Кассиопея - Ma petite étoile

«Лес тёмен и глубок, но у меня есть обещанье — я должен ехать,

не дыша, покуда не настанет утро».

Роберт Фрост

Декабрь наступил незаметно. Не с трескучими морозами и сугробами, а с влажным, серым небом и первыми робкими снежинками, которые падали на ещё не промёрзшую землю и таяли, оставляя на камнях тёмные, мокрые пятна. Кассиопея стояла у высокого окна в восточном коридоре, прижавшись лбом к холодному стеклу. Здесь, на третьем этаже, всегда было тихо — редкие студенты срезали путь до библиотеки, но в этот час коридор пустовал. За окном медленно кружились крупные хлопья, и в этом движении было что-то успокаивающее. Она смотрела, как снег ложится на мокрую траву, как тает на камнях парапета, как серая пелена облаков затягивает небо. Зима не торопилась. Она словно примерялась, пробовала, стоит ли вступать в свои права, и пока не спешила с морозами. Кассиопея машинально поправила медальон под мантией. Металл был прохладным, спокойным — последние дни он почти не нагревался, и она не знала, радоваться этому или тревожиться. Внизу, на территории замка, из боковой двери вышли двое. Она узнала их сразу — по походке, по силуэтам, по тому, как они держались. Лиана и Арк. Они шли рядом — не держась за руки, не как пара, но уже и не как враги. Их шаги были синхронны, плечи расслаблены, и в этом не было прежней, тяжёлой напряжённости, которая висела между ними последние недели. Арк что-то сказал — Кассиопея не слышала слов, но увидела, как Лиана коротко кивнула. Ничего особенного, обычный разговор. Она наблюдала, как они пересекли двор, обогнули замерший фонтан и скрылись за углом теплиц. Кассиопея отступила от окна, провела рукой по лицу, прогоняя усталость. Они больше не избегали друг друга. Не значит, что всё в порядке. Лиана всё ещё общалась с Теодором Ноттом, Арк всё ещё кривился, когда видел их вместе, но скандалов больше не было. Тишина, которая наступила между ними, перестала быть враждебной. Она стала просто... тишиной. Кассиопея ловко соскочила с подоконника и пошла по коридору в сторону библиотеки.  Она надеялась, что домашние задания, груда пергаментов и обязательные эссе помогут ей забыться. Библиотека встретила её запахом старой бумаги, пыли и тишины. Мадам Пинс кивнула из-за стойки — Кассиопея была здесь частой гостьей, и хранительница давно перестала удивляться её ежевечерним визитам. Она прошла в дальний угол, где никто не мешал. Сбросила сумку на пол, достала стопку пергаментов и принялась раскладывать их на столе. Эссе по зельям. Доклад по трансфигурации. Теория заклинаний. Всё это нужно было сдать до каникул, и профессора словно сговорились: каждый считал свой предмет самым важным. Сосредоточиться не получалось. Строчки прыгали перед глазами, слова не складывались в предложения, а мысли уходили далеко от учебы. Она тряхнула головой, заставила себя взбодриться. Умиротворяющий бальзам. Свойства. Применение. Всё то, что она знала наизусть ещё на первом курсе. «Корень мандрагоры, известный своими успокаивающими свойствами, требует особой осторожности при обработке...» Она писала механически, не думая. Слова ложились на пергамент ровно, аккуратно, но смысл ускользал. Она перечитала абзац — ничего не поняла. Переписала заново. Всё равно не то. — Бесполезно, — прошептала она себе под нос и отодвинула книгу. В библиотеке было тихо. Только потрескивали свечи да иногда шелестели страницы где-то в глубине зала. Кассиопея обвела взглядом стол, заваленный пергаментами, конспектами, фолиантами по зельям, трансфигурации, истории магии. Список домашних заданий занимал полпергамента — и это только то, что нужно было сделать в ближайшие дни. Она потёрла переносицу, снова взяла перо и начала писать. Через полчаса дверь библиотеки скрипнула. Кассиопея не подняла головы — мало ли кто решил подтянуть хвосты перед Рождеством. Но шаги были знакомыми: быстрые, чуть небрежные, с лёгким топотом, будто человек не привык ходить тихо. — Ты опять здесь. — раздался голос Гарри, и он плюхнулся на стул напротив, положив на стол стопку своих пергаментов. Кассиопея подняла голову, на лбу залегла глубокая складка, глаза прищурены. Гарри сидел напротив, положив локти на стол, и его вечно взлохмаченные волосы торчали во все стороны, а зелёные глаза поблёскивали в свете лампы с привычным вызовом. Кассиопея на секунду задержалась взглядом на ямочках, которые проступали на его щеках, когда он улыбался — как сейчас, чуть виновато, но всё равно нагло. Она отвела глаза и снова уткнулась в пергамент. — А где мне ещё быть, Поттер? — сухо спросила она. — В Хогсмиде? Мне лучше не появляться. В гостиной? Там шумно. — Я просто искал тебя, — Гарри начал раскладывать на столе свои письменные принадлежности. — Арк сказал, что ты в библиотеке. Весь день. — Весь день, — подтвердила Кассиопея, не поднимая головы. — И вечер. И, возможно, ночь. Она отложила перо и посмотрела на него своим самым убийственным взглядом. — Поттер, я предупреждаю сразу. Если ты будешь мне мешать, я выгоню тебя за дальний стол. Или наложу Силенцио. Выбирай. Она бросила короткий взгляд на его стопку книг — среди прочего там был толстый том по истории магии. Гарри поднял руки в капитулирующем жесте. —  Я тише воды, ниже травы... Он сел удобнее, поправил пергамент, обмакнул перо и склонился над ним с