The pearl of Achrilias

​Воздух изменился первым. Медовый запах Оранжевого моря, который, казалось, пропитал каждую доску корабля, внезапно рассеялся, сменившись чем-то иным. Новым. Острым, как лезвие, и ярким, сверкающим. ​Желтое море встретило их не волнами, а сплошным, пульсирующим золотом. Здесь свет был повсюду — он отражался от воды, от бортов, слепил глаза, заставляя щуриться. И в этом сиянии притаилась тишина. Слишком глубокая. Слишком мертвая. ​— Всем заткнуть уши, — голос Юнги прорезал воздух, сухой и жесткий, как старая кожа. — Если не хотите прыгнуть за борт добровольно. ​Но было поздно. Мелодия просочилась сквозь щели, проползла под кожу, не через слух, а прямо в кровь. Это не была песня в привычном понимании — это был зов, обещание, от которого перехватывало дыхание. ​Литтея, стоявшая у мачты, пошатнулась, её рука судорожно вцепилась в канат, костяшки побелели. Она видела, как вода вокруг судна начала «закипать». Из золотой бездны, плавно, как в замедленной съемке, поднимались тени. Русалки. Их кожа мерцала, как драгоценные камни, но в глазах — холодная, голодная пустота. ​— Хосок, — выдохнул Чонгук. Его голос был тихим, почти вкрадчивым, но в нем звучал приказ, не терпящий возражений. Он не смотрел на Хосока, его взгляд, тяжелый и лихорадочный, был прикован к Тэхёну. ​Хосок замер посреди палубы. Его руки дрожали. Он всегда прятал это — свою силу, свою истинную суть, но выбора не было. ​Воздух вокруг корабля дрогнул. Невидимая, вибрирующая сфера начала разворачиваться, как натянутая мембрана, накрывая палубу куполом золотистого света. Сирены ударились об этот щит, и раздался звук, похожий на скрежет стекла о металл. ​Но когда щит сомкнулся, Хосок вскрикнул, оседая на палубу. Он чувствовал каждого, кто был внутри, кроме одного. ​Тэхён. ​Щит, созданный магией Хосока, обтекал Тэхёна, словно вода — гладкий камень. Его драконья кровь, древняя и дикая, не желала подчиняться чужой защите, она резонировала с зовом моря. Для Тэхёна голос русалок не был враждебным — он был приглашением вернуться домой. ​Тэхён сделал шаг к борту, его глаза стали стеклянными, расфокусированными. Он не видел палубы, не видел корабля. Он видел только бездну, которая звала его по имени. ​— Тэхён! — голос Чонгука прозвучал как выстрел. ​Чонгук рванул к нему, перехватывая за талию в тот самый момент, когда рука Тэхёна почти коснулась перил. В этот же миг со стороны борта вылетела длинная, бледная рука русалки, впиваясь ногтями в дерево прямо там, где секунду назад была кисть Тэхёна. ​Юнги оказался рядом мгновенно. С коротким, яростным вздохом он обрушил меч, отсекая руку, которая тянулась к Тэхёну. Кровь русалки брызнула на палубу — густая, светящаяся, как расплавленный янтарь. ​— Держи его! — рявкнул Юнги, закрывая собой обоих. — У него крыша едет от их голоса, он сейчас сам прыгнет к ним на обед! ​Чонгук не просто держал Тэхёна — он вдавил его в себя, прижал спиной к своей груди, обхватив руками так сильно, что Тэхён должен был бы чувствовать боль, но не чувствовал ничего, кроме этого яростного, властного тепла. Чонгук был стеной. Его присутствие — тяжелое, темное, земное — было единственным, что заземляло Тэхёна, не давало раствориться в золотом мареве. ​Литтея, оправившись от шока, выхватила кинжал, её глаза лихорадочно бегали по палубе. Она понимала: щит Хосока их защищает, но Тэхён — их слабое звено. Он — маяк для этих тварей. ​— Они лезут с кормы! — крикнула она, указывая на то, как золотые тени, игнорируя щит, пытаются взобраться по бортам, ведомые запахом драконьей крови. ​Чонгук