Кассиопея - Ma petite étoile

«Лето всегда приходит, особенно, если очень долго его ждать.»

Кассиопея Блэк

Солнце уже поднялось довольно высоко, когда Кассиопея наконец выбралась из подземелий. Коридоры Хогвартса в этот час были почти пусты — редкие первокурсники тащили к выходу чемоданы, профессор Флитвик прошёл мимо с кипой книг, кивнул ей и что-то пискнул, но она не расслышала. Завтрак в Большом зале закончился не меньше часа назад — она проспала его, впервые за весь год. Тело всё ещё помнило вчерашнее: последний СОВ по астрономии, бесконечные вопросы о движении Юпитера и фазах Венеры, которые она отвечала с закрытыми глазами, на автомате. А перед этим — зелья, трансфигурация, история магии, древние руны. Четыре экзамена за три дня. Всё. Сдано. Она вышла на каменное крыльцо и на секунду зажмурилась от, уже по-летнему тёплого, солнца. Воздух пах травой, цветущим кустарником и Чёрным озером. Где-то над башнями кружили чайки, и в этом крике было что-то почти морское, обещающее скорый отъезд домой. Завтра — Хогвартс-экспресс, платформа, и прощание до сентября. Кассиопея спустилась по широким ступеням и свернула на тропинку, ведущую к озеру. Трава под ногами была мягкой, уже сухой, и летние туфли оставляли в ней лёгкие, быстро расправляющиеся следы. Она шла медленно, позволяя солнцу греть плечи через тонкую ткань мантии, которую накинула наспех, даже не застегнув. Друзья сидели на привычном месте — на пологом склоне у самой воды, где старая ива склоняла ветви почти к самой глади. Кассиопея увидела их издалека: Арк развалился на траве, подперев голову руками, и лениво смотрел в небо; Лиана сидела рядом, скрестив ноги, и читала вслух с каким-то театральным пафосом; Гарри, положив голову на сумку, дремал, и его очки съехали на кончик носа, угрожая упасть. — ...и тогда он сказал ей: «Миледи, ваши глаза подобны звёздам, что освещают мой путь во тьме», — Лиана выдержала паузу, перевернула страницу и вздохнула с таким видом, будто пробовала лимон. — Это невыносимо. Как мама вообще это читает? — Ты сама выбрала эту книгу, — заметил Арк, не открывая глаз. — Я выбирала её по обложке. На обложке был дракон. А здесь нет драконов. Вообще. — Может, дракон появится в следующей главе? — лениво предположил Гарри, даже не приподнимая головы. — Если дракон появится в этой книге, я съем свою палочку. Здесь только сопли и вздохи. И вот это: «Его мускулистые руки обвили её талию...», — парировала она и захлопнула книгу. — Всё. Сдаюсь. Пойду лучше утоплюсь в озере. Кассиопея подошла как раз в тот момент, когда Лиана сделала вид, что встаёт. Арк заметил её первым, махнул рукой: — О, Мерлин! Я уж думал, ты проспишь до самого отъезда. У тебя слюна на подушке не засохла? — У тебя всё ещё остроумие на уровне первокурсника. — ответила Кассиопея, опускаясь на траву рядом с ними. Гарри, услышав её голос, приоткрыл один глаз, сонно улыбнулся сонно и снова закрыл, не меняя позы. Лиана отложила книгу в сторону и потянулась, разминая шею. — Как спалось? — спросила она, глядя на подругу. — Как убитой, — честно ответила Кассиопея. — Я не слышала, как уходили соседки. Даже не знаю, в котором часу это было. — В половине девятого, — авторитетно заявил Арк. — Мы тебя ждали к завтраку. Потом поняли, что ты не придёшь. Потом Гарри сказал, что у тебя вчера был такой вид, будто ты готова спать ещё неделю. Они помолчали. Вода лениво плескалась у берега, где-то вдали раздался тяжёлый всплеск — гигантский кальмар, наверное, решил погреться на солнце. Кассиопея откинулась назад, опираясь на руки, и подставила лицо солнцу. Внутри неё было на удивление тепло и пусто. Пустота, в которой не было места ни тревоге, ни ожиданию, ни вечному «а что, если». Только тепло, разливающееся по коже, и лёгкий ветер, шевелящий волосы, и где-то далеко — голос Арка, который что-то рассказывал Лиане о вчерашнем разговоре. — ...