья же ни грамма в рот, ни сантиметра в… А, ну, теперь только первое. Парадеевич не разделяет энтузиазма Лёши. Он завершает появившуюся у него ранее мысль: — По-моему, это вообще не смешно. — Ну, синяки пиздец несмешные. С каких пор Саня фанат собачьего кайфа? — Какая разница, — Парадеевич скользит взглядом по тёмным волосам Лёши, нагло пользуясь моментом, чтобы разглядеть каждую его деталь. — Чё ты лезешь в его эти… фетиши. Хотя бы в этом этот придурок сам разберётся. Он же не маленький. — А со мной ты чё как с маленьким разговариваешь? Хочу и лезу. Отдёрнув себя от беспардонного разглядывания внешности, давно ставшей ему родной, Парадеевич отворачивается к глубине густого леса. Раздражающим мыслям, которые невозможно озвучить, он отвечает равнодушным пожатием плеч, и на его равнодушные плечи опускается куртка Лёши. — Саня сказал, ты замёрз, — отвечает Лёша на его непонимающий взгляд. — Я не замёрз. — Ну со мной-то давай не выёбывайся. Педантично Лёша поправляет куртку на Саше, чтобы накрыть его посильнее — запах его со вкусом подобранного одеколона неумолимо забивается Саше в нос. — Чё с тобой? — заботливо интересуется Лёша, касаясь руки Саши и убеждаясь в том, что она впрямь холодная. — Загруженный ты какой-то. — Не знаю. — Не рад, что я приехал? — Да мне всё равно. Быстро Лёша убирает от него свою руку, а Саша столь же быстро догадывается, что сморозил ерунду. — Ну, то есть, — он вздыхает, почёсывая ладонь, — мне не всё равно, что ты приехал. Просто я не рад и не… и не рад. Над его попыткой по-нормальному объясниться Лёша с теплом смеётся — Саша передёргивает плечами, чтобы скинуть с себя куртку и поскорее вернуть её владельцу. Поздно: запах дорогого одеколона уже впитался в его майку — щекочущая нервы пряность будет кружить ему голову весь предстоящий вечер. Лёша куртку не принимает, и Саша остаётся стоять с ней в руках, пока наконец не сдаётся и не накидывает её обратно на себя. Вновь он складывает руки на перилах и смотрит вперёд — на тёмный лес. Приятное шелестение листьев разрезается неприятным вопросом Лёши: — У Илюхи чё, жопа резиновая? Саша кривится, и Лёша посмеивается над его мотающимися на ветру волосами и недовольным лицом, уточняя детали: — У Сани же хуй огромный. Илья должен постоянно враскорячку ходить. Давя брезгливую гримасу, Парадеевич локтем подталкивает локоть Лёши, лежащий на перилах рядом. — Часто ты на его хуй смотришь? — Сколько раз мы в одних кустах ссали! Тяжело было не увидеть. — Гей. Ответно Лёша подталкивает локоть Саши, заставляя его сорваться с перил — Саша делает вид, что теряет равновесие, и ловко цепляется зудящей ладонью за расслабленное плечо Лёши. Вмиг рука приклеивается к нему намертво, заодно прекращая чесаться. С неверием Саша вздыхает — его пальцы сами собой шевелятся, мягко поглаживая Лёшино плечо, и вся текущая по венам горечь унимается вместе с зудом. Греясь о гармоничный уют, который Лёша распространяет, всего лишь находясь поблизости, постепенно Саша проникается воцаряющимся покоем. Он принимается рассказывать про работу над обустройством ресторана, задумчиво глядя вдаль и чувствуя безраздельное внимание Лёши, сопровождающееся гордой улыбкой. Возможно, зуд — это болезнь, но в одном Фреймтеймер был прав: от неё есть лекарство. Главное принимать его в правильной дозировке — иначе и оно, даже самое безопасное, обратится ядом. Почти всё время Саша Фреймтеймер с Ильёй проводят за бильярдом, привычно препираясь: Саша шутит о том, что Илья слишком пошло натирает кий, а Илья отбивает его насмешку, сообщая, что Саша умеет натирать только хуй. Андрей старается игнорировать их, сосредоточившись на игре, но то и дело он замечает, как Саша встаёт за спиной Ильи и будто бы сторожит его, пока тот наклоняется над столом и примеряется для удара кием. Можно подумать, Андрей стал бы охотиться за видом Ильи сзади. Успешно отправив в