видом крайней сосредоточенности. Кассиопея снова взялась за своё эссе по зельям. В библиотеке было тихо. Слишком тихо. Она слышала, как Гарри дышит. Ровно, спокойно — но почему-то ей казалось, что он делает это слишком громко. Она покосилась на него. Он сидел, уткнувшись в пергамент, и старательно выводил буквы. Ничего подозрительного. Она вернулась к эссе. Написала ещё строчку. Скрип пера — её собственного — был привычным, почти музыкальным. Но скрип пера Гарри... он был другим. Более сухим, более настойчивым. Он въедался в тишину, как сверчок, который завёлся в стене и никак не желал замолкать. Кассиопея стиснула зубы. Потом Гарри почесал нос. Потом поправил манжету. Потом потянулся, и стул под ним жалобно скрипнул. — Поттер! — произнесла она ледяным шёпотом и в её голосе снова послышалась знакомая картавость, что было знаком — она по настоящему раздражена. — Я ничего не делаю, — ответил он, даже не поднимая головы. — Я просто сижу. — Ты ёрзаешь. — Я не ёрзаю. Я пишу эссе. — Ты дышишь. — Это обязательно для жизни, Касси. Даже для меня. Она хотела сказать что-то ещё, но не нашлась. Вместо этого она глубоко вздохнула, сжала перо и снова склонилась над пергаментом. Гарри, кажется, понял, что перешёл границу. Он замер, перестал чесаться, перестал двигаться и даже, кажется, перестал дышать. На несколько секунд в библиотеке воцарилась идеальная, почти гробовая тишина. Потом он тихо, едва слышно выдохнул. Кассиопея не выдержала. Она отложила перо, закрыла лицо руками и глухо застонала. — Ты невыносим. — Я стараюсь. — донёсся его голос, в котором слышалась улыбка. — Старайся молча. Она подняла голову, посмотрела на него. Гарри сидел с самым невинным выражением лица, но уголки его губ предательски подрагивали. — Ладно, — сказала она. — Давай договоримся. Ты работаешь над своей историей магии. Я работаю над зельями. Мы не смотрим друг на друга, не комментируем, не дышим слишком громко. Через час — перерыв. Идёт? — Идёт, — кивнул Гарри. — Но через час ты обедаешь. Кассиопея вздохнула. — Это шантаж. — Это здравый смысл. Ладно, молчу. Он снова склонился над пергаментом, и на этот раз — о чудо — действительно замолчал. Перо его скрипело, но Кассиопея заставила себя не обращать внимания. Она писала о корне мандрагоры, о его взаимодействии с валерьяной, о том, как неправильная обработка может превратить успокаивающее зелье в снотворное. Через некоторое время она поймала себя на мысли, что Гарри больше не раздражает. Она знала, что если поднимет голову — увидит его, сосредоточенного, с высунутым кончиком языка, что случалось с ним, когда он по-настоящему увлекался. Она не подняла головы. Только чуть заметно улыбнулась и продолжила писать. Через час, когда оба наконец отложили перья, Кассиопея с облегчением откинулась на спинку стула. Эссе по зельям было готово — пять пергаментов, убористым почерком, с аккуратными сносками и ссылками на источники. Она перечитала последний абзац, поправила запятую и отодвинула стопку в сторону. — Всё, — сказала она. — Сойдёт. Гарри тоже закончил. Он с видом победителя отложил своё эссе по истории магии — на вид кривое, с помарками, но, по крайней мере, дописанное. Кассиопея покачала головой, но комментировать не стала. Она начала собирать книги в стопку, когда Гарри полез в свою сумку. Блэк замерла. — Поттер, — сказала она шёпотом, но в этом шёпоте чувствовалась такая сила, что Гарри невольно отодвинулся. — Это что? — Морковный пирог, — ответил он, разворачивая салфетку. —  И сок. Ты не ела с утра. — Мы в библиотеке! — прошипела Кассиопея, оглядываясь на стойку мадам Пинс. Та, к счастью, скрылась за стеллажами, но в любой момент могла вернуться. — Ты хочешь, чтобы нас застукали с едой? Мадам Пинс убьёт тебя. И меня заодно с тобой, потому что я сижу с тобой за одним столом! — Тебе тоже нужно перекусить, — спокойно ответил Гарри. — Ты бледная, под глазами круги. Твоя бабушка сказала бы, что ты выглядишь неподобающе для наследницы Блэк. — Не смей цитировать Вальбургу! — Я не цитирую, я забочусь. Они уставились друг на друга. Кассиопея — с гневом, Гарри — с невозмутимостью, которая начинала её бесить. — Ладно, — сдалась она, понимая, что спорить бесполезно. — Убирай всё обратно. Мы уходим. — Куда? — В холл. Там есть диваны. Недалеко от библиотеки. Гарри улыбнулся, быстро свернул пирог обратно в салфетку и подхватил свои книги. — После тебя, мисс Блэк. Кассиопея закатила глаза, но встала и, стараясь ступать бесшумно, направилась к выходу из библиотеки. Гарри — за ней, тихий, но довольный. В холле, в нише у окна, стояли два старых дивана, обитых выцветшим бархатом. Кассиопея опустилась на один, Гарри устроился напротив, развернул пирог и разлил сок по двум стаканам, которые он предусмотрительно трансфигурировал. Ели они молча. Пирог оказался на удивление вкусным — не слишком сладким, с мягкой морковной начинкой и хрустящей корочкой. Кассиопея поймала себя на мысли, что не помнит, когда в последний раз ела что-то вкуснее этого. — Слушай, — Гарри отложил пустой стакан и посмотрел на неё. — Я хотел спросить. Про расследование. Кассиопея замерла с куском пирога в руке. — Что именно? — Зачем ты вообще в это ввязалась? — вдруг спросил он. Не осуждающе, скорее — с недоумением. — Сама же говорила, что боишься правды. Что не хочешь знать. А сама… — он кивнул