она подошла ко мне после матча, — говорил Арк, и в его голосе звенела та особенная нотка, которую Кассиопея научилась распознавать много лет назад: гордость, тщательно замаскированная под небрежность. — Эта преставительница из «Сорок» сказала, что они уже несколько месяцев за мной наблюдают. — За тобой? — переспросила Лиана с сомнением. — За мной! — Арк обиженно вскинул подбородок. — Лично. Она сказала: «Мистер Блэк, ваш стиль игры напоминает мне молодую Юнис Мюррей. У вас отличная реакция и нестандартное мышление». — Она тебе это сказала? Или ты придумал? — усмехнулась Кассиопея, не открывая глаз. — Можешь спросить у Гарри, он стоял рядом! — Я сплю, — донеслось со стороны Гарри. — Но готов подтвердить под присягой, что Арк после этого ходил с таким видом, будто у него выросла вторая голова. — Я ходил с гордым видом! — возмутился Арк. — Потому что «Сороки» — это команда легенда! И если они приглашают на стажировку... — Они тебя пригласили? — перебила Лиана, и в её голосе появился живой интерес. Арк замялся. — Не совсем. Пока не пригласили. Сказали, что свяжутся с отцом. Но это практически то же самое! Кассиопея промолчала, только чуть заметно улыбнулась уголками губ. В этом споре, в этой дурацкой браваде, в его попытке казаться круче, чем он есть, было что-то до боли знакомое, почти домашнее. Она вдруг поймала себя на мысли, что не помнит, когда в последний раз чувствовала себя так спокойно. Губы сами собой сложились в улыбку — лёгкую, почти незаметную, которая не требовала ни повода, ни объяснений. Просто так. — Касси? — Арк, должно быть, заметил. Его голос стал тише, осторожнее. — Ты чего? Она не открыла глаз. — Ничего. Солнце светит. — Ты улыбаешься. — Бывает. — Ты никогда не улыбаешься просто так. — Наверное, просто так и не бывает. — она помолчала, чувствуя, как его рука, тёплая, чуть шершавая от мозолей, накрывает её ладонь. Легко, почти невесомо. — Я просто... устала. Хорошая усталость. Арк не ответил. Только сжал пальцы чуть крепче, и в этом пожатии было всё: и понимание, и благодарность, и та самая близнецовая связь, которая не требует слов. Лиана, сидевшая по другую руку, тоже молчала. Но Кассиопея чувствовала её взгляд — тёплый, внимательный, чуть влажный. Подруга всё видела. И не лезла. Потому что знала: иногда лучшее, что можно сделать — это просто быть рядом. — Ты сегодня не ворчишь, — заметил Гарри, приоткрывая один глаз, чтобы взглянуть на подругу. — Просто экономлю силы на вечер, — ответила Кассиопея, снова откидываясь на траву и закрывая глаза. — Говорят, на прощальном балу Макгонагалл организовала танцы. Я должна быть в форме, чтобы засвидетельствовать фееричный провал Арка. — Ты пойдёшь танцевать? — удивился Гарри. Кассиопея не ответила. Солнце светило сквозь веки, окрашивая всё в красновато-золотой. Вода плескалась у берега, где-то над головой пролетела чайка, крикнула хрипло и скрылась за деревьями. А она лежала и чувствовала, как внутри, там, где три года была только пустота и холод, медленно, по миллиметру, разливается что-то новое. Не громкое, не победное. Тихая, незаметная надежда на то, что, может быть, всё будет хорошо. Не завтра. Не через месяц. Но когда-нибудь. Впервые за три года она не ждала подвоха.

***

Вечером спальня девушек Слизерина напоминала растревоженный улей. Кассиопея стояла у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела, как в толще Чёрного озера медленно проплывают тени рыб. За её спиной кипела жизнь — Милисента Булстроуд никак не могла справиться с застежкой платья и причитала, что «этот дурацкий корсет задуман исключительно для того, чтобы женщины мучились»; Дафна Гринграсс, уже полностью готовая, кружилась перед зеркалом, проверяя, как лежат складки на её серебристом шёлке; Трейси Дэвис, закусив губу, пыталась завить ресницы зачарованной щипчиками, которые то и дело норовили вырваться из рук. — Блэк, ты уверена, что не хочешь, чтобы я тебе помогла с волосами? — позвала Дафна, поймав в зеркале отражение Кассиопеи. — Уверена. — Но ты же не можешь пойти в таком виде! У тебя волосы просто распущены, без укладки... — Это называется «каскад локонов», — сухо ответила Кассиопея, не оборачиваясь. — И меня он устраивает. Дафна открыла было рот, чтобы возразить, но Трейси дёрнула её за рукав и что-то быстро зашептала на ухо. Кассиопея не вслушивалась. Ей хотелось одного — покинуть эту комнату, где пахло духами, лаком для волос и чужим волнением, которое она не разделяла. «Блэки не суетятся, — подумала она с лёгкой усмешкой, вспомнив бабушку. — Блэки появляются, когда нужно, и выглядят так, будто готовились целую вечность, но при этом не прилагали никаких усилий.» Она отлипла от окна, бросила последний взгляд в зеркало. Бордовое