Кассиопея - Ma petite étoile

«Когда прошлое поднимает голову, настоящее замирает в ожидании».

Из старинного манускрипта рода Блэк

Сентябрь, 1995 За окном проплывали зелёные холмы Шотландии, постепенно сменяясь привычными пригородными пейзажами. Сентябрьское солнце золотило кроны деревьев, и блики скользили по стёклам купе, заставляя танцевать пылинки в нагретом воздухе. Хогвартс-экспресс мерно покачивался, унося учеников в новый учебный год. Кассиопея сидела у окна, положив раскрытую книгу на колени, но не читала. Её взгляд был устремлён на проплывающие поля, а мысли — туда, где на рассвете с крыльца родового особняка исчезла высокая фигура отца. Она слышала, как он уходил. Сидела на балконе, кутаясь в тонкий плед, и видела, как Сириус Блэк аппарировал прямо с крыльца, даже не оглянувшись. На часах было половина пятого утра. Последнюю неделю лета они почти не видели отца: он возвращался с работы, когда домовики уже убирали со стола, целовал детей в макушку, бормотал что-то про «срочное дело» и запирался в кабинете. А сегодня ушёл до рассвета. Кассиопея машинально коснулась медальона под мантией. Металл был прохладным. Она вспомнила, как мама — с её лёгкой картавостью, которая передалась и детям, — называла их mes petits(мои маленькие), когда они были маленькими. «Viens ici, mon petit louveteau»(иди сюда, мой маленький волчонок), — звала она Арка, растягивая гласные, и брат бежал на её голос, смешно выговаривая «maman» с тем же горловым «р». А Кассиопее мама шептала перед сном успокаивающие слова, и её акцент делал эти обычные фразы похожими на колыбельную. Французский никогда не исчезал из их дома полностью — даже когда Женевьева говорила по-английски, в её «р» слышался тот самый парижский выговор, который близнецы, сами того не замечая, впитали с молоком матери. Арк до сих пор иногда картавил, когда злился, а Кассиопея, если очень уставала, вдруг начинала строить фразы в странном порядке — словно мамина грамматика прорастала сквозь английскую. Вальбурга морщилась, слыша это, ругалась, но ничего не могла поделать. — Касси! Ты нас вообще слушаешь? Голос брата вернул её в реальность. Арктурус стоял посреди купе, сжимая в одной руке кулёк со сладостями, купленный у торговки едва поезд тронулся, а другой рукой машинально откидывал со лба вечно лезущую в глаза чёрную кудрявую чёлку. — Ты же не собираешься всё это съесть? — с укоризной спросила Лиана, сидевшая напротив. Она уже раскладывала на сиденье рядом с собой учебники, готовясь к напряжённому году. Кассиопея мельком взглянула на подругу: светлые, почти пепельные волосы обрамляли лицо короткой чёлкой, а в ушах поблёскивали несколько новых серёжек. — Конечно, собираюсь. — отмахнулся Арк, разворачивая шоколадную лягушку. Он отправил лягушку в рот целиком. Лиана закатила глаза. — Если у тебя будет язва желудка, не приходи ко мне в лазарет, — пригрозила она. Лиана с этого года начала проходить практику у мадам Помфри, помогала ей по мелочи — то какое-то простое зелье сварить, то перевязку поменять. — А что такое язва? — невинно поинтересовался Арк, жуя. Кассиопея, не поднимая взгляда от книги, ответила: — Ты сам как язва. Арк фыркнул, но спорить не стал. Лиана прыснула и Кассиопея позволила себе лёгкую улыбку. На мгновение ей стало почти хорошо. Она снова посмотрела в окно, и улыбка погасла. Вспомнилось утро на платформе Кингс-Кросс. Вальбурга Блэк, прямая как стрела, стояла рядом с ними и наставляла внуков. Говорила о важности учёбы, о том, что в этом году им сдавать СОВ, и особенно напирала на зелья. — Арктурус, ты должен подтянуть зелья, — строго сказала бабушка. — Твоя сестра справляется, а ты… — Бабушка, я лучший ловец за последние сто лет! — перебил Арк, расправив плечи. — Меня уже сейчас готовы взять в команду, и СОВ мне не нужны. Вальбурга поджала губы, но промолчала. Кассиопея заметила, как бабушкин взгляд, скользнув по ней холодный, оценивающий, на Арке смягчился почти незаметно. Внуку прощалось то, что никогда не простили бы ей. Кассиопея не стала дальше развивать неприятную мысль. Она отвернулась и первой вошла в поезд, выбирая самый дальний вагон, где было тихо. Арк и Лиана последовали за ней, привычно заняв места у окна. Теперь же, пока Арк уплетал сладости, а Лиана делала вид, что читает, Кассиопея снова поймала на себе взгляд подруги. Лиана смотрела внимательно, чуть склонив голову, и Кассиопея знала, что эмпатия подруги уже уловила