на стопку книг, лежащих рядом, — каждую ночь пропадаешь в библиотеке. Ищешь что-то. Но что? Кассиопея откинулась на спинку дивана, уставилась в потолок. В голове было пусто и шумно одновременно. — Не знаю, — честно ответила она. — Наверное… надеяюсь найти какую-то «удобную» правду. Ту, которая докажет, что мама умерла не просто так. Что её смерть — не просто строчка в череде несчастных случаев. Что был кто-то виноват, заговор, что-то, что можно понять, назвать по имени и… — она запнулась. — И обвинить. — Но ты ничего такого не нашла? — тихо спросил Гарри. — Ничего, — эхом отозвалась Кассиопея. — Абсолютно. Она провела рукой по лицу, прогоняя усталость. — Из десятка книг, которые мы перерыли, у меня есть только… даже не зацепки. Одна — это записки сумасшедшего. Какой-то бывший невыразимец из прошлого века написал целый трактат о заговорах внутри Отдела тайн. Тайное правительство, внутренний круг, исчезновения неугодных. Ни имён, ни дат, ни доказательств. Только страх и паранойя. — И ты ему веришь? — спросил Гарри. — Не знаю, — ответила Кассиопея. — В нём чувствуется… искренность. Человек действительно боялся. Но что стоит за этим страхом — реальная угроза или просто больное воображение, понять невозможно. — А вторая? — тихо спросил Гарри. Кассиопея поморщилась. — Вторая — это старый генеалогический фолиант. О старинных родах, которые имели доступ в Отдел тайн. Там на протяжении всей истории, с XVI века, то тут, то там всплывает фамилия Розье. Мои предки. Они были хранителями секретов, занимали ключевые посты, помогали создавать внутренние протоколы безопасности. — Думаешь они как-то причастны к «тайному правительству»? — спросил Гарри. — Не знаю, — повторила Кассиопея. — Может быть, Розье просто были удобными кандидатами — образованными, лояльными, проверенными веками. А может быть… — она замолчала. — Я не успела ещё углубиться в эту книгу. Домашние задания, доклады, эссе. Снейп завалил работой после больничного крыла. Я ещё даже не дочитала главу о XVIII веке. Она помолчала, чувствуя, как внутри поднимается знакомая, тяжёлая усталость. — Знаешь, — сказала она, глядя в потолок, — иногда мне кажется, что я пытаюсь найти причины там, где их нет. Что мама просто умерла. Несчастный случай. Халатность. Нелепая, глупая случайность, которая случается с тысячами людей каждый год. И никакого заговора, никакой тайны, никакой «удобной» правды. — А ты готова это принять? — тихо спросил Гарри. Кассиопея посмотрела на него долгим взглядом. В его зелёных глазах не было жалости — только вопрос. И ещё что-то, чему она не хотела давать имя. — Нет, — сказала она. — Пока нет. Поэтому я всё ещё ищу. Она взяла со стола стакан, сделала глоток. Тыквенный сок остыл и стал противно-сладким, но она заставила себя проглотить. Гарри молчал. Он смотрел на неё внимательно, и в его зелёных глазах не было ни жалости, ни разочарования. Только спокойная, твёрдая уверенность. — Значит, нужно искать дальше, — сказал он. — Где-то ведь хранятся настоящие исследования. Отчёты твоей мамы. Её записи. — Они в поместье, — глухо ответила Кассиопея. — В архиве. Который закрыт на ключ, который у Вальбурги. — А если попросить? — Я уже говорила. Она не даст. — А если не просить, а... — Гарри запнулся, подбирая слово. — Украсть? — закончила за него Кассиопея. — Ты предлагаешь мне обокрасть собственную бабушку? Гарри открыл было рот, чтобы возразить, но она не дала ему и слова вставить. — Мне хватит одной кражи, Поттер. Я до сих пор не могу поверить, что мы стащили книгу из Запретной секции. — Мы? — Гарри приподнял бровь. — Это я её стащил. Ты просто стояла рядом и смотрела. — Я стояла рядом, смотрела и не остановила тебя. Это называется соучастие, Поттер. По законам Министерства меня посадят вместе с тобой. — Никто никого не посадит, — отмахнулся Гарри. — Книга вернётся на место. Никто и не заметит. — Она уже две недели лежит на дне моей сумки, — процедила Кассиопея. —  Это уже не кража, это... хранение украденного. — Ты себя слышишь? — Гарри усмехнулся. — «Хранение украденного». Ты говоришь как мракоборец. — А ты говоришь как человек, который никогда не получал гневных писем от Вальбурги. Она тяжело вздохнула, закрыла глаза на секунду, потом открыла. — Ладно. На каникулах разберусь с ней. Прочитаю наконец. И подкину обратно в библиотеку, пока никто не хватился. — Подкинешь? — Гарри склонил голову. — Ты и так умеешь? Прямо как профессионал. — Заткнись, Поттер. Он замолчал, но улыбка так и осталась на его губах — лёгкая, почти незаметная. Кассиопея отвернулась к окну. За стеклом медленно сгущались сумерки, и первые робкие звёзды проступали на темнеющем небе одна за другой, будто кто-то зажигал их в строгом порядке. Холл погружался в полумрак, и только редкие магические светильники мерцали в отдалении, отбрасывая длинные тени на каменный пол. — Ладно, — сказала Кассиопея, не поворачивая головы. — После каникул посмотрим. Сначала нужно пережить Рождество. Гарри не ответил. Он просто сидел напротив, и в тишине, которая опустилась между ними, не было ни неловкости, ни напряжения. Только усталое, почти домашнее спокойствие. Кассиопея допила сок, поставила стакан на подлокотник и подумала о том, что впервые за долгое время ей не хочется, чтобы этот вечер заканчивался. Но она, разумеется, не сказала этого вслух.