шёлковое платье в пол на тонких бретельках сидело безупречно, ткань струилась при каждом движении, переливаясь в тусклом свете подводных ламп. Волосы, которые она отказалась укладывать, рассыпались по спине мягкими небрежными волнами. Единственным украшением была небольшая серебряная заколка с сапфиром — та самая, которую когда-то подарил отец. Кассиопея поправила её машинально, коснулась пальцами холодного камня и вышла в коридор, оставив за спиной шум и суету. В Большом зале было душно от цветов. Их поставили повсюду — высокие вазы с пионами и розами на подоконниках, низкие корзины с полевыми цветами на столах, гирлянды из плюща, оплетающие колонны. Воздух был густым, сладковатым, и этот запах смешивался с ароматами духов, горячего воска и чего-то ещё — праздника, наверное, который витал невидимой дымкой под зачарованным потолком. Потолок сегодня отражал сумеречное небо с первыми робкими звёздами. Гирлянды из зачарованных светлячков парили под сводами, рассыпая вокруг мягкий золотистый свет. В углу, где обычно сидел оркестр, сегодня играл настоящий ансамбль — скрипки, виолончель, флейта, — и их музыка разливалась по залу, заставляя студентов говорить тише, чем обычно. Кассиопея прислонилась спиной к прохладной колонне у входа и сложила руки на груди. Она не искала друзей — знала, что они найдут её сами. Просто смотрела. Мимо проплывали пары — кто-то в парадных мантиях, кто-то в маггловских костюмах и платьях, и в этой пёстрой толпе было что-то уютное, почти домашнее. Без факультетских споров, без криков «Слизерин лучше», без вечной гонки за очками. Просто прощальный вечер, после которого поезд, каникулы, и каждый пойдёт своей дорогой. — Ты чего здесь стоишь, как статуя? — раздался за спиной голос Арка. Она обернулась. Брат выглядел непривычно серьёзным — тёмно-синяя парадная мантия с серебряной вышивкой по вороту, волосы, которые он наконец-то причесал, и даже ботинки начищены до блеска. — Высматриваю, на кого бы пожаловаться профессору Снейпу, — ответила Кассиопея. — Твой галстук криво завязан. Арк машинально потянулся к шее, потом заметил её усмешку и обиженно надул губы. — Ты издеваешься. — Есть немного. Из-за плеча Арка выглянула Лиана, и Кассиопея на секунду потеряла дар речи. На подруге было не платье, а какое-то облако из тончайшей ткани, светло-зелёное, с множеством воланов, рюшей и летящих элементов, которые при каждом движении шевелились, как живые. Оно было лёгким, почти невесомым, и в этом хаосе ткани, кружев и шёлка таилась какая-то странная, необъяснимая гармония. Пепельные волосы Лианы, сегодня распущенные, падали на плечи мягкими волнами, а в них была вплетена тонкая серебряная нить, которая поблёскивала при каждом повороте головы. — Ты... — Кассиопея запнулась, подбирая слова. — Выглядишь... как будто тебя ветром принесло. — Это комплимент? — Лиана притворно нахмурилась, но в глазах уже плясали смешинки. — Самый лучший из тех, что я умею. — Я знаю. Поэтому и не обижаюсь. Арк, не дожидаясь приглашения, подхватил Лиану под руку и увлёк в сторону танцпола, оставив Кассиопею одну. Она смотрела, как они идут — он, чуть сутулый, но сосредоточенный, она — лёгкая, летящая, будто созданная для этих воланов и кружев. Где-то в центре зала они остановились, Арк неловко положил руку Лиане на талию, и они начали танцевать. У них получалось не очень. Арк путал шаги, наступал на подол платья, один раз едва не сбил соседнюю пару, повернув не в ту сторону. Лиана, впрочем, не возражала — она просто смотрела на него снизу вверх, улыбалась и иногда что-то шептала, и Арк, слыша это, выпрямлялся, пытался держать спину ровнее, но через минуту снова сбивался. «Они похожи на щенков, которые учатся ходить.» — подумала Кассиопея, и в этой мысли было столько тепла. Рядом с ней вдруг вырос Гарри. Он был в тёмно-зелёной парадной мантии, которая очень шла к его глазам, и держал в руках два бокала с пуншем — янтарно-золотистым, с кружочками лимона на краях. — Ты не пьёшь? — спросил он, протягивая один бокал. — Отдыхаю. — ответила Кассиопея, принимая пунш. — Наслаждаюсь спокойствием. — Ты могла бы и потанцевать. — Могла бы, но не буду. Гарри не стал спорить. Он встал рядом, привалившись плечом к колонне, и тоже уставился на танцующих. В его взгляде, устремлённом на Арка и Лиану. — Они