её меланхолию. Но Лиана ничего не сказала. Она просто тихо положила руку на книгу, которую Кассиопея так и не начала читать, и легонько сжала пальцы. Кассиопея не отняла руку. Дверь купе распахнулась, впуская шум коридора и взлохмаченного Поттера, он поправил очки, съехавшие на кончик нос, и его зелёные глаза блеснули радостной улыбкой. — А я вас везде ищу! — объявил он, вваливаясь внутрь с корзиной, полной еды. — Вы чего в самом конце? — Здесь тихо, — ответила Кассиопея, убирая руку. — Было.. Гарри , не замечая колкости подруги, плюхнулся рядом с Арком и с грохотом поставил корзину на стол. — Мама передала, — объяснил он, разворачивая пирожки. — Сказала, чтобы вы перекусили чем-то кроме сладостей. — Он покосился на кульки Арка. — И, судя по всему, вовремя. — Это стратегический запас, — парировал Арк, подвигая пирожок поближе к себе. — Для поддержания сил. — Твои силы и так в опасности, — заметила Лиана. — Если ты съешь ещё одну шоколадную лягушку, ты лопнешь. Гарри подвинул пирожки ближе к девочкам и замялся, словно не знал как начать разговор. — Папа вчера поздно вернулся с рейда, — сказал он, жуя. — А сегодня утром, ещё до рассвета, опять уехал в Министерство. Арк перестал жевать. Он переглянулся с сестрой. — Наш отец тоже уехал рано утром, — тихо сказал Арк. — Я слышал, как он трансгрессировал с крыльца. Ещё темно было. Наступила тишина. Гарри медленно опустил пирожок, лицо его стало напряжённым. — Я… — Гарри замялся, потом полез во внутренний карман мантии. — Я хотел сначала сам прочитать. Но, наверное, вы должны это увидеть. Он вытащил сложенный в несколько раз свежий номер «Ежедневного пророка» и положил на стол, развернув первой полосой вверх. Кассиопея увидела заголовок раньше, чем успела подумать. «ЗАГАДОЧНЫЕ СМЕРТИ В ОТДЕЛЕ ТАЙН: НОВЫЙ МИНИСТР НАЧИНАЕТ РЕФОРМУ» Эксклюзивное расследование Риты Скиттер. Ниже чёрно-белая фотография. Её мать. Женевьева Блэк, смеющаяся, с заплетённой в косу чёрной волной волос, рядом дядя Регулус, серьёзный, но с тёплой улыбкой. Почти два с половиной года. А казалось, что тогда, в конце второго курса, когда отец забрал их с прощального пира, было вчера. Медальон на шее стал тяжёлым, тёплым, будто ожил. Кассиопея придвинула газету ближе, пробегая глазами первые строки. «Министерство магии сотрясает новый скандал. На прошлой неделе при невыясненных обстоятельствах погибла сотрудница Отдела тайн — Миранда Мейнард, проработавшая в исследовательском центре более двадцати лет. Её смерть стала четвёртой за последние три года среди невыразимцев. И хотя официальные лица в очередной раз заявляют о «несчастном случае», источники внутри Министерства утверждают: Мейнард была на грани того, чтобы заговорить…» Кассиопея читала дальше, пропуская некоторые абзацы, выхватывая главное. «Новый министр магии намерен положить конец «государству в государстве»… подчинение Отдела тайн непосредственно Министерству… передачу Центра безопасности под юрисдикцию Аврората… внешний аудит всех «несчастных случаев» за последние пять лет…» Она перевела дыхание. Арк, сидевший напротив, тоже впился взглядом в газету, и его пальцы побелели, сжимая край сиденья. — Читай вслух, — тихо попросил он. Кассиопея продолжила, голосом ровным, почти безжизненным: «Главным испытанием для новой системы станет пересмотр одного из самых громких дел последних лет — гибели главы исследовательского центра Отдела тайн Женевьевы Блэк (урождённой Розье) и её коллеги, а также шурина, Регулуса Блэка. Почти два года назад, в июне 1993 года, оба погибли в результате взрыва в закрытой лаборатории. Тогда расследование, проведённое силами самого Отдела тайн, было свёрнуто за рекордные две недели с вердиктом: «несчастный случай, связанный с неисправностью артефакта». Никаких подробностей, никакого публичного отчёта». — Она помолчала, сглотнула. «Однако, как выяснил «Пророк», в последние дни появились новые обстоятельства. Глава Аврората Джеймс Поттер лично потребовал предоставить ему доступ к материалам этого дела». — Это же твой отец... — выдохнула Лиана, глядя на Гарри. Тот кивнул, не отрывая взгляда от газеты. «Поттер — старый друг семьи Блэков, — продолжала читать Кассиопея. — Он не мог смириться с тем, что смерть Женевьевы и Регулуса так и осталась покрыта мраком. А гибель Мейнард, которая, как поговаривают, была причастна к первоначальному сокрытию улик, стала последней каплей… Закрытое дело Блэков уже извлечено