The pearl of Achrilias

Эти три дня до входа в Оранжевое море прошли в странном, расслабленном ритме, который пугал Техёна больше, чем шторм. Команда вела себя так, будто он был не ценным пленником, а самым скандальным пассажиром, с которым нужно просто «ужиться». ​— Эй, красавчик, если ты будешь так сверлить спину капитана взглядом, он прожжет дыру в своих штанах, — Джин, лениво перебирая рыболовные снасти, не поднимая головы, метко запустил в него полотенцем. — Или ты надеешься, что от силы твоего обожания он сам обернется и снимет их прямо здесь? ​Техён поймал полотенце, едва не вскрикнув от досады. Он попытался принять самый ледяной вид, на какой был способен. — У тебя слишком бурная фантазия, Джин. Я просто слежу, чтобы он не выкинул меня за борт. — Следишь, ага, — подал голос Чимин, проходя мимо с ведром воды. Он подмигнул Техёну, намеренно задевая его плечом. — Мы все видим, как ты дышишь, когда он проходит мимо. Ритм сбивается, зрачки расширяются... Это не страх, Тэ. Это совсем другой вид голода. ​Техён вспыхнул — до самых корней волос. — Да пошли вы оба к черту! — Мы там уже были, — усмехнулся Дариос, не отрываясь от заточки кинжала. — Там скучно. А вот наблюдать за тем, как ты пытаешься убедить себя в своей ненависти к нему, — это лучшее развлечение на этом корабле. Техён старался держаться подальше от мостика, но корабль казался ловушкой. Он ловил себя на том, что постоянно ищет фигуру Чонгука взглядом. И каждый раз, когда он видел, как капитан хмурится, как проводит рукой по волосам или как его плечо дергается при повороте, внутри Техёна что-то болезненно сжималось. ​Это было не просто влечение. Это было узнавание, от которого кружилась голова. В жестах Чонгука проскальзывало нечто настолько знакомое, что Техён едва удерживался, чтобы не позвать его по имени, которое носил его самый близкий человек. ***** ​Это было не просто влечение. Это было узнавание, от которого кружилась голова. В жестах Чонгука проскальзывало нечто настолько знакомое, что Техён едва удерживался, чтобы не позвать его по имени, которое носил его самый близкий человек. ​Он стоял у мачты, когда Чонгук оказался рядом. Капитан остановился, опираясь на дерево в дюйме от Техёна. Техён почувствовал его запах — крепкий табак, холодная соль и что-то горьковато-древесное. Его сердце пропустило удар. ​Чонгук не смотрел на него. Он смотрел в море. — Ты сегодня тихий, — заметил он, и его голос, низкий и вибрирующий, заставил кожу Техёна покрыться мурашками. — Слишком много думаешь? Или ждешь, что я наконец нарушу твою хваленую выдержку? ​Техён сглотнул, чувствуя, как внутри него сталкиваются две силы: ярость на этого самовлюбленного тирана и предательское желание прижаться к его плечу, просто чтобы проверить... проверить что? Что он настоящий? — Я просто жду, когда ты перестанешь играть в кошки-мышки, — отрезал Техён, хотя его голос подозрительно дрогнул. ​Чонгук медленно повернул голову. Его взгляд, пронзительный и тяжелый, прошелся по лицу Техёна, задерживаясь на губах. — Кошки-мышки? — Чонгук усмехнулся, и в этой усмешке было столько уверенности, что у Техёна перехватило дыхание. — Ты сам загнал себя в эту игру, малыш. Я лишь наблюдаю, как ты медленно проигрываешь. ***** Ночь окутала корабль плотным бархатом, и единственным звуком было мерное поскрипывание снастей да плеск воды о борт. Техён сидел на корме, глядя на звезды и пытаясь унять хаос собственных мыслей. Ему казалось, что он наконец-то нашел тишину, но реальность имела на него другие планы. ​Дверь капитанской каюты распахнулась с резким, глухим стуком, разрезав ночную тишину. Техён невольно обернулся. Из каюты выскочила Литея. Она шла быстро, почти срываясь на бег, и выглядела так, словно только что выбралась из самого эпицентра бури: волосы, обычно идеально уложенные, были в беспорядке, дыхание сбивчивое, а лицо горело ярким румянцем, который