***

Вагон мерно покачивался, и этот ритмичный, убаюкивающий стук колёс казался Кассиопее самой прекрасной музыкой на свете. Последняя учебная неделя вымотала всех — профессора словно сговорились устроить им финальный рывок перед каникулами. Снейп, Макгонагалл, Флитвик — каждый считал своим долгом напомнить о СОВ, которые ждали их после праздников. Сейчас же, в тесном купе, где пахло шоколадом и старым деревом, можно было наконец выдохнуть. Кассиопея сидела у окна, поджав под себя ноги, и смотрела, как за стеклом проплывают заснеженные поля. Голова Лианы лежала у неё на коленях, пепельные волосы, которые она все реже убирала в косы, рассыпались по мантии Кассиопеи в лёгком хаосе. Подруга уже почти спала — её дыхание было ровным, спокойным, и только иногда она чуть заметно вздрагивала, когда поезд проходил стрелку. Напротив, на широком сиденье, Арк развалился на сиденье, свесив одну ногу и закинув голову на плечо Гарри. Он выглядел так, будто из него выжали последние соки: глаза полузакрыты, волосы растрёпаны, галстук съехал набок. — Ты мог бы сесть нормально, занял всё сиденье. — заметила Кассиопея, глядя на брата. — Не мог бы, — отозвался Арк, не открывая глаз. — Я устал. Я сдал пять эссе за три дня. Я имею право на горизонтальное положение. — Ты сдал три эссе, — поправил Гарри. — Два списал у меня. — А ты у Касси, — Арк приоткрыл один глаз. — Это называется коллаборация. — Это называется плагиат. — сухо сказала Кассиопея. — Семейная помощь. — парировал Арк и снова закрыл глаза. — Вы ворчите, как великовозрастные старики. — заметила Лиана, не открывая глаз. — Мы и есть старики, — ответил Арк. — После этого семестра. Я чувствую, как у меня появляется преждевременная седина. Лиана тихо фыркнула, не открывая глаз. Гарри усмехнулся и потянулся к коробке с шоколадными лягушками. — Кстати, — Арк повернул голову в сторону Гарри, — кто вообще будет на вашем рождественском ужине? В прошлом году твои бабушка с дедушкой чуть не поссорились с дядей Элаем из-за нового министерского постановление. — В этом году не приедут, — Гарри отправил в рот лягушку и зажмурился от удовольствия. — Уехали на какие-то целебные источники в Греции. Говорят, дедушке полезно для спины. — А кузины мистера Поттера? — Арк приподнялся на локте, сбрасывая сонное оцепенение. Гарри пожал плечами. — Мама звала ещё кого-то, но папа сказал, что это слишком хлопотно. Так что в этом году узкий круг: мы, вы двое, мистер Блэк и Люпины. Тишина в купе стала на секунду плотнее, но Кассиопея не подала виду. Она продолжала смотреть в окно, где за стеклом медленно плыли белые поля и чёрные перелески. «Мистер Блэк», — мысленно повторила она. Медальон под мантией чуть нагрелся, и она машинально поправила цепочку. — Если он вообще приедет. — добавила Кассиопея вслух, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. Гарри и Арк переглянулись. Лиана приоткрыла один глаз, но ничего не сказала. — Приедет, — уверенно сказал Гарри, но в его голосе не было той твёрдости, с которой он обычно говорил о родителях. — Конечно, приедет, — подхватил Арк, стараясь разрядить обстановку. — Куда он денется? Пирог твоей мамы — это святое. Кассиопея не ответила. Она снова отвернулась к окну, где снег всё падал и падал, укрывая землю белым, чистым покрывалом. Ей хотелось верить, что брат прав. Но опыт подсказывал обратное. Гарри, заметив, как напряглись плечи подруги, поспешил сменить тему: — А ты, Лиана? Точно не передумаешь? Может, поедешь сразу с нами? Мама сказала, что для тебя всегда найдётся место. Лиана виновато улыбнулась: — Не могу. Обещала маме, что проведу с ними хотя бы пару дней. Она столько готовила сюрпризов, что я не имею права подвести. Но на сам ужин — обязательно. И, может, даже задержусь до утра, если вы не против. — Мы всегда рады. — отозвался Гарри, и в его голосе не было ни тени сомнения. Арк, который уже успел окончательно развалиться на сиденье, вдруг оживился. — Так, — сказал он, потирая руки, — Тогда раз Лиана покидает нас на эти два дня, нам нужно составить план. Он задрал ноги на сиденье напротив, чуть не задев сумку Кассиопеи, и начал загибать пальцы: — Во-первых, каток. Давно хотел, но всё времени не было. — Ты не умеешь кататься