хорошо смотрятся вместе, — сказал он. — Когда он не наступает ей на ноги. — Она не замечает. — Она замечает всё, — поправила Кассиопея. — Просто не придаёт значения. Они помолчали. Музыка сменилась — скрипки заиграли что-то медленное, тягучее, и пары на танцполе стали двигаться плавнее, словно сама мелодия заставила их замедлиться. — Слушай, — Гарри отпил из своего бокала и посмотрел на неё с той особенной, чуть виноватой улыбкой, которую она знала с детства. — Ты сегодня... очень красивая. Я хотел сказать. — Поттер, ты покраснел, как первокурсник на первом зелье, — Кассиопея приподняла бровь, но в уголках её губ дрогнула усмешка. — Это пунш так на тебя влияет или духота? Гарри рассмеялся — негромко, почти беззвучно, и качнул головой. — Иногда мне кажется, что ты нарочно делаешь вид, что не понимаешь комплиментов. — Я не делаю вид. Я просто не знаю, что на них отвечать. — Можно сказать «спасибо». — Спасибо, — послушно повторила она, и в голосе её мелькнула та самая лёгкая, почти незаметная насмешка, которая всегда появлялась, когда она дразнила его. Они снова замолчали. На танцполе Арк и Лиана кружились в медленном танце, и Кассиопея заметила, как брат, до этого судорожно сжимавший талию подруги, наконец расслабился. Он уже не смотрел себе под ноги, не боялся наступить. Просто двигался в такт музыке, и это получалось у него даже красиво. Кассиопея оттолкнулась от стены и одним глотком допила пунш. — Пойдём, — сказала она Гарри. — Потанцуем. — Ты? Танцевать? — Поттер притворно удивился. — Один танец, — ответила Кассиопея. — Для Арка. Чтобы он не думал, что я старая ворчунья. Они вышли в центр зала, и музыка подхватила их, закружила, унесла. Кассиопея танцевала неловко, непривычно, но внутри разливалось тепло не от пунша, а от того, что она здесь, что все живы, что впереди ещё целое лето. Гарри, чувствуя её скованность, не торопил, не подгонял — просто вёл медленно, осторожно, давая привыкнуть к ритму, к свету, к тому, что можно не думать о каждом движении. — Ты неплохо двигаешься, когда не сопротивляешься. — заметил он, чуть наклоняясь к её уху, чтобы перекричать скрипки. — Ты неплохо говоришь комплименты, когда не пытаешься казаться умным. — парировала она, но в голосе не было привычной колкости. Они кружились среди других пар, и Кассиопея вдруг поймала себя на мысли, что не помнит, когда в последний раз танцевала вот так — не на балах, где каждое движение выверено этикетом, а просто, под живую музыку, когда ноги сами несут туда, куда хочет сердце. Гирлянды из зачарованных светлячков парили над головами, рассыпая золотистые блики, и в этом мерцании лица танцующих казались моложе, счастливее, чем были на самом деле. Музыка вдруг сменилась — скрипки умолкли, уступив место быстрой, зажигательной мелодии, от которой ноги сами начинали отбивать такт. Танцпол ожил, задвигался быстрее, и Гарри, отпустив её талию, огляделся: — Надо найти остальных, а то Арк потом обидится, что мы танцевали без него. Они нашли друзей в самом центре, там, где толпа была особенно плотной. Брат, растрёпанный, красный, с расстёгнутым воротом мантии, отплясывал так, будто от этого зависела его жизнь. Лиана, державшаяся чуть позади, пыталась не отставать, но её попытки повторить его пируэты выглядели скорее забавными, чем грациозными. — А вот и вы! — закричал Арк, расталкивая локтями своих же, когда заметил их. — Где вы пропадали? — Мы уже третий танец танцуем, — возразил Гарри, но Арк не слушал. Арк подхватил Гарри за плечи, и они вдвоём, как в старые добрые времена, пустились в какой-то безумный танец. Они прыгали, кружились, выделывали такие па, что окружающие расступались, аплодируя и свистя. — Вы идиоты! — крикнула Лиана сквозь смех, но сама уже не могла стоять на месте. Её ноги сами пошли в пляс, руки поднялись вверх, и она закружилась, запрокинув голову, и её звонкий, чистый смех разнёсся по залу, перекрывая даже музыку. — Касси! — закричал Арк, подхватывая сестру в их сумасшедший пляс. Он схватил её за руки и закружил, и она, не удержавшись, рассмеялась — громко, искренне, так, что у неё самой заслезились глаза. Гарри, пользуясь моментом, подхватил Лиану, и они закружились в паре неуклюже, сбиваясь с ритма, но счастливо. Арк отпустил Кассиопею, и она, покачиваясь, остановилась, чувствуя, как