в ночном свете казался почти вызывающим. ​Проходя мимо Техёна, она резко остановилась. Её взгляд, полный такой жгучей, почти осязаемой ненависти, вонзился в него, как кинжал. Она не сказала ни слова, но в её глазах читалось всё: она винила его. Она развернулась на каблуках и, сердито цокая по палубе, исчезла в тени коридоров. ​Техён остался сидеть, чувствуя, как внутри закипает неприятное, липкое раздражение. «Что у них там происходит?» — мелькнуло в голове, и тут же в груди неприятно кольнуло. ​Прошло пять томительных минут. Тишина снова стала давящей. Техён уже хотел отвернуться, как дверь каюты приоткрылась вновь. На палубу вышел Чонгук. ​Он выглядел пугающе спокойным. Рубашка была расстегнута на две верхние пуговицы, рукава закатаны — вид человека, который только что закончил очень… утомительное занятие. Он неторопливо достал самокрутку, поджег её, и тонкая струйка дыма потянулась к небу. Он даже не взглянул в сторону Техёна, словно тот был просто частью корабельного оборудования. ​Техён поднялся, отряхивая одежду. Внутри него всё клокотало от сарказма и задетой гордости. Он сделал шаг к капитану, его голос прозвучал с холодной, резкой насмешкой: ​— Капитан, у вас такой вид, будто вы только что израсходовали весь запас терпения вашей спутницы, — Техён сделал паузу, оглядывая Чонгука с нарочито небрежным интересом. — Или это ваш особый метод общения? Сначала довести женщину до исступления, а потом выйти на палубу, чтобы насладиться тишиной? ​Чонгук медленно повернул голову. В полумраке его глаза блеснули темной, непроницаемой искрой. Он сделал глубокую затяжку, глядя на Техёна с той самой ленивой уверенностью, которая всегда заставляла Техёна терять контроль. ​— Ты очень внимателен к моим делам, Техён, — голос Чонгука был тихим, бархатным, но в нем слышался металл. — Тебя так сильно волнует то, что происходит в моей каюте? Или ты просто ревнуешь, что в этот раз позвали не тебя? ​Техён рассмеялся — сухим, безрадостным смехом. Он подошел ближе, останавливаясь в паре шагов, и, глядя Чонгуку прямо в глаза, парировал: ​— Ревность — это чувство для тех, кто чего-то хочет, капитан. Я же просто наблюдаю за тем, как быстро вы превращаете людей вокруг себя в руины. Хотя, судя по тому, в каком виде она от вас сбежала, вам стоит быть осторожнее — в следующий раз она может не ограничиться просто сердитым взглядом в мою сторону. ​Чонгук усмехнулся, и эта улыбка была почти хищной. Он выпустил облако дыма прямо в сторону Техёна. ​— Ты прав, — негромко произнес он, делая шаг в его сторону, сокращая дистанцию. — Мне стоит быть осторожнее. Особенно с теми, кто так отчаянно пытается скрыть, что их на самом деле интересует моя каюта, а не то, как из неё выходят женщины. ​Техён замер. Воздух между ними снова наэлектризовался, превращаясь в поле боя. Он знал, что капитан его видит насквозь, и это знание одновременно бесило и заставляло сердце биться в бешеном ритме. ***** Оранжевое море пахло озоном и жженым сахаром — сладко, приторно и пугающе. Здесь каждый вдох был на вес золота, а каждое слово могло стать приговором. ​Чимин, как верный целитель, лично прошел по палубе, вкладывая в руки каждого по флакону с густой, серебристой жидкостью. — Пейте, — его голос дрожал. — Это зелье подавления. Оно не заставит вас молчать, но оно не даст правде вырваться наружу, если вы сами того не захотите. ​Чонгук первым опустошил флакон, его челюсти сжались. Следом за ним — Намджун, который не сводил глаз с горизонта, и Джин, который стоял на страже порядка. Хосок и Юнги, верные псы капитана, выпили молча, не отводя взгляда от команды. Литея, скривившись, проглотила свою дозу, бросив на Техёна взгляд, полный затаенного яда. ​Техён тоже выпил. Но как только жидкость коснулась его крови, она не успокоила его. Она закипела. Его драконья суть, древняя и дикая, с презрением отвергла магическую подделку. Она сжигала