из архивов, и группа авроров под личным руководством Поттера приступила к его перепроверке». Она опустила газету. В купе повисла тишина, нарушаемая только мерным стуком колёс. — Merde, — тихо выругалась Кассиопея по-французски, и её «р» прозвучало горловым, почти рычащим. Арк покосился на неё, но ничего не сказал. Он знал: когда сестра переходила на язык матери, значит, она на пределе. — Они не просто так взялись за это дело, — медленно проговорил Арк. — Если Джеймс потребовал доступ… значит, там что-то не так. — Или кто-то, — добавила Лиана тихо. Кассиопея смотрела на фотографию матери. Женевьева улыбалась, не зная, что через несколько месяцев её лицо появится на первой полосе в траурной рамке. — Что ещё там? — спросил Гарри. Кассиопея перевела взгляд на последний абзац, который до этого пропустила. «Муж и брат погибших, Сириус Блэк — известный мракоборец и давний друг главы Аврората. Однако его отношения с родным братом Регулусом, как уверяют бывшие сокурсники, были далеки от идеальных. «Они почти не разговаривали последние годы.» — признался наш источник.. Неужели семейные распри помешали расследованию? И почему Сириус Блэк до сих пор не дал ни одного публичного комментария?» Она почувствовала, как кровь прилила к лицу — от гнева или стыда, она не разобрала. — Эта женщина невыносима, — процедила она, откладывая газету. — Она вплела в статью нашу семью. Зачем? Чтобы сделать материал «пикантнее»? — Рита Скиттер всегда так делает, — заметил Гарри с отвращением, вспоминая её прошлогодние статьи о турнире. — Ей плевать на людей. Ей нужны заголовки. Арк шумно выдохнул. — Но если Джеймс добился пересмотра дела… значит, они считают, что смерть мамы и дяди не была простой случайностью. — Или просто хотят убедиться, что всё было чисто, — возразила Кассиопея, хотя сама не верила в это. — Они ушли на рассвете, — кивнул Арк, и в его глазах мелькнуло что-то, чего Кассиопея не видела в нём с детства. Страх. — Оба. Значит, всё серьёзно. Кассиопея сжала медальон под мантией. Металл был почти обжигающим — она никогда не чувствовала его таким горячим. Даже в тот день, когда Вальбурга вручила ей медальон у склепа, он казался просто холодным и тяжёлым. Теперь он пульсировал, будто внутри билось второе сердце. — Что же там произошло на самом деле? — спросила Лиана тихо, глядя на газету. — Если спустя почти три года дело открывают заново… и если погибла ещё одна сотрудница… Никто не ответил. В купе повисла тяжёлая, давящая тишина. — Она говорила мне, — вдруг сказала Кассиопея, не поднимая глаз. — Мама. Незадолго до… Она сказала, что работает над чем-то важным. Что это может изменить многое. И что некоторые люди не хотят, чтобы правда вышла наружу. Она замолчала. Слова повисли в воздухе, и каждый думал о своём. Арк шумно выдохнул. — Она никогда мне такого не говорила, — сказал он, и в его голосе звучала не горечь даже, а какая-то глухая, давно затаённая боль. — Почему она всегда говорила только с тобой? — Потому что ты был младше, — неожиданно мягко ответила Кассиопея по-французски. — И ты не умел хранить секреты. Арк усмехнулся, хотя в усмешке не было веселья: — Это правда. — сказал он, копируя её интонацию. Мамин акцент у него получался смешным, почти пародийным, но сегодня он прозвучал грустно. Он не спорил. Только сжал кулаки и отвернулся к окну, за которым проплывали серые поля. Кассиопея видела, как дрогнули его плечи, и почувствовала знакомый укол смесь вины и бессилия. Она хотела сказать что-то ещё, утешить, но слова застревали в горле. Они часто так делали — переходили на французский, когда хотели, чтобы их понимали только они вдвоём. В детстве это была игра: секреты от Вальбурги, от Лианы, от Гарри, а потом стало привычкой. — Это всё снова началось, — пробормотал Арк, не оборачиваясь. — Газеты, слухи, расследования… Я думал, мы уже пережили это. А теперь опять. — Арк… — начала Кассиопея. — Я не хочу знать, что там было на самом деле, — перебил он, и его голос дрогнул. — Я хочу, чтобы это прекратилось. Чтобы они оставили нас в покое. Чтобы перестали копаться в прошлом. Он замолчал, и в наступившей тишине Кассиопея вдруг остро почувствовала, как устала. Не от дороги, от всего. От этих новостей, от ожидания, от того, что прошлое снова поднимается на поверхность, как утопленник, которого никак не могут похоронить. Лиана, сидевшая напротив, внимательно смотрела на неё. Кассиопея встретилась с ней взглядом и сразу