кружится голова. — Вы — ненормальные, — сказала она, глядя на друзей. — Это ты ненормальная. — ответил Арк, обнимая её за плечи. И впервые за долгое время ей было всё равно. Потому что рядом были те, кто не осудит, не высмеет, не отвернётся. Потому что она наконец разрешила себе быть счастливой. Просто быть. Без масок, без стен. И когда Арк поднял её на плечи, и она, испуганно вскрикнув, ухватилась за его голову, а Лиана и Гарри снизу кричали «Слабо! Слабо!», она засмеялась так, что слёзы брызнули из глаз. — Опусти, придурок, я в платье! — крикнула она. — Не опущу! — ответил он. — Ты сегодня танцуешь, Касси. Даже если мне придётся таскать тебя на себе весь вечер! Зал аплодировал. Музыка играла. И Кассиопея, сидя на плечах у брата, смотрела на огни, на флаги, на счастливые лица и думала, что, наверное, это и есть та самая жизнь, которую она обещала себе начать. Не завтра. А сегодня. Прямо сейчас. Празднование длилось так долго, что Кассиопея потеряла счёт времени. Студенты, изголодавшиеся по радости после долгих месяцев учёбы, давления и бесконечных «СОВ на носу», отрывались так, будто завтра конец света. Кто-то уже потерял галстук, кто-то туфлю, кто-то танцевал на столе, пока профессор Флитвик делал вид, что не замечает. Но ближе к полуночи танцпол стал постепенно пустеть. Усталость брала своё. Кто-то, обессиленный, сидел за столами, подперев голову руками. Кто-то, наоборот, ещё пытался танцевать, но движения становились вялыми, неуверенными. Музыка играла тише, мелодии сменились на медленные, почти колыбельные. Кассиопея незаметно выскользнула из зала. Она поднялась на небольшой балкон в холле, что выходил во внутренний двор, и прислонилась к каменным перилам. Отсюда было видно всё: и Большой зал с его угасающими огнями, и тёмное небо над замком, и редкие звёзды, которые казались такими близкими, что хотелось протянуть руку. Внизу, в зале, музыка всё ещё играла медленная, тягучая. Кассиопея заметила Арка и Лиану. Они стояли в центре почти пустого танцпола, обнявшись, и медленно покачивались в такт мелодии. Арк что-то шептал ей на ухо, и Лиана улыбалась. Им было хорошо. Просто — вместе. Где-то за столами ещё обсуждали итоги года — кто-то из старшекурсников, уже изрядно уставший, но не желавший расходиться, спорил о лучших моментах квиддичного сезона. Преподаватели давно ушли даже Снейп, который продержался дольше всех, исчез незаметно, оставив после себя только пустой бокал на краю стола. Кассиопея смотрела на всё это и чувствовала, как внутри неё разливается странное, почти забытое спокойствие. Не пустота — тишина. Такая, когда не нужно ничего говорить, ничего доказывать. Просто стоять и смотреть, как жизнь продолжается. Как друзья танцуют. Как зал затихает. Как вечер перетекает в ночь. Она не знала, сколько простояла так. Минуту. Десять. Полчаса. Но когда услышала за спиной шаги, не удивилась. — Ты здесь? — сказал Гарри, останавливаясь рядом. — Я здесь. — ответила Кассиопея, не глядя на него. Они замолчали. Долгое, тягучее молчание опустилось между ними, но оно не давило. Кассиопея, наоборот, словно купалась в этой тишине, в этом редком ощущении покоя, когда не нужно ничего говорить, ничего доказывать. Она смотрела на Большой зал, на медленно кружащиеся пары, на угасающие огни, и внутри неё всё затихало. Она почти не замечала, как Гарри бросает на неё короткие, украдкой, взгляды — то на её профиль, то на руки, лежащие на перилах, то снова в зал, будто боялся, что она заметит. Он неловко переминался, поправлял рукава мантии, хотя те и так висели идеально. Кассиопея же, слабо улыбаясь, следила за редкими танцующими на танцполе, Арк и Лиана всё ещё качались в обнимку, не замечая никого вокруг. — Ты заметил, как всё изменилось? — спросила она наконец. Голос её был тихим, почти задумчивым. — Раньше мы были неразлейвода. А теперь… — Теперь они пара, — закончил Гарри. — И это странно. — Не странно, — Кассиопея покачала головой. — Просто… я боюсь. За нашу дружбу. Вчетвером. Вдруг что-то сломается? Вдруг они уйдут в свои отношения, а мы… останемся? Гарри посмотрел на неё. В его глазах не было удивления, только понимание и какая-то тихая, взрослая грусть. — Арк дурак, — сказал он. — Но они… они вроде как действительно любят друг друга. Я рад за них. Даже если иногда от