зелье, оставляя его разум пугающе острым и обнаженным. ​Корабль пересек невидимую черту. Туман стал настолько плотным, что казался оранжевой стеной. И тут же начались странности. ​Литея, чья ярость была подогрета ревностью, шагнула к Техёну, намереваясь ударить его словом. — Ты здесь только потому, что капитан тешит своё эго, пытаясь... — она осеклась, ожидая, что зелье остановит её гнев, но Техён вдруг перебил её, и его голос прозвучал как гром: — Ты лжешь сама себе, Литея! — выкрикнул он, и в его словах было столько пронзительной, болезненной правды, что окружающие вздрогнули. — Ты ненавидишь меня не из-за Чонгука, ты ненавидишь себя за то, что он никогда не смотрел на тебя так, как он смотрит на меня! ​Палуба замерла. Все, кто выпил зелье, почувствовали, как их собственные мысли, подавленные магией, начали резонировать с правдой Техёна. Команда начала озираться, их лица исказились от ужаса — магия моря начала действовать через Техёна, как через проводник. ​Чимин подскочил к Техёну, хватая его за запястье. Его глаза расширились, когда он ощутил жар, исходящий от кожи дракона. — Чонгук! — крикнул целитель, не сводя глаз с Техёна. — Зелье не действует! Оно сгорело! Это его драконья кровь, она отвергает магию! Он теперь — эпицентр этой проклятой правды! Если он скажет еще хоть слово, каждый здесь выдаст свой самый страшный секрет! ​Чонгук среагировал мгновенно. Он не стал рассуждать. Схватив Техёна за шиворот, он рывком потащил его к капитанской каюте. ​— Заприте его! — рявкнул капитан, бросая короткий взгляд на Хосока и Юнги. — И никого не подпускайте к этой двери! ​Джин и Намджун, несмотря на действие зелья, мгновенно окружили каюту, создавая живой щит. Чонгук затолкнул Техёна внутрь, и с грохотом захлопнул тяжелую дубовую дверь, задвинув засов. ​В каюте было темно, только тусклый свет оранжевого моря пробивался сквозь иллюминаторы. Техён тяжело дышал, его глаза светились яростью. — Ты боишься! — прорычал он. — Боишься, что я скажу им всё, что я вижу в твоих мыслях! ​Чонгук, тяжело дыша, прижал его к двери. В его глазах отражалась вся тяжесть ответственности. — Я боюсь не за себя, — отрезал он, глядя прямо в глаза Техёну. — Я боюсь, что ты убьешь их этой правдой. ​Снаружи, за дверью, ситуация была на грани. Юнги и Хосок стояли плечом к плечу, прикрывая путь к каюте. — Нам нужно добраться до того острова, — прошептал Хосок, его руки судорожно сжимали рукояти мечей. — Море давит. Я слышу мысли каждого матроса, они уже начинают шептаться о бунте. Юнги, если они прорвутся, нам конец. ​Юнги, чей взгляд был холодным, как лед, кивнул. — Чонгук доверил нам самое ценное. Мы не дадим им прорваться к этой двери. Хосок, веди корабль к необитаемому острову. Нам нужно пополнить запасы пресной воды и дать магии моря немного утихнуть вдали от берегов. ​Чонгук вышел из каюты, оставив Техёна взаперти. Он выглядел как человек, который балансирует на лезвии ножа. — Хосок, курс на остров, — скомандовал он. — Никто не должен знать, что Техён «чист». Если кто-то спросит — он под действием зелья, как и все. Чимин, Джин, следите за Литтеей. Она опаснее всех сейчас — она ищет повод спровоцировать его снова. ​Корабль, ведомый уверенной рукой, начал маневр. Но за закрытой дверью каюты Техён, прижавшись лбом к холодному дереву, слышал каждое их слово. И он знал: Чонгук не просто прячет его, чтобы спасти команду. Он прячет его, потому что только там, в тишине и изоляции, они смогут наконец-то сказать друг другу ту правду, которую не выдержало бы никакое зелье в мире. ***** Остров не имел названия — лишь острые, безразличные скалы, торчащие из воды, как сломанные зубы. Туман здесь был густым и липким, но команда «Пальмиры» продвигалась уверенно. ​Хосок шел впереди, внимательно изучая почву. Он доверял своему чутью больше, чем картам. Рядом с ним, как невидимая стена, двигался Юнги. Когда на пути возникали