обернулся, его глаза потемнели до черноты, в них не осталось ничего человеческого, только первобытная ярость хищника, защищающего свою добычу. ​— Юнги, прикрой его, — процедил Чонгук, не отпуская Тэхёна ни на секунду. — Если хоть одна тварь коснется его — я выжгу это море до дна. Море стихло так резко, что в ушах зазвенело. ​Русалки ушли. Их визг, который еще секунду назад раздирал сознание, сменился тяжелой, вязкой тишиной. Золотая вода, до этого бурлившая и агрессивная, теперь лениво плескалась о борта, словно испуганная дворняга, поджавшая хвост. ​У борта возвышалась громада. Кракен. Он не просто был огромен — он занимал всё пространство, закрывая собой горизонт. Его кожа, темная и шершавая, покрытая шрамами от старых битв, неприятно контрастировала с ослепительно-желтой, почти фальшивой водой вокруг. ​Чонгук стоял неподвижно. Его пальцы, всё еще сжимавшие плечо Тэхёна, разжались, но он не отстранился. Его дыхание было ровным, почти механическим. ​В этот момент мир для него сузился до одного огромного, мутного глаза. ​Чонгук вспомнил холод. Не тот холод, что сейчас, от воды — а тот, что навсегда поселился в его костях. Скрип ломающегося дерева. Крик матери, который оборвался слишком быстро. И лодка. Тесная, переполненная шлюпка, которая уходила в темноту. Он видел спину брата — тот сидел, вцепившись в весла, и смотрел строго вперед. Даже не обернулся. Даже не попытался вытащить его из черной, ледяной каши, в которую превратилось море. Брат просто уплыл, решив, что это был самый простой выход. ​Тогда Чонгук понял: люди всегда будут искать выходы. Они будут предавать, чтобы спасти свою шкуру. ​Но потом его обхватило что-то другое. Не холодное, не равнодушное, а живое. Слизь, присоски, запах тины и бесконечная, тупая преданность. Это чудовище вытащило его из ада, не требуя взамен ничего. С тех пор Чонгук верил только этому зверю. ​Кракен издал низкий, вибрирующий звук, который прошелся по палубе, заставляя дерево дрожать. Огромное щупальце медленно поднялось из воды, перевалилось через край корабля и легло на палубу рядом с ногами Чонгука. ​Чонгук сделал шаг вперед, не глядя на свою команду. Он протянул руку и коснулся влажной, холодной кожи. В этом жесте было что-то глубоко интимное, почти болезненное. Он закрыл глаза, на мгновение позволяя себе быть слабым — или, наоборот, позволяя себе быть единственным, кто понимает, что такое настоящая верность. ​— Он ждал, — прошептал Чонгук, ни к кому конкретно не обращаясь. ​Хосок осел на палубу, его руки все еще мелко дрожали от напряжения. Щит, который он удерживал, окончательно растворился, оставляя их беззащитными перед лицом... ну, перед этим. Хосок вытер пот со лба, глядя на Чонгука с нескрываемым страхом. Он впервые видел своего капитана таким. ​Юнги, стоявший чуть поодаль, медленно убрал меч в ножны. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах читалось понимание — и легкая брезгливость. Он знал эту историю, знал, что для Чонгука это монстр — единственное, что не может предать. ​Литтея тихо стояла у мачты. Она видела, как Тэхён смотрит на это. В его взгляде не было страха перед кракеном. Там читалось недоумение. Тэхён не мог понять, как человек, который так яростно хочет его сломить, может находить утешение в объятиях морского чудовища. ​Чонгук медленно обернулся. Взгляд его прояснился. Он снова стал капитаном — холодным, расчетливым, чужим. Он посмотрел на Тэхёна, и в этом взгляде было всё: и одержимость, и обещание, что теперь, когда они защищены, он вернется к своим играм. ​— Кракен не уйдет, пока мы