их счастья тошнит. Кассиопея усмехнулась невесело, но тепло. — Ты думаешь, это навсегда? — спросила она. — Они и мы… вчетвером? Гарри не ответил сразу. Он смотрел вниз, на зал, где медленно кружились последние пары. Потом перевёл взгляд на звёзды, на тёмное небо, и сказал честно, без прикрас: — Не знаю. Но очень надеюсь, что да. Я не могу представить свою жизнь без них. Без Арка, без Лианы… — он запнулся, и голос его стал тише, почти шёпотом, — Без тебя. Он замолчал. Грустная, чуть виноватая усмешка тронула его губы, он хотел сказать что-то ещё, добавить, объяснить, но Кассиопея не дала. Она подняла руку и мягко положила ладонь ему на локоть. — Я знаю. — сказала она. Гарри резко вспыхнул. Краска залила его лицо от шеи до самых корней вечно взлохмаченных волос. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, как-то оправдаться, объяснить, сделать вид, что она не права, но Кассиопея смотрела на него. Спокойно. С лёгкой, едва заметной улыбкой, которая не была ни насмешливой, ни жалостливой. Просто открытой, такой обезоруживающей. Такой, от которой у него перехватило дыхание. Слова застряли в горле. Он не мог вымолвить ни звука, только смотрел на неё, не отрываясь, следил за каждым её движением: как она поправила выбившуюся прядь, как чуть склонила голову, как её пальцы легко коснулись перил. В его глазах блестело что-то — не слёзы, тот самый свет, который она так долго не хотела замечать. Или делала вид, что не замечает. Кассиопея убрала руку с его локтя и снова опёрлась на парапет, отводя взгляд в сторону зала, где уже почти никого не осталось. — Я была слепа весь этот год, — сказала она тихо. — Слепа и глупа. Я закрылась ото всех. От тебя особенно. Ты пытался помочь, а я отталкивала. Ты лез в моё расследование, рисковал собой, таскал книги из Запретной секции, а я… я даже спасибо не сказала. Просто принимала как должное. Или злилась, что ты вмешиваешься. Она замолчала, собираясь с мыслями. — Прости меня, Гарри. За холодность, за то, что не видела, как ты стараешься. И спасибо… спасибо, что рассказал Арку. Тогда, после Рождества. Я злилась на тебя за это, но ты был прав. Он имел право знать. И если бы не ты, мы бы, наверное, так и продолжали молчать. Ты… ты спас нас. Меня и брата. Даже не представляешь, как это важно. Гарри хотел что-то сказать, она видела, как он сжал кулаки, как дёрнулся, но она не дала ему. — Но я не могу обманывать тебя, — продолжила Кассиопея, и голос её стал твёрже. — Я люблю тебя. Правда. Как и Арка. Как и Лиану. Вы — моя семья. Но я не уверена, что эта любовь… другая. Та, которую ты хочешь от меня услышать. Я не знаю, смогу ли когда-нибудь полюбить кого-то так, как любят в сказках. Может быть, я просто не создана для этого. Может быть, ещё не время. А может быть… Она не договорила, перевела дыхание и посмотрела ему прямо в глаза. — Я не хочу рисковать нашей дружбой. Она единственное, что у меня есть по-настоящему ценное. И я не готова потерять её из-за чувств, в которых сама не уверена. Ты заслуживаешь большего, чем «может быть». Ты заслуживаешь ту, кто будет знать наверняка. Гарри молчал. Его лицо было бледным, только на щеках ещё горел румянец. Глаза блестели, но он не отводил их. Смотрел на неё долго, тяжело, с какой-то отчаянной надеждой, которая уже знала, что не сбудется. — Я… — начал он и запнулся. — Я не просил тебя быть уверенной. Я просто хотел, чтобы ты знала. — Я знаю, — повторила она, и в голосе её не было жестокости, только тихая, спокойная грусть. — И теперь ты знаешь, что я чувствую. Давай не будем делать вид, что ничего не было. Но давай и не разрушать то, что у нас есть. Друзья? Она протянула руку для рукопожатия, как когда-то, в детстве, когда они первый раз по-настоящему помирились после дурацкой ссоры. Гарри посмотрел на её ладонь. Потом поднял глаза. Усмехнулся грустно, но без горечи, зарываясь пальцами в непослушную шевелюру. — Друзья, — сказал он и пожал её руку. Они снова повернулись к парапету, глядя вниз, где Арк и Лиана наконец оторвались друг от друга и, держась за руки, медленно шли к выходу. Где-то в зале ещё играла музыка, но уже тихо, почти шёпотом. Звёзды над головой мерцали, и ночь обещала быть спокойной. Кассиопея не знала, правильно ли поступила. Но знала, что не солгала. И это, наверное, было важнее.