на коньках. — напомнила Кассиопея, не поворачивая головы. — Ничего страшного, — отмахнулся Арк. — Главное — процесс. Во-вторых, горячий шоколад. В том кафе, где дают огромные кружки и гору взбитых сливок. В-третьих, купить подарки. Всем. Особенно тем, кто нас бросает. Он стрельнул взглядом в сторону Лианы, и та чуть заметно улыбнулась. — Ты забыл про четвёртый пункт. — вставил Гарри. — Какой? — Не убиться на катке. — Пф, — Арк отмахнулся. — У меня отличное чувство равновесия. Я ловец. Я на метле такие виражи выписываю — эти коньки для меня детский лепет. — На метле ты летаешь, — сухо заметила Кассиопея. — На коньках ты стоишь на льду. Это разные вещи. — Принцип один. — заявил Арк, но в его голосе уже не было прежней уверенности. — Тогда я беру с тебя слово, что ты попытаешься сделать пируэт. — усмехнулся Гарри. — А что такое пируэт? — Это когда ты падаешь лицом в лёд. — ответила Кассиопея. Лиана рассмеялась — коротко, тепло. Потом закрыла глаза и снова положила голову на колени подруги. Кассиопея машинально поправила её волосы, глядя в окно. За стеклом медленно проплывали окраины Лондона — сначала редкие домики, потом ряды одинаковых фасадов, потом мосты и трубы, окутанные снежной дымкой. Город приближался незаметно, но неумолимо. — А ещё, — продолжал Арк, уже входя в раж, — надо зайти в тот магазин в Косом переулке, где продают те странные леденцы, которые меняют вкус каждые пять секунд. Помнишь, в прошлом году я купил такой, и он сначала был яблочным, потом мятным, а под конец — почему-то селёдочным. — Я помню твоё лицо, — усмехнулся Гарри. — Ты чуть не выплюнул язык. — Это был ценный опыт, — парировал Арк. — Расширение вкусовых горизонтов... Они продолжали спорить о том, стоит ли покупать селёдочные леденцы в подарок или это будет считаться оскорблением, а Кассиопея смотрела в окно. Поезд замедлял ход. Она почувствовала это раньше, чем услышала объявление проводника. Лёгкое изменение ритма, едва заметный скрип тормозов. Где-то впереди, за поворотом, уже ждала платформа Кингс-Кросс. — Мы почти приехали, — сказала она, не повышая голоса. Арк и Гарри перестали спорить. Лиана открыла глаза, села, поправила мешающуюся челку. — Уже? — спросила она сонно. Поезд дёрнулся в последний раз и замер. За окном, сквозь запотевшее стекло, уже виднелась платформа — серый камень, клубы пара, мелькающие фигуры. Кто-то кричал, кто-то смеялся, дети тащили чемоданы, родители ловили их в толпе. Всё это сливалось в один гулкий, разноцветный шум, пахло углём, духами и мокрыми пальто. Гарри распахнул дверь купе, и холодный воздух ворвался внутрь, смешиваясь с запахом шоколада и старого дерева. — Пойдём, — бросил он через плечо. — Мама уже, наверное, заждалась. Платформа накрыла их волной звуков: лязг колёс, объявление проводника, детский плач, чей-то громкий смех. Кто-то звал родителей, кто-то кричал «С Рождеством!», и всё это перемешалось в один плотный, живой шум. Народу было много. Люди толкались, спешили, несли огромные сумки и свёртки в праздничной обёртке. Пара первокурсников растерянно оглядывались, не видя родителей. Где-то в конце платформы пожилая ведьма в меховой шапке целовала внука в обе щёки, оставляя на его лице следы помады. Кассиопея огляделась. В стороне, у колонны, стояли Лили, Римус и Элоиза. Она заметила Элоизу сразу — та радостно махала рукой, её пепельные волосы, точь-в-точь как у дочери, выбивались из-под шапки и развевались на ветру. Элоиза всегда была такой — яркой, но по-домашнему теплой. Рядом, чуть позади, стоял Римус, положив руку жене на плечо, и его лицо было спокойным, мягким. Лили, в тёплом пальто и вязаном шарфе, улыбалась, оглядывая толпу, и её рыжие волосы горели под тусклым светом платформы. — Лиана, смотри. — Арк тронул подругу за плечо и кивнул в сторону родителей. Подруга обернулась и Кассиопея заметила, как изменилось её лицо. В школе Лиана всегда была сдержанной — улыбалась мягко, говорила сдержанно, держалась чуть в стороне. Сейчас же эта маска исчезла. Она бросила сумку— просто разжала пальцы, та с глухим стуком упала на каменный пол, — и рванула вперёд. Её светлые косы развевались, и Кассиопея вдруг увидела в ней ту самую девчонку, которая когда-то бегала по саду