лунку пару шаров, Илья вырывается в лидеры нынешней партии — он подпрыгивает на месте с радостной улыбкой и оборачивается к Саше. Тут же Саша в очередной раз прижимает его к столу, окружая своими руками. Андрей, направившийся к ним, чтобы сделать следующий удар, притормаживает, но ему всё равно приходится услышать, как Саша громко шепчет Илье на ухо: — Поверить не могу, что ты мой. — Сегодня, — опускает Илья глаза в пол, — только твой. — Мой… кто? Развёрнутый спиной к бильярдному столу и к Андрею, Илья косится только на окно, за которым видно Парадеевича с Лёшей — те на террасе воркуют о своём, не замечая никого вокруг. На мгновение Саша тоже отводит взгляд от Ильи — видит, как позади него Андрей заминается, а затем пытается поскорее убраться. Не успевает — раньше Илья расправляет плечи и заявляет уверенно, хоть и негромко, хоть и с розовеющими щеками: — Твой котёнок. — Кто-о? — наигранно удивляется Саша ровно с такой громкостью, при которой Андрей обязательно его расслышит. — Почему не мой парень? Моя девочка, на крайняк. А ты просто котёнок, да? — Ну Саш… — Только мурчать можешь, маленький? О его нос Саша трётся своим, смущая Илью окончательно и смиренно отступая, когда Илья начинает отпихиваться. Едва их шутки перерастают в спор о том, кто кого выебет, — и речь идёт явно не о партии в бильярд — Андрей сбегает подальше от этих двоих. Он жалеет, что не может вырезать их диалоги, как это обычно делают монтажёры канала Эксайла — жизнь, увы, не отредактировать. Андрей вырывается на свежий воздух террасы, но с первого же шага догадывается, что и здесь он станет лишним. Здесь Парадеевич, легко обнимая Лёшу через плечо, переговаривается с ним расслабленно и воодушевлённо. Не рискуя влезать в цветущую на террасе романтику, Андрей ретируется и отсюда. Оставаясь никем не замеченным, он возвращается в коттедж и выбирает для себя столик с мягкими диванами, стоящий за зоной бильярда. Со стороны он наблюдает за происходящим — поглядывает то на Сашу с Ильёй, то на Лёшу с Парадеевичем, гадая, всё ли у всех теперь хорошо. Больше всего он переживает, как ни странно, за Сашу Фреймтеймера — то, как Саша предпочитает лишний раз не наклоняться над бильярдным столом и не садиться на жёсткие стулья, вызывает в Андрее серьёзное беспокойство. Он не может забыть его голос, звучащий из трубки хрипло и разбито — и тем не менее, кажется, что сейчас у Саши всё хорошо. Впятером они тоже успевают собраться, а за нескучными разговорами время пролетает совсем уж быстро. К концу вечера Саша накидывает на голову кепку и, взяв чемодан, вместе с Ильёй прощается со всеми, собираясь на выход. — А мы чё провожать не едем? — возмущается Лёша им в спины. — Потому что провожаю я, — кидает Саша через плечо, используя такой тон, после которого никто не хочет попытаться выяснить, с чего вдруг ему досталось право единолично отвезти Илью в аэропорт. В машине Саша с Ильёй молчат, не готовые прощаться, но и не смеющие изображать, будто произошедшее в Японии можно так легко отпустить. Молчат они и в аэропорту, неторопливо бродя мимо стоек регистрации бок о бок. До последнего Саша отказывается отдавать Илье чемодан, но в зоне досмотра они вынуждены посмотреть друг другу в глаза и вместе выдохнуть. — Чемодан, — просит Илья и удивляется, когда Саша всё-таки возвращает ему имущество. — Так легко отдашь? — Я пытаюсь уважать твой выбор. Не мешай. — Стискивая зубы, Саша опять хватается за ручку чемодана, на секунду задерживая его возле себя. — Нет, ну что это, блядь, за выбор, если ты выбираешь не меня? — Правильный. Вокруг снуют пассажиры и их провожающие — толкаясь плечами и сумками, люди наезжают друг другу на ноги колёсиками чемоданов и активно навязывают мандраж спешки. — Поцелуй, — в конце концов просит Илья, не в силах отказаться от настоящего прощания. С сомнением Саша хмурится — Илья спешит его добить: — Я же