***

Утро воскресенья встретило Хогвартс свежестью и редким для июня спокойствием. Вчерашний бал отшумел, гирлянды в Большом зале погасли, и замок, казалось, выдыхал после долгого года, потягиваясь в лучах невысокого ещё солнца. Небо было высоким, бледно-голубым, без единого облака, и в этой чистоте было что-то обещающее. Ветер, лёгкий, чуть прохладный, доносил с озера запах воды и водорослей — тот самый, который Кассиопея помнила с детства. Трава у стен замка была сочной, зелёной, уже успевшей отойти от утренней росы. Кассиопея сидела во дворе трансфигурации, на каменной скамье, откуда был виден и замок, и край Запретного леса, и Чёрное озеро, сегодня спокойное, почти зеркальное, отражающее бледную голубизну неба. Она только что отправила отцу ответное письмо — короткое, всего несколько строк, — и сова улетела минуту назад. Её крылья уже растаяли в воздухе, и только лёгкий хлопок напоминал, что птица вообще была здесь. На улице было свежо, по-утреннему зябко. Солнце, поднявшееся над Запретным лесом, уже начинало припекать, и Кассиопея сидела так, чтобы ловить его лучи. Замок казался полусонным: окна ещё не везде горели, дым из труб поднимался лениво, редкие студенты в повседневной одежде и накинутых наспех мантиях торопились в Большой зал, но уже без прежней спешки — завтрак никто не отменял, но и опаздывать было некуда. Изредка встречались другие — кто-то из старшекурсников, невыспавшийся после вчерашнего бала, плёлся к замку, позёвывая и щурясь на солнце, кто-то, наоборот, бодрый, нёсся с криком и тут же исчезал за дверью. Но здесь, вдали от главных дорожек, было тихо. Ласточки, вернувшиеся на днях, стремительно чертили дуги над головами, а где-то в кустах у озера заливалась какая-то мелкая птаха, и её пение разносилось по двору, не встречая преград. Кассиопея откинулась на спинку скамьи, подставив лицо солнцу, и закрыла глаза. Тепло разливалось по коже, ветер играл с волосами, и в этом не было ничего особенного — просто утро, просто конец июня, просто тишина, в которой не нужно было никуда спешить. Завтра поезд, а сегодня — целый день, который можно провести так: сидеть на скамье, слушать птиц, ждать, когда проснутся друзья, и не думать ни о чём. В руке она держала пергамент — письмо отца, которое пришло ещё вчера вечером, но она прочитала его только утром, когда никто не мешал. Сова прилетела, когда она уже засыпала, и Кассиопея, уставшая после празднования, отложила его до утра. А сейчас перечитывала медленно, вглядываясь в каждое слово. «Касси, дорогая, спасибо тебе! Не за медальон, хотя и за него тоже. За всё. За то, что ты не сдалась. За то, что верила. За то, что позвала меня тогда, у Визжащей хижины. Я никогда этого не забуду. Расследование идёт полным ходом. Джеймс передал все документы в Визенгамот, и они приняли дело к рассмотрению. Первое слушание назначено на первые числа июля. Это только начало, впереди долгие судебные тяжбы, адвокаты, свидетели, экспертизы. Сложность в том, что нет одного конкретного обвиняемого. Речь идёт о системе, о том, как десятилетиями работал Отдел тайн. Наше дело, лишь пусковой механизм для большой машины предстоящих реформ. Я не могу рассказывать подробности,сама понимаешь, конфиденциальность. Но я обещал тебе закончить это дело и я закончу. Надеюсь, к концу весны уже будет понятно, куда всё движется. Но не об этом я хотел написать. Я связался с родителями Женевьевы. Они пригласили нас на каникулы в Антиб. Мы очень давно не выбирались на море, я даже не помню, когда в последний раз чувствовал солёный ветер на лице. Я покажу вам свои любимые места, где мы гуляли с твоей мамой. И, если захочешь, научу тебя и Арка стоять на сёрфе. Меня когда-то давно научили Элоиза и Джеймс. Говорят, у меня неплохо получалось. Жду этот отпуск больше всего, Касси. Три недели. Море, солнце и только мы втроём. Я не знаю, сумеем ли мы наверстать всё, что потеряли. Но я обещаю стараться, если ты позволишь. Спасибо тебе ещё раз. С любовью, папа» Кассиопея перечитала последнюю строчку дважды. «С любовью, папа». Она никогда не видела этих слов раньше. В письмах отца всегда было сухо, официально «Сириус Блэк», иногда «отец». А теперь «папа» и «с любовью». Она сложила пергамент, спрятала его во внутренний карман мантии. «Антиб, значит», — подумала она. — «Море. Сёрфинг. Три недели с отцом». Раньше она бы испугалась. Или сделала вид, что ей всё равно. Сейчас она просто улыбнулась, краешком губ, чуть заметно, и подумала, что, наверное, это и есть счастье. Не громкое, не победное. А тихое, как это утро, как щебет первых птиц, как тающий снег под ногами. — А ты чего здесь расселась? Кассиопея вздрогнула и обернулась. Арк сонный, помятый, с прилипшей к щеке прядью волос и криво повязанным шарфом,  вышел из боковой двери замка и теперь стоял, щурясь на солнце. Мантия на нём