поместья, босиком по траве, громко смеясь. Элоиза раскрыла объятия, и Лиана влетела в них, чуть не сбив с ног. Они обнялись, и миссис Люпин что-то зашептала дочери на ухо, гладя её по спине. Римус подошёл, обнял их обеих, поцеловал жену в висок, а потом дочь в макушку. Просто. Спокойно. Без лишних слов. Кассиопея смотрела на это и чувствовала, как внутри что-то сжимается. «Она похожа на маму», — подумала Кассиопея, глядя, как Элоиза поправляет воротник пальто дочери, как убирает прядь с её лица. — «Такая же яркая. А сдержанность — от папы. И глаза тоже от него». Арк подхватил брошенную сумку Лианы  и направился к взрослым. — Спасибо, Арк. — Римус перехватил вещи дочери. — Пустяки. Лили подошла к Кассиопее первой, обняла её. — Касси, — сказала она, отстраняясь и заглядывая в лицо. — Как вы доехали? Выглядите уставшими. Арк, ты бледный. — Это от голода, — улыбнулся Арк, возвращаясь к ним. — В поезде ничего нормального не было. — Кроме трёх шоколадных лягушек. — заметила Кассиопея. — Это не еда. Это топливо. Лили покачала головой, но в её глазах плясали смешинки. — Гарри, — она повернулась к сыну обнимая того, он уже стоял рядом, перекинув сумку через плечо. — Ты чего такой помятый? — СОВ, — Гарри вздохнул, провёл рукой по темным волосам, отчего они встали дыбом. — Последняя неделя была адом. Лили потрепала его по голове, взъерошивая ещё сильнее, и Гарри поморщился, но не отстранился. — Как же вам повезло с Касси и Лианой. Они, наверное, все ваши СОВы на себе тащят? — Не все, — возразил Гарри, но запнулся, заметив скептическую усмешку Кассиопеи. — Ладно, почти все. — Где папа? — спросил он, оглядываясь. Лили помрачнела на секунду, но быстро взяла себя в руки. Она поправила шарф, хотя тот и так висел ровно. — Он будет к ужину. Они с Сириусом последнее время ночуют в Министерстве. Какое-то важное дело. Кассиопея почувствовала, как медальон под мантией чуть нагрелся. «Важное дело», — мысленно повторила она. — «Наверное, то самое, из-за которого она плохо спала последние месяцы». Лили, словно почувствовав её настроение, переключилась на Арка: — А ты, Арк? Как тренировки? Кассиопея смотрела на эту сцену — на Лили, которая хлопотала вокруг них, на Арка, который улыбался, на Лиану, которая всё ещё обнимала мать, не отпуская, — и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое. Внезапно по спине пробежали мурашки. Это было не от холода. Кто-то смотрел. Она чувствовала взгляд — тяжёлый, пристальный, направленный прямо в затылок. Кассиопея резко обернулась. Толпа. Мелькающие лица, шарфы, шапки, воротники пальто. Кто-то смеялся, кто-то плакал, кто-то звал потерявшегося ребёнка. Старуха с огромной клеткой, в которой сидел филин. Молодая пара, целующаяся у колонны. Группа слизеринцев, которых встречала высокая женщина в зелёном плаще. Ничего подозрительного. Ни одного лица, которое смотрело бы на неё. Но ощущение чужого взгляда было таким острым, что она почти физически чувствовала его на своей шее. — Касси? — голос Гарри прозвучал рядом. — Что случилось? Она моргнула, возвращаясь в реальность. Платформа снова стала просто платформой — шумной, суетливой, полной чужих людей. — Ничего, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Показалось. — Точно? — Гарри не отводил взгляда. — Точно. Он посмотрел на неё ещё секунду, потом кивнул, не задавая лишних вопросов. Отвернулся, поправил сумку на плече. — Ну что, — Лили хлопнула в ладоши, привлекая внимание. — По домам? Вы наверное жутко проголодались. Они обнялись на прощание — быстро, по-дружески, без лишних слов. Арк хлопнул Лиану по плечу, Гарри кивнул, Кассиопея просто посмотрела на подругу и чуть заметно улыбнулась. Лиана взяла родителей под руки и пошла к выходу. Элоиза что-то говорила, жестикулировала, и её смех разносился по платформе, заставляя прохожих оборачиваться. — Идём, — Лили тронула Кассиопею за плечо. — Джеймс обещал быть к ужину. И Сириус… «Наверное», — мысленно закончила Кассиопея, идя за остальными. Она не оглядывалась. Не хотела проверять, не мерещится ли ей взгляд в толпе. Не хотела думать об отце. Не хотела ничего, кроме как оказаться в доме Поттеров, где пахнет корицей и ёлкой, и где можно хотя бы на несколько дней забыть о проблемах.