поняла: подруга чувствует. Всё. Тревогу, что сжимает грудь, страх перед тем, что может вскрыться, и эту глухую, усталую надежду, что, может быть, на этот раз всё закончится. — Ты боишься. — тихо сказала Лиана. Это был не вопрос. Кассиопея хотела возразить, привычно отмахнуться, отшутиться, что Блэки не боятся. Но перед Лианой это было бесполезно. Эмпатия подруги не обманывала — она чувствовала эмоции почти физически. — Боюсь, — призналась Кассиопея, и это слово далось ей тяжелее, чем любое заклинание. — Не того, что они найдут правду. А того, что эта правда окажется… хуже, чем мы думали. Что мама и дядя Регулус… что всё было не просто несчастным случаем. И тогда нам придётся жить с этим знанием. Она замолчала, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Это не наше дело, — выдохнула она, чувствуя, как внутри всё сжимается от желания схватить газету и перечитать каждое слово. — Пусть они копаются. Я хочу, чтобы нас просто оставили в покое. Арк медленно повернулся, его лицо было бледным, он тоже не спал эту ночь. — Ты правда так думаешь? — спросил он, вглядываясь в неё. — Или просто хотела бы так думать? Кассиопея не ответила. Она и сама не знала. — За это уже взялись взрослые, — сказал Арк, и в его голосе не было привычной бравады, только усталость. — Мракоборцы. Такие, как отец. Пусть они и разбираются. А мы… мы просто будем жить дальше. Хорошо? — Хорошо, — тихо ответила Кассиопея. Она не была уверена, что говорит правду. Но сейчас, глядя на брата, на Лиану, на Гарри, который сидел молча и не вмешивался, она хотела верить, что так и будет. Что они просто будут жить дальше. Лиана протянула руку через стол и сжала её пальцы. Молча. Без лишних слов. Кассиопея не отняла руки. И подумала о том, как тяжело, наверное чувствовать чужую боль, даже когда человек старается её скрыть. И как повезло ей, что рядом есть кто-то, кто чувствует и всё равно не отворачивается. Наступила тишина. Неловкая, тяжёлая. Гарри поёрзал на сиденьи, потом всё же решился: — Слушайте, а может, это и к лучшему? — сказал он осторожно. — Новый министр хочет реформу, хочет подчинить Отдел тайн Министерству. Если там действительно что-то скрывали… может, теперь наконец всё выплывет наружу. — Или не выплывет, — глухо ответил Арк. — Или выплывет не то, что мы хотим знать. — Но хуже уже не будет, — возразил Гарри. — Правда, какой бы она ни была, лучше, чем неизвестность. Кассиопея резко повернулась к нему. В её глазах вспыхнуло что-то острое, колючее. — Тебе легко говорить, Поттер, — сказала она, и голос её прозвучал холоднее, чем она хотела. — Судить о чувствах других при живых родителях... Она не закончила. Отвернулась к окну, сжав зубы. Гарри замер. Он хотел сказать что-то, извиниться, объяснить, что не хотел её задеть, что просто пытался поддержать. Но слова застряли в горле. Он знал, что она права. Он не понимал. Не мог понять. — Касси… — начал было Арк. — Всё в порядке, — перебила она, не поворачиваясь. — Просто… не надо делать вид, что всё может стать хорошо. В купе снова стало тихо. Арк переглянулся с Гарри, Лиана отвела взгляд. Кассиопея смотрела на проплывающие за окном поля и чувствовала, как внутри медленно оседает горечь. Она не хотела срываться на Гарри. Он правда хотел как лучше. Просто иногда лучшее — это молчать. — Шоколадная лягушка, говоришь? — Арк вдруг нарушил тишину, голос его звучал нарочито бодро, но без прежней лёгкости. Он развернул конфету и отправил в рот. — Хорошая идея. — Ты только что съел пятую, — заметила Лиана, и в её голосе не было привычного беспокойства, только мягкая усталость. — Шестую, — поправил Арк, жуя. — И не считай, а то расстроишься. Он улыбнулся, разряжая обстановку. Кассиопея по-прежнему смотрела в окно. Она думала об отце, который ушёл на рассвете, даже не попрощавшись. О бабушке, которая на платформе была слишком спокойна. О медальоне на шее, который, казалось, стал тяжелее. Гарри тихо вздохнул, взял со стола ещё одну лягушку и протянул ей. — Держи, — сказал он просто, без улыбки, без попытки разрядить. — Иногда сладкое помогает. Кассиопея посмотрела на его руку, потом на него. В его глазах не было ни обиды, ни сожаления, только спокойная готовность просто быть рядом. Она взяла лягушку. Они сидели молча, глядя каждый на свой пейзаж, и в этом молчании не было больше той тяжёлой неловкости. Просто понимание, что не все раны можно залечить словами. Иногда нужно просто быть рядом.