висела кое-как, ботинки были на разные шнурки, и весь он выглядел так, будто только что вывалился из кровати и побрёл на запах еды, но сбился с пути. — Доброе утро, — ответила Кассиопея. — Я просто… дышу. — Дышишь? — Арк подошёл, тяжело опустился на скамью рядом и тут же зевнул, даже не прикрыв рот. — Ты рано встаёшь в выходные? Это подозрительно. — А ты рано встаёшь всегда, когда забываешь, что воскресенье, и просыпаешься по привычке на Защиту. — парировала она. Арк хмыкнул, но спорить не стал. Он потёр глаза, потом заметил, что она держит в руке пергамент. — Это что? — спросил он, кивая на письмо. — От кого? — От отца, — Кассиопея помедлила, но потом протянула ему пергамент. Арк взял письмо, развернул и сонно устроился у неё на плече. Кассиопея смотрела, как его лицо меняется от сонного недоумения к удивлению, потом к широкой, почти детской улыбке. Арк резко выпрямился, отбросил письмо на скамью и вскочил, оказавшись напротив неё. Глаза его горели. — Антиб! — заорал он, и эхо разнеслось по двору. — Море! Сёрфинг! Касси, ты представляешь?! Мы едем на море! — Тише ты, — она попыталась осадить его, но он уже носился вокруг скамьи, изображая, как будет лавировать на волнах. Его руки выписывали в воздухе немыслимые дуги, он приседал, выпрямлялся, почти танцевал. — Я встану на доску! — вещал Арк, запрокинув голову к небу. — Я буду резать волну, как… как… ну как профессионал! Представляешь: солнце, ветер, я на сёрфе, а вокруг Средиземное море! — Арк, — Кассиопея не выдержала и рассмеялась. — Ты хоть чемодан сначала собери выезжаем в Хогсмид через два часа. — Чемодан? — он замер, повернулся к ней, и его лицо стало таким обиженным, что она снова рассмеялась. — Какой чемодан? Море, солнце, пляж, каникулы! Арк не слушал. Он снова подскочил к ней, схватил за руку. — Ты только представь: три недели! Никакого Хогвартса, никаких профессоров, никаких подземелий! Только мы, папа и море. Я так давно не видел бабушку с дедушкой. Соскучился ужасно. Кассиопея усмехнулась. — Если ты при них назовёшь Луизу «бабушкой», она тебя убьёт на месте. Ты забыл, как она взбесилась в прошлый раз, когда ты вместо «la mer» сказал «le mer»? — усмехнулась Кассиопея. — А что я сказал не так? — искренне удивился Арк. — Ты перепутал род, — Кассиопея покачала головой. — Это даже не французский, а чёрт знает что. Море во французском женского рода. — Ну и что? — Арк пожал плечами. — Подумаешь, одним морем больше, одним меньше. — Вот при Луизе и скажешь, — парировала Кассиопея. — Посмотрим, как она на тебя посмотрит. Арк только отмахнулся и потянул её к замку. А Кассиопея, пряча улыбку, подумала, что этот разговор, наверное, будет повторяться ещё много раз и в Хогвартсе, и на каникулах. — Ой, да ладно, — отмахнулся Арк. — Она поймёт. Она меня любит. — Она тебя любит, но твой французский ненавидит, — отрезала Кассиопея. Арк хотел возразить, но передумал. Вместо этого он подхватил сестру под локоть и потянул в сторону замка. — Ладно, филолог. Пошли завтракать. А то я от твоих лекций по французскому упаду в голодный обморок. — Ты всегда в голодном обмороке, — заметила Кассиопея, но послушно встала. Они пошли к Большому залу, Арк, всё ещё помятый, но уже сияющий, и Кассиопея, которая смотрела на брата и думала о том, что, кажется, всё действительно налаживается. Солнце поднималось выше, день обещал быть тёплым, и где-то далеко, за горизонтом, их ждало море. Она не знала, что принесёт завтрашний день. Новые дороги, новые заботы, новые споры о квиддиче и древних рунах. Не знала, получится ли у них с отцом то, что не получалось годами, — просто быть рядом, не бояться, не прятаться, не ждать подвоха. Не знала, сможет ли она когда-нибудь полюбить так, как любят в стихах и романах, или так и останется той, кто смотрит на звёзды и чувствует только холодный свет. Но сегодня, в это утро последнего школьного дня, когда июньское солнце уже припекало, а где-то в замке звенели тарелки к завтраку, она знала одно: она не одна. У неё есть брат, который может быть невыносимым, но никогда не предаст. Есть друзья, которые ждали, пока она вернётся из своей глухой обороны. Есть отец, который учится быть отцом. А впереди есть море, которое ждёт, чтобы смыть всё, что было до. Кассиопея остановилась на пороге Большого зала, пропуская Арка вперёд. Тот уже оживился, на ходу поправляя мантию и что-то напевая себе под нос, про волны, про доску, про то, как он «разрежет средиземноморскую гладь». Она не стала его одёргивать. Только улыбнулась краешком губ, чуть заметно, и шагнула следом, в тепло, в свет, в гул голосов. Этот год кончился. И хотя впереди ещё будут трудности, и сомнения, и дни, когда захочется спрятаться, она теперь знала: лето всегда приходит, особенно, если очень долго его ждать. Даже если кажется, что оно не наступит никогда. Оно приходит. Всегда.