густые заросли или опасные расселины, Юнги даже не замедлял шага. Он слегка взмахивал ладонью, и воздух вокруг него начинал вибрировать. Потоки ветра, послушные его воле, сгибали ветки, словно невидимые пальцы, или сдували ядовитую пыль, расчищая путь. Его магия была тихой: ветер никогда не выл, он лишь подчинялся, становясь то щитом, то лезвием. ​Литтея, кутаясь в плащ, шла замыкающей. Она с сомнением смотрела на горизонт. — Мы только во втором море, — прошептала она, обращаясь к пустоте. — До пещеры еще шесть морей. Путь будет долгим, и океан не любит тех, кто слишком спешит. ​Юнги лишь хмыкнул, не оборачиваясь. Его рука сжала меч — он верил в сталь и в точность своих движений, а не в предостережения ведьмы. Хосок тащился следом, картинно поправляя свою длинную косу. Она была идеально уложена, несмотря на влажность, и мерно раскачивалась при каждом его шаге. ​— Юнги, ну признай, — Хосок подал голос, нарушая давящую тишину острова. — Если бы этот остров был человеком, он бы уже рыдал от зависти, глядя на мою косу. Смотри, как она блестит даже в этом дерьмовом тумане. ​Юнги, не оборачиваясь, взмахнул рукой, и очередной порыв ветра снес преграждающее путь дерево, словно оно было спичкой. — Если ты не перестанешь нахваливать свои волосы каждые пять метров, я привяжу тебя этой косой к ближайшему камню. И поверь, туман — последнее, что тебя будет волновать. ​— Ты просто завидуешь, — продолжил Хосок, нарочито покачивая бедрами. — Давай будем честны, природа наделила меня не только длинными волосами. Моё «достоинство» — это то, ради чего половина портовых девок забывает, как дышать. Сила, грация и кое-что ещё, что делает меня самым желанным парнем на «Пальмире». ​Юнги остановился, медленно повернул голову и окинул Хосока таким взглядом, словно тот был самым глупым существом во всей вселенной. — Ты сейчас серьезно? Хвастаешься своим «достоинством» посреди проклятого острова, пока мы пытаемся не сдохнуть? — Юнги фыркнул. — У тебя там, похоже, не только мозг, но и всё остальное в штанах сжалось от местного холода, раз ты решил похвастаться им сейчас. ​Литея, которая до этого молча шла позади, стиснув зубы, резко остановилась. Она закрыла лицо руками, и её плечи содрогнулись от отчаяния. ​— Вы два непроходимых идиота, — прошипела она, поднимая взгляд, полный искреннего шока. — Боже, за что мне это? Я здесь, на забытом богами куске гнили, пытаюсь не сойти с ума от шепота теней, а вы… вы обсуждаете волосы, мышцы и… это?! Я искренне верю, что вы не настоящие. Никто не может быть настолько тупым, чтобы даже не заметить, как вокруг них реальность трещит по швам! ​Хосок ослепительно улыбнулся, совершенно не смутившись её гневом. — Лит, не будь занудой. Нам нужно поддерживать боевой дух. А что лучше всего поднимает дух, как не осознание того, что я — вершина эволюции? А насчет того валуна... — он подмигнул ей, — просто у меня отличная тренировка. Никакой магии, только чистая мужская мощь. ​Литея издала звук, похожий на стон разочарования, и быстрым шагом обошла их обоих, направляясь к берегу. — Ты — вершина списка тех, кого я хочу придушить, — бросила она им через плечо. — Двигайтесь к кораблю, пока я не начала вызывать духов, чтобы они заткнули вам рты навсегда. ​Юнги тихо усмехнулся, подмигнув Хосоку. — Слышал? Она хочет, чтобы ты замолчал. Впрочем, я её понимаю. ​— Она просто скрывает, что тоже хочет оценить моё «достоинство», — шепнул Хосок, прибавляя шагу и поправляя косу. — Юнги, ну правда, признай, я же великолепен? ​— Ты — ходячая катастрофа, — ответил Юнги, но в его глазах блестело привычное озорство. — Пошли уже, «великолепный». Если мы сейчас же не вернемся на «Пальмиру», я лично проверю, насколько сильно твоя коса мешает тебе бегать от моего гнева. В каюте «Пальмиры» пахло солью и выдержанным табаком. Чонгук вошел без стука, бесшумно, как хищник, который чувствует себя хозяином