***

После пира слизеринцы потянулись из Большого зала. Кассиопея шла в потоке чёрно-зелёных мантий, чувствуя спиной ледяное молчание брата. Арк не сказал ей ни слова с тех пор, как они вышли из-за стола. Он держался чуть позади, перекинулся парой фраз с Уоррингтоном, хлопнул по плечу какого-то третьекурсника, но на неё даже не взглянул. В карете, когда они пересекали лес Арк снова наклонился к ней, и тихо, чтобы не слышала Лиана, сидевшая напротив, процедил на французском: — Я серьёзно, Касси. Не лезь. Это не наша игра. Она даже не повернула головы. Смотрела на проплывающие вершины елей и делала вид, что не расслышала. Арк стиснул зубы, но спорить при посторонних не стал. Гостиная Слизерина встречала их привычным сумраком, мягкими креслами у камина и тихой музыкой, льющейся из старинного граммофона. Арк сразу же отошёл к своим сокомандникам, собравшихся у дивана. Его голос — громкий, уверенный, прежний — прозвучал над общим гулом: — Флинт, ты видел новую метлу Поттера? В следующем матче мы им покажем… Кассиопея не стала искать его взгляда. Она направилась к свободному креслу у окна, надеясь, что тишина и толща чёрной воды за стеклом помогут ей собраться с мыслями. Но не успела она опуститься, как рядом раздался тихий: — Блэк… Привет. Кассиопея подняла глаза. Бриенна Эйвери сидела напротив, закинув ногу на  ногу. Светлые волосы, гладко зачёсанные, серые глаза с длинными ресницами — она всегда казалась Кассиопее словно из другой вселенной. Не слизеринской. Слишком тихая, слишком спокойная, слишком… правильная, что ли. — Эйвери, — Кассиопея кивнула. — Ты вернулась. — Вернулась, — Бриенна опустилась в соседнее кресло, аккуратно поправив мантию. — Мы с мамой только вчера прилетели. Они никогда не были подругами, лишь изредка обменивались парой писем на каникулах. Кассиопея не могла бы сказать, что знает Бриенну хорошо. Но пять лет учёбы на одном факультете, пять лет совместных занятий по зельям и травологии сделали своё дело. Они привыкли сидеть рядом, подсказывать друг другу ингредиенты, страховать, когда профессор Снейп вызывал к доске. Ровные, спокойные отношения без лишней близости. Кассиопея ценила это. — Как прошло лето? — спросила Бриенна, и в её голосе прозвучало искреннее любопытство. — Обычно, — Кассиопея пожала плечами. — Лондон, прогулки, пару раз в театр выбирались с бабушкой. Ничего особенного. Бриенна кивнула, будто ожидала именно такого ответа. Потом её глаза чуть оживились: — А мы с мамой ездили в Мексику. Она искала редкие растения для своих исследований. Ты не представляешь, какие там места… Мы были в заповеднике недалеко от Чьяпаса, там растёт одна удивительная лиана, она цветёт только раз в пять лет, и её сок используют в самых сильных противоядиях. Мама говорила, что таких экземпляров в Европе всего три… Кассиопея слушала вполуха, слова скользили мимо, не задерживаясь. Она кивала в нужных местах, не улавливая названий экзотических растений, которые Бриенна произносила с таким трепетом. Мысли её были далеко. — … ты говорила, что привезла книгу? — голос Бриенны вырвал её из раздумий. — Да, — Кассиопея наклонилась к сумке, оставленной у кресла. Достала тонкий томик в кожаном переплёте с вытисненными золотом рунами. — «Экзотическая флора Мадагаскара», издание тысяча восемьсот семьдесят второго года. Бабушка разрешила взять из семейной библиотеки. Бриенна взяла книгу с благоговением, провела пальцами по корешку. — Спасибо, Блэк. Я искала это издание везде. Ты даже не представляешь, как оно мне нужно для… — Для твоей работы по травологии, — закончила Кассиопея. — Я помню. Бриенна подняла на неё удивлённый взгляд, потом улыбнулась, редкость для неё. — Ты всегда помнишь. Это… это очень ценно. Кассиопея не знала, что ответить. Она не привыкла к комплиментам, особенно таким искренним. — Пустяки, — сказала она. — Ты бы сделала то же самое. Бриенна кивнула и спрятала книгу в сумку. За их спинами Арк громко смеялся, обсуждая тактику на предстоящий матч с Гриффиндором. Его голос искрил прежним задором и беззаботностью. Кассиопея знала, что это маска. Но она была благодарна брату за то, что он не принёс их ссору на всеобщее обозрение. — Ты какая-то… задумчивая, — заметила Бриенна осторожно. — Просто устала с дороги, — ответила Кассиопея. — Долгий день. Она не соврала. День действительно был долгим. Эйвери не стала настаивать. Ещё несколько минут они говорили о расписании, о новом преподавателе Защиты, о том, что гостиную, кажется, снова затапливало на каникулах. Потом Бриенна поднялась, поблагодарила ещё раз за книгу и пожелала спокойной ночи. Кассиопея осталась одна у окна.