не пересечем это море, — голос Чонгука звучал буднично, как будто он обсуждал маршрут, а не спасение жизней. — Он мой. И он здесь для того, чтобы никто из вас не вздумал прыгнуть за борт. Или чтобы никто другой не вздумал вас забрать. ​Он снова посмотрел на щупальце под своей ладонью. ​— Правда ведь? — тихо спросил он, и щупальце в ответ едва заметно сжалось, почти нежно, обхватывая его сапог. ​Чонгук усмехнулся, но улыбка не коснулась его глаз. Он сделал шаг к Тэхёну, нарушая пространство между ними. Воздух вокруг них снова стал тяжелым, заряженным тем самым электричеством, которое всегда возникало, когда они оказывались слишком близко. ​— Идем, — бросил он, кивком головы указывая на каюту. — Нам нужно обсудить, как ты собираешься выживать дальше, раз уж море решило, что ты ему не нужен. ​Деревянные перекрытия корабля скрипели под ногами, словно жалуясь на тяжесть происходящего. Хосок всё еще сидел на палубе, прислонившись спиной к мачте, тяжело дыша. Юнги, не проронив ни слова, прошел мимо него, бросив короткий, мрачный взгляд на горизонт, где теперь спокойная золотая вода казалась самым лживым местом на свете. Они все чувствовали, как изменился воздух — он стал наэлектризованным, тяжелым, как перед грозой. ​Тэхён шел за Чонгуком, стараясь не смотреть по сторонам. Он чувствовал спиной взгляды команды, но внутри него всё затихло. Осталась только глухая пульсация в висках. ​Когда тяжелая дубовая дверь капитанской каюты с глухим стуком закрылась, отсекая шум моря, звуки палубы и даже дыхание ветра, Тэхён вздрогнул. Внутри пахло старой бумагой, крепким табаком и той самой соленой влагой, которая, казалось, пропитала кожу Чонгука насквозь. ​Чонгук не зажег лампу. В каюте царил полумрак, лишь тонкие полоски света пробивались сквозь щели в ставнях, разрезая пыльный воздух. Он не обернулся, прошел к столу, сбросил на пол ворох карт и навигационных инструментов — те с грохотом разлетелись по доскам, но Чонгуку было плевать. ​Тэхён остался стоять у двери, чувствуя, как сжимается пространство. Каждый шаг Чонгука здесь был пропитан властью. Он не просто капитан, он хозяин этого замкнутого мира. ​— Тебя трясет, — негромко сказал Чонгук. Это был не вопрос, а констатация факта. Он повернулся, медленно опираясь бедрами о край стола. В полумраке его глаза казались почти черными. — От страха или от того, что море тебя приняло, а потом выплюнуло? ​Тэхён стиснул зубы. Хотелось бросить что-то язвительное, ударить словами, как он привык, но внутри всё дрожало. Драконья кровь в жилах еще не успокоилась после зова сирен, она требовала выхода, требовала… Чонгука? От этой мысли стало тошно. ​— Море не выплевывает, — ответил Тэхён, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Он сделал шаг вперед, преодолевая невидимую черту. — Оно просто знает, когда добыча не стоит того, чтобы её поглощать. ​Чонгук коротко, сухо усмехнулся. Он оттолкнулся от стола и сделал два шага — быстрых, хищных, почти бесшумных. Тэхён не отступил, хотя инстинкты кричали бежать. Чонгук остановился так близко, что Тэхён чувствовал тепло, исходящее от его тела — контраст после ледяного золотого моря был почти болезненным. ​Чонгук поднял руку, но не для того, чтобы схватить. Он медленно провел кончиками пальцев по скуле Тэхёна, едва касаясь кожи, спускаясь к подбородку. Этот жест был таким… обыденным, почти нежным, что Тэхён замер. Это пугало больше, чем угрозы. ​— Ты думаешь, что ты всё ещё свободен, да? — прошептал Чонгук прямо ему в губы. Его дыхание опалило кожу. — Ты думаешь, что если ты ненавидишь меня, это