территории. Он не был зол — скорее, он был предельно собран, а его холодная, почти осязаемая уверенность заполняла собой всё пространство. ​Тэхён сидел за столом, изучая навигационную карту. Он не обернулся, когда капитан приблизился, но по его напрягшимся плечам было ясно — он чувствует каждое движение Чонгука за своей спиной. Чонгук запер дверь, и этот резкий звук щелчка засова прозвучал как выстрел, кладущий конец всем отступлениям. Он был безупречен: от идеально сидящего камзола до холодного, уверенного взгляда. Он подошел к столу, и Тэхён невольно задержал взгляд на его руках — длинные, изящные пальцы, каждый жест которых был выверен до миллиметра. ​Тэхён смотрел на него и чувствовал, как внутри закипает странная, ядовитая смесь ненависти и неумолимого притяжения. В голове пульсировала мысль: «Он как Сону. Те же черты, та же порода. Но он совсем не Сону — он словно нарисован чернилами мрака, вывернут наизнанку, лишен света». ​Это осознание пугало. Тэхён чувствовал, как что-то внутри него — какая-то подавленная часть души — откликается на эту темную харизму, и от этого ему становилось тошно. ​— Ты изучаешь меня так внимательно, — голос Чонгука был тихим, бархатным, но в нем слышался металл. — Боишься, что я исчезну? Или ждешь, когда я наконец докажу, что ты прав в своей ненависти? ​Тэхён сжал кулаки под столом, чувствуя, как внутри разгорается запретный, липкий жар. — Я изучаю, какой именно яд ты пьешь по утрам, раз стал таким невыносимым, — отрезал он, вложив в голос всю ярость, на которую был способен. — Твое присутствие здесь — это оскорбление для воздуха, которым я дышу. ​Чонгук усмехнулся, не отводя взгляда. Он медленно наклонился, сокращая дистанцию до критической. Его лицо оказалось так близко, что Тэхён видел каждую крошечную родинку на его шее — идеальные точки на бледной, как фарфор, коже. Чонгук протянул руку и кончиками пальцев коснулся подбородка Тэхёна, заставляя его поднять голову еще выше. ​— Ты лжешь, — выдохнул Чонгук, и в его глазах промелькнуло опасное восхищение. — Твои глаза говорят обратное. Ты смотришь на мои руки, на мое лицо… Ты ищешь в них черты Сону, и ненавидишь себя за то, что находишь их во мне. ​Тэхён резко дернулся, стряхивая его руку, но Чонгук лишь сильнее сжал пальцы, удерживая его. — Ты не он, — прошипел Тэхён, чувствуя, как сердце бьется в горле. — Ты — дешевая копия, искаженная злобой. Не смей сравнивать себя с ним. ​— Я и не сравниваю, — голос Чонгука стал ниже, в нем проскользнула пугающая, холодная нежность. Он провел большим пальцем по губе Тэхёна, заставляя того замереть. — Он был твоей душевной слабостью. А я… я буду твоим наказанием. Или твоим единственным, о чем ты сможешь думать, пока мы будем идти к Жемчужине. ​Тэхён почувствовал, как воля стремительно покидает его. Он ненавидел этого человека всей душой, ненавидел его высокомерие, его власть, то, как он смотрел на него — как на добычу, которая уже не может сбежать. Но от прикосновения этих длинных пальцев пробежала предательская дрожь. ​— Ты думаешь, что ты властелин всего, — прошептал Тэхён, пытаясь скрыть дрожь в голосе за ледяным сарказмом. — Когда всё рухнет, единственное, что у тебя останется — это осознание того, что ты никому не нужен. ​Чонгук отстранился, но не ушел. Он смерил Тэхёна долгим, изучающим взглядом, в котором сквозила холодная одержимость. ​— Зато ты нужен мне, — бросил он, разворачиваясь к выходу. На пороге он обернулся, его губы растянулись в тонкой, почти призрачной улыбке. — Продолжай убеждать себя в ненависти, Тэхён. Это единственное, что делает нашу игру хоть сколько-нибудь интересной. ​Дверь закрылась, оставив Тэхёна в звенящей тишине. Он смотрел на свои ладони, которые всё еще хранили ощущение прикосновения Чонгука, и чувствовал, как проклятое, неумолимое притяжение, против которого он так боролся, с каждой минутой становилось только сильнее.