***

Первая учебная неделя тянулась мучительно медленно. Профессора, словно сговорившись, наседали на пятикурсников с удвоенной силой. СОВ висели над головами невидимой гильотиной, и каждый преподаватель считал своим долгом напомнить об этом на каждом занятии. — Вы должны понимать, — профессор Снейп мерно расхаживал между столов, и его чёрная мантия шелестела по каменному полу, — что от ваших результатов на СОВ зависит не только ваше будущее, но и репутация факультета. Я не намерен терпеть посредственность. Особенно, — он остановился у стола, за которым сидели Кассиопея и Лиана, — от тех, кто подаёт надежды. Кассиопея чувствовала на себе его взгляд, но не подняла головы. Зелье в котле приобретало ровный лавандовый оттенок идеальный для успокаивающего эликсира. — Блэк, — Снейп наклонился, рассматривая её работу. — Приемлемо. Люпин, ваше приобрело фиолетовый оттенок. Что вы сделали не так? Лиандра вздрогнула, и Кассиопея незаметно подвинула ей склянку с толчёным корнем мандрагоры. Подруга поняла без слов, добавила щепотку, перемешала. Цвет выровнялся. — Меньше болтайте, больше следите за температурой, — бросил Снейп и двинулся дальше. На трансфигурации Макгонагалл была не менее беспощадна. — Мистер Блэк, — она строго смотрела на Арка поверх очков, — если вы не можете превратить ежа в подушечку для булавок, то каким образом вы собираетесь сдать СОВ? — Профессиональные игроки не трансфигурируют снитчи, профессор, — ухмыльнулся Арк, но под всеобщим смехом его уши покраснели. — Зато они умеют концентрироваться, — парировала Макгонагалл. — Чего вам, очевидно, не хватает. Ещё раз. Арк вздохнул, сосредоточился. Ёж обиженно фыркнул и превратился в подушечку, правда, с торчащими иголками. — Приемлемо, — процедила Макгонагалл. — Но до СОВ вам нужно будет научиться делать это с закрытыми глазами. Кассиопея видела, как брат бросил на неё быстрый взгляд, всего на секунду, но она успела уловить в нём напряжение, которое он так старательно прятал. Он улыбнулся ей, подмигнул, и маска снова стала идеальной. Но Кассиопея знала, Арк тоже плохо спал по ночам. Она не раз встречала его в гостиной поздно ночью у камина. Он не говорил с ней об этом, после того разговора в карете они оба делали вид, что ничего не случилось. Но напряжение между ними висело в воздухе. В среду на Защите от тёмных искусств профессор Хизертон, новый в этом году, решил, что теория — это хорошо, но практика лучше. — Дуэли, — объявил он, хлопая в ладоши. — Парные дуэли. Заклинания в пределах школьной программы. Победитель тот, кто обезоружит соперника или вынудит его покинуть круг. Класс оживился. Кассиопея внутренне вздохнула. Она надеялась на спокойное занятие. — Мисс Блэк, — профессор Хизертон оглядел ряды, — и мистер Поттер. Прошу в центр. Гарри вышел в круг с привычной уверенностью, даже не глядя на неё. Вокруг зашептались: Поттер против Блэк, Гриффиндор против Слизерина. Арк бросил на неё быстрый взгляд, но она не ответила. — Начали. — скомандовал профессор. Гарри атаковал первым, как она и ожидала. — Экспелярмус! Кассиопея ушла в сторону, просто шагнула. Красный луч пронёсся мимо. — Протего. — спокойно сказала она, выставив щит. Гарри нахмурился, начал комбинацию — обезоруживающее, связывающее, снова обезоруживающее. Быстро. Красиво. Как его учил отец. Кассиопея отражала, уходила, не атакуя. Она наблюдала. — Ты собираешься защищаться весь урок, Блэк? — крикнул кто-то из гриффиндорцев. Она не ответила. Она ждала. Гарри ускорился, начал заклинания одно за другим, и в какой-то момент его защита ослабла — он слишком увлёкся нападением. Кассиопея ударила. — Экспелярмус! Луч прошёл сквозь его ослабленный щит, ударил в плечо. Гарри отшатнулся, палочка вылетела из ослабевшей хватки. Тишина. Профессор Хизертон смотрел с интересом. Слизеринцы ухмылялись. Арк не аплодировал, но на его лице мелькнуло что-то, похожее на удовлетворение. — Неплохо, мистер Поттер, — сказал профессор. — Агрессия — это хорошо, но защита важнее. Мисс Блэк, вы продемонстрировали отличное понимание дистанции и терпение. Десять баллов Слизерину. Кассиопея вернулась на своё место, чувствуя на себе взгляды. Гарри поднял палочку и сел, не глядя в её сторону. Он догнал её после урока, когда она уже почти вышла из класса. — Касси! Подожди! Кассиопея остановилась, повернулась. Гарри был красным, взъерошенным, с пятном на мантии там, куда попал её луч. — Что, Поттер? — Научи меня, — выпалил он. — Как ты это сделала. Как ты знала, куда бить. Она смотрела на него. В его зелёных глазах было что-то, чего она не ожидала не обида или злость. Желание понять. Желание стать лучше. — У меня нет времени, — ответила она. — Но… — Правда, Поттер. Учёба, СОВ, домашка, — она насчитала на пальцах. — Когда, по-твоему, я должна тебя учить? По ночам? Гарри замер. Его лицо дрогнуло, и она вдруг поняла, что задела его сильнее, чем предполагала. — Ладно, — сказал он тихо. — Извини, что отвлёк. Он развернулся и пошёл в другую сторону, и в его спине было что-то… поникшее. Не гордое, не гриффиндорское. Просто обиженное. Кассиопея смотрела ему вслед и чувствовала, как внутри что-то неприятно сжимается. Она вспомнила свой тон — ледяной, отстранённый. Каким он был с отцом. Каким он был с братом в последние дни. Она перегнула. Не из-за Поттера. Из-за того, что внутри всё кипело, а девать было некуда. — Mon Dieu, — тихо выругалась она и окликнула друга. —  Поттер! Он обернулся. В глазах ещё теплилась надежда. — Если не взорвёш котёл на следующих зельях, — Кассиопея скрестила руки на груди и придала лицу самое надменное выражение, какое только смогла, — возможно, я найду полчаса. Чтобы не позорить свой факультет твоими жалкими попытками. Гарри моргнул. Потом до него дошло. Он улыбнулся той самой своей улыбкой, от которой, как говорила Лиана, таяли даже когтевранские старшекурсницы. — То есть ты согласна? — Я согласна посмотреть, есть ли у тебя хоть какой-то потенциал, — поправила она. — Не путай. Он рассмеялся, и смех был лёгким, настоящим. Кассиопея развернулась и пошла к выходу, но на губах у неё почему-то тоже появилась улыбка. Она спрятала её, как только вышла в коридор. Но Лиана, ждавшая у двери, заметила. — Ты улыбаешься, — сказала подруга, когда они пошли вместе. — Тебе показалось. — Касси… — Это всё Поттер, — небрежно бросила Кассиопея. — У него улыбка заразная. Как драконья оспа. Лиана фыркнула, но больше ничего не сказала. В четверг на травологии они работали в паре с Арком. — Не отвлекайся, — сказала она, когда он попытался скормить мандрагоре жука. — Я сосредоточен, как никогда, — отмахнулся брат, но мандрагора обиженно пискнула и спряталась в горшок. — Арк. — Что? Она же хотела жука. Я видел, как она на него смотрела. — Мандрагоры едят компост, а не жуков. Ты это знаешь. Он вздохнул и принялся пересаживать растение, которое, судя по его виду, было глубоко оскорблено происходящим. — Ты сильно переживаешь из-за СОВ? — тихо спросила Кассиопея, когда профессор Спраут отвернулась. Арк замер на секунду, потом пожал плечами слишком беззаботно. — Да ну. У меня квиддич. Кому нужны эти СОВ? — Арк. — Что Арк? — Он поднял на неё глаза, и в них мелькнуло то самое напряжение, которое она чувствовала всю неделю. — Всё в порядке, Касси. Правда. Он улыбнулся, и улыбка была почти настоящей. Кассиопея хотела сказать что-то ещё, но он уже отвернулся, увлечённо разглядывая горшок с мандрагорой, словно это был самый интересный объект в мире. Она не стала настаивать. В пятницу, после зельеварения, Лиана поймала её в коридоре. — Ты заметила? — спросила подруга, оглядываясь на слизеринцев, которые потянулись к выходу. — Что именно? — Арк. Он сам не свой. Я чувствую… — Лиана коснулась виска, словно это помогало ей уловить эмоции точнее. — Тревогу. Он пытается её спрятать, но она там, внутри. Какая-то тяжёлая. Кассиопея молчала. — Ты знаешь, в чём дело? — Лиана посмотрела ей прямо в глаза. — Догадываюсь, — ответила Кассиопея после паузы. — Но он не хочет говорить об этом. — А ты? — Я тоже. Лиана вздохнула, но ничего не сказала. Только сжала её руку и пошла к выходу, оставив Кассиопею одну в полупустом коридоре. Субботним утром, когда Кассиопея спустилась в холл, Арк сидел у камина в компании Гарри. Они оживлённо обсуждали что-то, и голос брата звучал громко и весело. — …и тогда я сказал ему, что если он не умеет отличить бладжер от снитча, то ему вообще не стоит выходить на поле! Гарри хохотал, запрокинув голову. Арк заметил сестру, махнул ей рукой: — Касси! Иди сюда. Поттер говорит, что у них будет новый охотник. Мальчишка с третьего курса. Представляешь? — Третьекурсник? — Кассиопея подошла к камину. — И ты его боишься? — Я? Боюсь? — Арк вскинул брови. — Да я этого сопляка на левой руке обгоню! — Ты же левша, — заметила она. — Тем более, — отмахнулся брат. — Поттер, ты слышал, что его отец в своё время играл за Пуффендуй? — Да ладно! — Гарри подался вперёд. Они снова увлеклись разговором, и Кассиопея села в кресло рядом. Арк смеялся, жестикулировал, спорил. Он был самим собой — прежним Арком, душой компании, беззаботным задирой. Но Кассиопея чувствовала и не только близнецовой связью, но и тем особым чутьём, которое появляется, когда знаешь человека с рождения, что внутри брат сжат как пружина. Он не спал ночами. Он избегал смотреть на неё слишком долго. Он смеялся громче обычного и спорил яростнее. И каждый вечер, когда они расходились по спальням, Кассиопея наблюдала как тот задерживается в гостиной. Она хотела сказать ему что-то. Подойти, обнять, как в детстве, когда они оба плакали в подушку, потому что Вальбурга была слишком строга, а отец слишком далеко. Но теперь они были старше. И между ними встало то, о чём они не могли говорить. Кассиопея сжала медальон под мантией. Арк снова выдал какую-то глупость, а Поттер засмеялся, и смех его был настоящим, детским, беззаботным. Кассиопея смотрела на брата. Он улыбался. Слишком ярко. Она отвела глаза и поднялась. — Я в библиотеку, — сказала она. — В субботу? — удивился Гарри. — Pardon, Поттер? — переспросила она с лёгкой усмешкой. — СОВ не берут выходных. Она вышла из гостиной, чувствуя, как Арк смотрит ей вслед. В библиотеке было тихо. Кассиопея прошла в дальний угол, где хранились старые выпуски «Ежедневного пророка». Она достала папку с подшивкой 1993 года и нашла ту самую статью. «...