***

Кассиопея проснулась от запаха корицы. Сначала она не поняла, где находится. В спальне было тихо — слишком тихо для Хогвартса, где даже ночью сквозь стены подземелий пробивалось зелёное мерцание озера. Здесь же свет был мягким, утренним, и пахло не сыростью, а деревом и чем-то сладким. Она лежала, смотрела в потолок — светлый, с деревянными балками, — и слушала. Где-то внизу звенели тарелки, тихо смеялась Лили, и этот смех был таким обычным, таким домашним, что Кассиопея не сразу поняла, почему у неё защипало в глазах. Соседняя кровать уже пустовала, она села, провела рукой по волосам — растрёпанным, не собранным в привычную причёску, — и вдруг подумала, что здесь никто не увидит её «неидеальной». В Блэк-мэноре Вальбурга потребовала бы, чтобы она спустилась к завтраку в мантии, с идеально зачёсанными волосами. Здесь же… пахло корицей. Кассиопея накинула тёплый халат — Лили оставила его для неё на спинке стула ещё вчера вечером, — и вышла в коридор. Дом Поттеров был не большим, лестница поскрипывала под ногами, на стенах висели фотографии — Гарри в детстве на метле, Джеймс и Лили в день свадьбы, рыжий кот, спящий на диване. Кассиопея замедлила шаг, разглядывая снимки. В гостиной пахло хвоей. Ёлка стояла в углу — живая, пушистая, её ветви доставали почти до потолка. Рядом на полу валялась коробка с игрушками: старые стеклянные шары, самодельные гирлянды из цветной бумаги, крошечные фарфоровые ангелы с отбитыми крыльями. Кассиопея провела пальцем по одному из шаров — на нём была нарисована снежинка, и краска уже потрескалась от времени. — Выспалась? Голос Лили донёсся с кухни. Кассиопея обернулась. Миссис Поттер стояла у плиты, в переднике и улыбалась. Её рыжие волосы были собраны в небрежный пучок, на щеке — пятно муки. — Садись, — сказала она, кивая на стол. — Блинчики сейчас будут. Кассиопея вошла на кухню. Арк уже сидел за столом, сжимая обеими руками огромную кружку с какао. Его волосы были мокрыми — он только что из душа, — и на лице не было привычной усталости. Он выглядел отдохнувшим, почти счастливым. — Ты чего так долго? — спросил он, когда Кассиопея села рядом. — Я уже вторую кружку пью. — Я спала, — ответила она. — В отличие от некоторых, кто встаёт ни свет ни заря. — Я встал, потому что почувствовал запах, — Арк кивнул в сторону плиты, где Лили переворачивала блинчики. — Она спросила, какие я люблю. С яблоками. И сделала с яблоками. Он понизил голос до шёпота, наклонился к сестре: — Касси, я остаюсь здесь жить. — А как же Блэк-мэнор? — спросила Кассиопея с лёгкой усмешкой. — Блэк-мэнор подождёт, — отрезал Арк. — Здесь есть блинчики с яблоками. Лили поставила перед Кассиопеей тарелку — стопка блинчиков, румяных, с золотистой корочкой, посыпанных сахарной пудрой. Рядом — маленькая вазочка с яблочным повидлом. — Как спалось? — спросила Лили, садясь напротив с чашкой чая. — Хорошо. — ответила Кассиопея, и это было правдой. Она не помнила, когда в последний раз спала так спокойно. Ни кошмаров, ни тревожных мыслей. Просто тишина и тепло. — Отлично, — Лили улыбнулась. — Сегодня у вас насыщенный день. Гарри, кстати, рассказывал, что вы собираетесь на каток. — Гарри ещё спит? — заметил Арк. — Гарри всегда спит. — вздохнула Лили, но в её голосе не было недовольства. Только усталая, почти ласковая насмешка. Как по команде, на лестнице послышались тяжёлые шаги. Друг спустился, держась за перила, и выглядел так, будто только что вылез из берлоги. Волосы торчали во все стороны, футболка была мятой, глаза слипались, он сонно потирал очки пижамной майкой с рисунками снитчей — Доброе утро, — сказала Лили, поднимаясь. — Волосы опять не причесал. — Мама, я дома, — Гарри плюхнулся на стул рядом с Арком и потянулся за блинчиками. — Я могу быть нечесаным. — Ты в любой момент можешь быть нечесаным, — Лили шлёпнула его по руке, когда он попытался схватить блинчик прямо из стопки. — Но хотя бы на завтрак приведи себя в порядок. Сходи умойся. — Я умылся. — соврал Гарри, но Лили посмотрела на него так, что он вздохнул и поплёлся в ванную. Арк усмехнулся. Кассиопея заметила, как Гарри, уже выходя из кухни, прячет улыбку. Ему нравилось, когда мать ворчала. В этом было что-то родное, что-то такое, чего у него никогда не отнимут. Кассиопея смотрела на Лили, которая снова стояла у плиты, напевая что-то под нос, на Арка, который уплетал блинчики с таким видом, будто это последняя еда в его жизни, и чувствовала, как внутри разливается то самое тепло, которое она почти забыла. «Здесь можно дышать», — подумала она. — «Не нужно ждать разрешения. Никто не смотрит, как ты держишь вилку. Никто не скажет: «Блэки не едят с таким аппетитом». Арк, заметив её задумчивость, толкнул локтем: — Ты чего? Ешь, пока не остыло. Кассиопея кивнула и отломила кусочек блинчика. После завтрака, когда тарелки были убраны, а Лили заварила свежий чай, она вдруг хлопнула себя по