не знаю, когда мы в следующий раз сможем… и сможем ли вообще. — Допиздишься, — предупреждает Саша, — я щас тебя никуда не пущу. — Не пускай. Не боясь окружающих, Илья делает шаг и останавливается напротив Саши — совсем близко. Чтобы отвлечься от Ильи, молящего в который раз решить всё за него, Саша оглядывается по сторонам. Запросто и с удовольствием Саша бы принял все эти тяжёлые решения единолично, но ведь тогда они с Ильёй вернутся к тому, с чего начинали и от чего с таким трудом ушли. Ушли — и то недалеко. — Ты же всё равно меня не выберешь, — с тяжестью напоминает Саша. Не дождавшись ответа, он сам подводит черту. — Ну вот и пиздуй отсюда, Илюх. — Поцелуй. Саша снимает с себя кепку и накидывает её на светлую макушку — пусть лучше узнают его, а не Илью. Послушный и кроткий, он самозабвенно касается ярко-розовых губ поцелуем посреди мельтешащей толпы, чувствуя кожей, как в тот же момент несколько человек начинают коситься в их сторону. В поцелуе Илья осторожно ощупывает Сашину шею — наверняка желает напоследок убедиться, что Саша в порядке; целуя ещё, он цепляется за Сашин бомбер и нервно дёргает то его ворот, то рукава, то карманы. В последний раз Саша смотрит на дрожь тёмных ресниц, на поджимающиеся яркие губы, и в последний раз сжимает взаимные объятия — до того крепкие, что кости ломит хуже, чем на морозе. Илья любуется противоречивой зубастой улыбкой, которой Саша его провожает; с сожалением он осматривает потемневшие пятна, которые кольцами обхватывают как его собственные запястья, так и Сашино горло. Нездоровый, болезненный вид синяков заставляет Илью убедиться: его решение уйти в самом деле правильное — самое правильное из возможных. Чуть не плача, он выслушивает обещания Саши при следующей встрече целоваться ночь напролёт и до боли в мышцах не столько трахаться, сколько обниматься. Верит Илья каждому красивому слову — не верит только себе. А Саше он готов доверять бесконечно, даже зная, что тот сочиняет сейчас небылицы, лишь бы приглушить скорбь неминуемого расставания и туманность близкого будущего. Когда Илья проходит на досмотр, Саша отворачивается — он заслужил избежать той беспомощности, которая возникает при виде удаляющейся спины. Запоздало Илья обнаруживает на себе не принадлежащую ему кепку — он оборачивается, думая вернуть её Саше и заодно задержаться с ним ещё на минуту, но у зоны досмотра знакомого лица он уже не находит. В спешке Саша покидает здание аэропорта и заворачивает к ближайшей стене, чтобы к ней прислониться. Ну вот и всё — он не смог удержать Илью даже неделю, не то что всю жизнь. А как хотелось бы. Постепенно прохладный воздух успокаивает его горящее лицо. «Поцеловал — и всё равно потерял», — оспаривает Саша выжженное в сознании равенство и параллельно роется в бомбере в поисках сигарет. В левом кармане Саша не находит заветную пачку, хотя точно помнит, что убирал её туда. Вместо сигарет из того же кармана он выуживает маленькую фигурку — на его ладони оказывается золотистый манэки-нэко. Когда Илья успел его подбросить — Саша не знает. Новый виток бессилия подталкивает его рухнуть у огромного здания аэропорта — всё равно ноги не держат, а спина дико болит после ночного перенапряжения. Сев у стены и откинув на неё затылок, Саша с вниманием рассматривает фигурку сувенирного кота — замечает каждый перелом и все сколы. Его горло судорожно сжимается, требуя дыма и давления, но теперь у Саши нет ни того, ни другого — только побитый жизнью кот и собственная урчащая в глубине души пустота. Усмешка перекашивает его рот, когда он ворошит воспоминания и находит те, в которых Илья злился на его пустые слова. Саше не к кому обратиться, но он всё равно ругается вслух — отрывает от истоптанного болью сердца: — Блядь! Не зная, за что хвататься, он достаёт телефон и набирает номер Ильи, но вызов автоматически сбрасывается. Он переходит в месседжеры — везде оказывается заблокирован. О том, что это произойдёт, Саша был предупреждён заранее, и всё равно он оказывается не готов — потому что перед смертью невозможно надышаться. Он думает бежать в аэропорт — Илья наверняка ещё в зоне вылета, — но его ноги становятся ватными и отказываются слушаться. Губы Саши натягиваются в усмешке всё неестественнее — рискуют растрескаться, как шубка золотистого манэки-нэко. Он шепчет так тихо, что за стоящим в ушах гулом сам себя не слышит: — Ты же меня тоже «да». Саша не знает, сколько сидит вот так, подпирая стену у входа в аэропорт и сжимая в ладони телефон вместе с поломанным символом утраченной удачи. Банковское приложение уведомляет его о переводе денежных средств — Илья до копейки возвращает все потраченные на него деньги, сопроводив перевод одним простым комментарием: «Прости». Сам того не ожидая, за рёбрами Саша ощущает знакомый ему кипучий гнев. Успев отправить деньги обратно Илье, он вздрагивает от гудка подъезжающей машины. Арендованный Андреем автомобиль останавливается напротив здания аэропорта — из него выбирается Парадеевич. Он машет руками Лёше с Андреем, уговаривая их подождать в машине, а сам находит глазами Сашу, сидящего неподалёку от входных дверей. Качая головой, Парадеевич идёт к нему, мрачнея с каждым новым шагом: Фреймтеймер выглядит подавленным. Эту подавленность Парадеевич узнает из тысячи — она ему давняя подруга. От неё он и пытался Сашу уберечь. Унимая собственные зудящие внутри чувства, Парадеевич подаёт Саше руку, чтобы помочь ему подняться. — Ну вот, — хлопает он Сашу по плечу, когда тот на него опирается. — Я же говорил, что вот так всё закончится. Несмотря на величину сочувствия, с которым Парадеевич говорит, в его интонациях узнаётся и облегчение: наконец он подтвердил свою правоту. Быть правым важно. Знать всё наперёд — безопасно. Что небезопасно — так это получить от Саши Фреймтеймера ощутимый тычок в плечо в ответ на свои слова. Также небезопасно — услышать его скрипящий при повышении тона голос. Окрик за окриком их нескладный разговор перерастает в перепалку, а дальше — не в драку, но в заметную потасовку. Из машины выскакивает Лёша — быстро направляется к вцепившимся друг в друга Сашам, на ходу решая, кому из них больше требуется его помощь. Он улучает момент, чтобы встать перед Сашей Парадеевичем, и начинает орать на Фреймтеймера так, что отборный мат просачивается даже через закрытые окна автомобиля. Затем Лёша поворачивает голову к Парадеевичу — обругивает его похожими, пусть и чуть более мягкими словами. Оба Саши получают от него сполна, но грудью Лёша продолжает защищать только одного из них. Из салона авто Андрей смотрит на них троих, не понимая, что вообще происходит — ещё недавно друзья казались ему счастливыми. В напряжении следя за конфликтом, он не успевает ничего предпринять, потому что окончание Лёшиных ругательств действует как холодная вода, вылитая за шиворот — приводит всех Саш в чувства. Перебирая самые разные мысли, Андрей делает то, что кажется ему логичным — звонит, чтобы хоть у кого-то выяснить подробности происходящего. Трубка поднимается быстро. — Не летишь ещё? — Ещё на посадке. — Илюх, — не зная, с чего начинать, Андрей припоминает разговор, который состоялся у него с Сашей по телефону прошедшей ночью. Припоминает синяки на его коже, его неповоротливость, и теперь — его злость. — А у Фрамы всё нормально? Молчание затягивается так, что Андрею приходится проверять, не сбросил ли Илья звонок. Ответ всё-таки раздаётся из динамика: — Да ничего не нормально. — Что-то случилось? И снова молчание. Андрей нешуточно нервничает, через окно поглядывая на Лёшу, который что-то втолковывает утихнувшим Сашам. Напрочь Андрей теряется, услышав из трубки слабый всхлип. У него сжимается сердце, когда до него доносится виноватый, вздрагивающий голос Ильи: — Это всё из-за меня.