спасает тебя от того, что течет в твоих венах? Ты сейчас здесь, со мной. Твои русалки остались там, внизу. ​Чонгук на секунду прикрыл глаза, словно вспоминая то, что видел в воде. Его рука на лице Тэхёна вдруг сжалась, фиксируя его голову на месте. ​— Здесь нет никого, кто мог бы тебя спасти, — голос Чонгука стал ниже, в нем проскользнула та самая тьма, которую Тэхён видел, когда Кракен поднялся из глубины. — И если ты хочешь выжить в Желтом море, тебе придется перестать смотреть на меня как на врага. Начни смотреть как на единственное, что не даст тебе утонуть. ​Тэхён почувствовал, как сердце пропускает удар. Он ненавидел его. Он всей кожей чувствовал эту ненависть, но руки — предательские пальцы — непроизвольно сжали ткань рубашки Чонгука на груди. ​— Ты просто используешь меня, — выдохнул Тэхён, глядя ему прямо в глаза, пытаясь найти там хоть каплю человечности, но находя только бездну. ​— Конечно, — Чонгук чуть наклонил голову, и в его взгляде мелькнула тень чего-то, что было гораздо страшнее простого желания. — Но разве тебе не нравится, как это чувствуется? ​На палубе стояла тишина, нарушаемая только шлепаньем тряпок по дереву. Желтое море начало успокаиваться, и золотистая вода снова стала просто водой — правда, теперь она воняла тиной и дохлой рыбой. ​— Ну вот, опять, — Карлос с размаху бросил ведро в сторону, забрызгав сапоги Чимина. — Я только неделю назад отмыл палубу, а тут эта махина опять решила почесать спину о наш борт. Капитан и его «ручные питомцы» — это проклятие моей жизни. ​Чимин даже не вздрогнул, лишь брезгливо стряхнул каплю слизи с носка. ​— Не ной, Карлос. Если бы не эта «махина», мы бы сейчас уже пели русалочьи песенки на дне. Тебе бы их голоса точно не понравились, они поют хуже, чем ты в пьяном виде. ​Хосок, который до этого сидел у мачты, пытаясь прийти в себя после магического купола, хрипло рассмеялся. ​— Карлос просто ревнует, что Кракен любит Чонгука больше, чем его, — Хосок поднял голову, его лицо было землисто-серого цвета, но в глазах мелькнула привычная озорная искра. — Успокойся, здоровяк. Капитан обещал тебе лишнюю порцию рома, когда мы выйдем из этой золотой лужи. ​Юнги, сидевший чуть поодаль, методично вытирал клинок тряпкой. Он даже не смотрел на воду, где из глубины еще поблескивало огромное щупальце. ​— Опять вы развели базар, — проворчал Юнги, не поднимая головы. — Чонгуку плевать на вашу уборку. Ему важно, чтобы никто не сдох раньше времени. Намджун, сколько еще до конца этого проклятого моря? ​Намджун оторвался от карт, которые разложил прямо на бочке. Он выглядел уставшим, под глазами залегли тени. ​— День, может, чуть больше, — Намджун устало потер виски. — Если Кракен не решит, что ему скучно, и не начнет нас подбрасывать. А вообще, я бы предпочел, чтобы он был менее… любвеобильным. ​— Любвеобильным? — Джин, который только что вышел из камбуза с котелком в руках, фыркнул. — Называй вещи своими именами. Наш капитан просто нашел единственную тварь в этом океане, которая его понимает. И честно говоря, я его даже не виню. Остальные люди только и делают, что предают или ноют. ​Команда дружно замолчала, глядя на закрытую дверь капитанской каюты. Все прекрасно понимали, что там происходит. Там Чонгук «учил» Тэхёна правилам игры. ​— Как думаете, — тихо спросил Карлос, понизив голос до заговорщического шепота, — он его сегодня хоть кормить будет? Или опять до утра будет держать на диете из собственного высокомерия? ​— Если Чонгук продолжит в том же духе, — Чимин поиграл кинжалом, — Тэхён его либо придушит, либо… ну, вы сами