лбу. — Совсем забыла! — она вытерла руки о передник и вышла в гостиную. Вернулась с большой картонной коробкой, которую с трудом тащила перед собой. — Поможете? Джеймс обещал, но его, как всегда, вызвали. Арк тут же вылез из-за стола, потянулся и заглянул в коробку. — Тут целый склад, — сказал он. — Мы это до обеда развешивать будем. — Ничего, — Лили поставила коробку на пол и открыла крышку. — Зато веселее. Коробка оказалась настоящим кладом. Там были старые стеклянные шары — некоторые с потрескавшейся краской, другие — с выцветшими рисунками. Несколько фарфоровых ангелов, у одного из которых недоставало крыла. Бумажные гирлянды, склеенные из цветных колец — явно детская работа, кривые и неровные. И огромная серебряная звезда на верхушку, немного помятая, но всё ещё блестящая. — Ого, — Гарри взял в руки звезду. — Я помню её. Мы её ещё в детстве купили. — Ты её чуть не сломал, когда пытался повесить сам, — усмехнулась Лили. — Уронил, она погнулась. Отец потом долго выпрямлял. — Зато теперь она с характером, — заметил Арк, выуживая из коробки гирлянду. — А это что? — Это гирлянда со свечами, — Лили посмотрела на провода с сомнением. — В прошлом году она работала. Надеюсь, в этом тоже. Арк с энтузиазмом взялся за гирлянду, но уже через минуту понял, что провода запутались в тугой, почти неразрешимый узел. — Как вы это умудрились? — спросил он, пытаясь распутать клубок. — Это традиция, — ответил Гарри, наблюдая за его мучениями с нескрываемым удовольствием. — Каждый год гирлянда путается сама собой. Папа говорит, в ней живёт боггарт. — Тогда ваш боггарт — просто садист, — Арк дёрнул провод, и тот затянулся ещё сильнее. — Касси, помоги. Кассиопея подошла, взяла гирлянду в руки, посмотрела на узел и аккуратно, методично начала распутывать. Через минуту провода лежали ровными кольцами. — Как? — спросил Арк с восхищением. — Нужно не дёргать, — ответила Кассиопея, возвращая гирлянду ему. — И иметь терпение. — У меня есть терпение. — обиделся Арк. — Ты и терпение — деометрально противоположные вещи.  — поправила Кассиопея. Лили рассмеялась и принялась развешивать гирлянду на ёлке. Арк помогал, то и дело путаясь в ветках и чертыхаясь, когда иголки кололись. Гарри взялся за звезду. — Нужно на верхушку. — сказал он, встав на цыпочки. Но даже так не доставал до макушки ёлки. — Давай, — Арк подошёл, сцепил руки в замок. — Я тебя подсажу. Гарри поставил ногу в импровизированное стремено, Арк приподнял его, и Гарри, покачнувшись, наконец водрузил звезду на место. Ёлка качнулась, посыпались несколько нижних игрушек, но Кассиопея поймала их на лету. — Спектакль, — прокомментировала Лили, поправляя гирлянду. —  Хорошо, что Джеймс не видит. — Папа бы сказал, что мы профессионалы. — Гарри спрыгнул вниз, отряхиваясь. — Твой папа слишком добр. — вздохнула Лили, но в её голосе была гордость. Кассиопея взяла коробку с шарами. Они были разными — красные, золотые, синие, с блёстками и без. Она выбрала несколько аккуратных, без трещин, и начала развешивать их на нижних ветках, туда, куда могла дотянуться. Делала она это молча, сосредоточенно, но в её движениях не было привычной скованности. Арк, закончив с гирляндой, взялся за ангелов. — Этому крыло отбили. — сказал он, рассматривая фарфоровую фигурку. — Это Гарри, — Лили покачала головой. — В пять лет он решил, что ангелу нужно научиться летать по-настоящему. Проверил на прочность. — Он выжил. — заметил Гарри. — Ангел — да. А ты чуть не расплакался, когда он разбился. — Я не плакал. — О, ещё как плакал. Арк расхохотался. Кассиопея, не удержавшись, тоже улыбнулась. Она повесила последний шар — золотой, с блестящей полоской, — и отошла на шаг, чтобы оценить результат. Ёлка получилась неровной, немного хаотичной, но живой. Гирлянда кое-где провисала, шары висели не симметрично, звезда на верхушке слегка кренилась влево. Но в этом было что-то правильное — как в доме, где любят друг друга и не боятся несовершенства. — Красиво, — сказала Лили, вытирая руки. — Спасибо вам. Гарри и Арк подхватили картонку и потащили в угол. Кассиопея осталась стоять у ёлки, глядя на огоньки гирлянды, которые Лили только что зажгла. Свет был тёплым, золотистым, и он падал на её лицо, делая его мягче, моложе. — Касси, — позвал Гарри. — Идёшь с нами? Мы хотим во дворе снеговика слепить. — Я лучше посижу тут. — ответила она. — Как хочешь, — он улыбнулся и вышел за дверь, где Арк уже натягивал куртку и спорил с Лили о том, что шарф завязывать не обязательно. Кассиопея осталась одна. Она села в кресло у камина, взяла книгу, но не открыла. Смотрела на ёлку, на огонь, на тени, которые плясали на стенах, и думала о том, что это Рождество, наверное, будет самым тёплым в её жизни. Она не знала, что будет завтра. Не знала, приедет ли отец, успеет ли к ужину, скажет ли что-то важное. Но сейчас, в этот момент, ей было хорошо. И этого было достаточно.