Министерство магии с глубоким прискорбием сообщает о гибели двух выдающихся сотрудников Отдела тайн — главы Исследовательского центра Женевьевы Блэк (урождённой Розье) и её коллеги и шурина Регулуса Блэка. Трагедия произошла ночью 30 июня в закрытой лаборатории на третьем уровне. По предварительным данным, причиной смерти стал взрыв магического артефакта, над которым работали погибшие. Женевьева Блэк, 32 года, возглавляла Исследовательский центр последние семь лет. Её вклад в изучение древних магических механизмов и артефактов сложно переоценить. Коллеги отзываются о ней как о «блестящем учёном с редкой интуицией» и «человеке, который не боялась брать на себя ответственность». До замужества принадлежала к старинному роду Розье, известному своей преданностью науке и… — здесь в тексте следовало многоточие, будто что-то вырезали цензоры, — …и служению магическому сообществу. Регулус Блэк, 32 года, работал в Отделе тайн последние десять лет. Специалист по магическим механизмам и хроно-артефактам. По словам сослуживцев, «тихий, но надёжный, всегда готовый прийти на помощь».... «Они погибли как герои, — прокомментировал представитель Министерства. — Расследование будет проведено в кратчайшие сроки, однако уже сейчас можно сказать, что речь идёт о несчастном случае. Исследовательский центр всегда был зоной повышенной опасности, и, к сожалению, иногда даже самые строгие протоколы безопасности не спасают». ...Похороны состоятся 5 июля на семейном кладбище Блэков. Министерство магии выражает искренние соболезнования семье погибших и готово оказать любую необходимую поддержку. Газета выражает надежду, что расследование пройдёт открыто и прозрачно, и заверяет читателей, что будет следить за развитием событий.» Кассиопея отложила газету, провела пальцами по краю стола. Всё правильно. Несчастный случай. Так бывает. В Министерстве работают с опасными артефактами, и никто не застрахован. Расследование проведут, закроют, и жизнь пойдёт дальше. Она почти заставила себя поверить в это. Где-то глубоко, там, куда она не хотела заглядывать, шевелилось смутное беспокойство. Слишком быстро. Слишком гладко. Слишком правильно написаны эти строки скорбные, успокаивающие, словно кто-то очень старался, чтобы никто не задавал лишних вопросов. «Не выдумывай, — одёрнула она себя. — Ты просто хочешь найти то, чего нет. Мама погибла. Дядя Регулус погиб. И никакие твои подозрения не вернут их». Она закрыла папку, убрала на полку, даже не сделав копий. Не хотела помнить. Не хотела знать больше, чем уже знала. Если начать копать, если найти что-то, что не вписывается в «несчастный случай», тогда придётся… что? Мстить? Расследовать самой? Ворошить прошлое, которое и так болит? Нет. Лучше пусть всё останется как есть. Министерство закроет дело, газеты перестанут писать, и они с Арком наконец-то смогут жить дальше. Без этой тяжёлой тени, без вечного «а что, если». Она хочет верить. Должна верить. Потому что если не верить, придётся признать, что мир не просто жесток, а ещё и лжив. А это слишком страшно для детей, недавно похоронивших мать. Кассиопея глубоко выдохнула, поправила мантию и вышла из-за стола, оставив газету на полке — там, где её никто не найдёт. «Всё будет хорошо, — сказала она себе, хотя голос внутри звучал неубедительно. — Просто закроют дело, и мы забудем». В воскресенье Арк пришёл к ней сам. Она сидела у окна в гостиной, читала книгу по древним рунам, когда он опустился в кресло напротив. Всю неделю он был сам не свой — избегал её взгляда, смеялся слишком громко, а по ночам не спал. Кассиопея чувствовала это через их связь, но не спрашивала. Знала: когда он будет готов, скажет сам. — Касси. — Арк. Они помолчали. В камине потрескивали дрова, отбрасывая на стены танцующие тени. — Я всю неделю думал, — начал он и запнулся. Потом выдохнул, собираясь с силами. — Об этом расследовании. О том, что они снова копаются в прошлом. И о том, что мы, может быть, узнаем то, что не захотим знать. Он не смотрел на неё. Смотрел на свои руки, сцепленные на коленях. — Я боюсь, Касси, — сказал он тихо. — Не того, что найдут виноватых. А того, что правда окажется… хуже, чем мы думали. Что мама… что её смерть не была просто несчастным случаем. И тогда нам придётся жить с этим знанием. Кассиопея молчала. Она чувствовала то же самое, каждую ночь, когда закрывала глаза и видела белую комнату без окон. Но говорить об этом вслух было страшнее, чем думать. — Я тоже боюсь, — наконец сказала она. — Но мы не можем это остановить. Расследование идёт. И мы… мы просто будем рядом. Друг с другом. Арк поднял глаза. На его лице не было улыбки, только усталость и что-то ещё, очень похожее на облегчение. От того, что она не стала отмахиваться. От того, что признала, что ей тоже страшно. — Тогда… — он запнулся, не зная, что просить. — Тогда просто не закрывайся от меня. Хорошо? Если станет невмоготу — скажи. Я не смогу это исправить, но я хотя бы буду рядом. Кассиопея кивнула. — Хорошо. Они ещё немного посидели в тишине, глядя на огонь. И в этой тишине не было привычного напряжения последних дней, только усталое, почти домашнее спокойствие двух людей, которые боялись одного и того же и не хотели бояться в одиночку.