видите, какой между ними воздух. Искрит так, что скоро весь корабль загорится. ​— Главное, чтобы не мы, — Юнги наконец убрал клинок в ножны и встал. — Идите работать. Кракен не вечен, а вот гниль на палубе — вполне. ​В каюте воздух был тяжелым. Тэхён стоял, вцепившись в край стола так, что пальцы побелели. Чонгук стоял напротив, всего в шаге, и эта близость была почти невыносимой. ​— Ты считаешь меня монстром, — Чонгук усмехнулся, и эта улыбка была самой пугающей вещью, которую Тэхён видел в своей жизни. — Но посмотри, кто нас защищает. Тварь из бездны. Может, мы с ней больше похожи, чем ты думаешь? ​Чонгук протянул руку и намотал прядь волос Тэхёна на палец, потянув голову чуть назад, заставляя того смотреть прямо в глаза. ​— У тебя есть выбор, — прошептал он, глядя на губы Тэхёна. — Либо ты признаешь, что принадлежишь этому кораблю, либо… я сам выдавлю из тебя эту драконью кровь до последней капли. И поверь, мне всё равно, что от тебя останется, когда я получу своё. ​В каюте стало совсем душно. Тэхён чувствовал, как бешено колотится сердце, но не от страха, а от этой безумной, неправильной близости. Он ненавидел его. Но почему-то именно сейчас, глядя в эти черные, пустые глаза, он понимал: если Чонгук отпустит его сейчас — он просто упадет. Техен сделал шаг назад. ​— Почему он защищает тебя? — спросил Тэхён. Голос звучал хрипло. — Ты не просто капитан. Я видел, как он смотрел на тебя. Это не страх. Это... преданность. ​Чонгук медленно обернулся. Его лицо в полумраке казалось высеченным из камня. ​— Ты думаешь, это дар? — он усмехнулся, и в этой улыбке не было ничего веселого. — Это проклятие. ​Чонгук подошел к столу и сел, глядя на свои руки. ​— Моя кровь... она для них как маяк. Она древняя и в ней есть что-то, что заставляет морских тварей хотеть либо сожрать меня, либо служить мне. Я — магнит для того, что живет в бездне. ​— И ты решил сделать это своим преимуществом? — Тэхён нахмурился. ​— Я сделал это своим единственным способом выжить, — Чонгук поднял взгляд. — Кракен — это древний разум. Он не защищает меня бесплатно. Я кормлю его своей силой. Каждый раз, когда он приходит, он забирает часть моей жизненной энергии. Я отдаю ему кусок себя, а он дает мне свою защиту. Мы связаны ритуалом, который невозможно разорвать. Пока я жив — он будет рядом. Если я ослабну... он просто съест меня. Это честная сделка. ​Тэхён почувствовал холодок по спине. Это не была магия сказок. Это была жесткая, кровожадная реальность пиратов, торгующих с тьмой. ​— Значит, твоя сила — это не просто власть, — прошептал Тэхён. — Это постоянный риск, что однажды ты просто не сможешь заплатить свою цену? ​Чонгук молчал. Он достал из стола бутылку, плеснул в стакан темной жидкости и протянул её Тэхёну. ​— Моя сила в том, что я единственный, кто не боится этой цены, — Чонгук посмотрел на него в упор. — А теперь ешь. Джин приготовил что-то съедобное, и если ты не хочешь свалиться с ног до того, как мы доберемся до Жемчужины, тебе нужны силы. ​Тэхён взял стакан. Его пальцы коснулись руки Чонгука — и он снова почувствовал этот странный резонанс, как будто их кровь была из одного источника. ​— Ты пугаешь меня, — сказал Тэхён. ​— Хорошо, — просто ответил Чонгук. — Страх заставляет тебя быть внимательным. А внимательность — это то, что позволит тебе дожить до утра. ***** Кракен не был здесь, на поверхности, он словно растворился в толще воды, оставив после себя лишь холодный, давящий страх, который охранял их, как невидимая стена. ​На палубе горел тусклый фонарь. Команда сбилась в кучу — единственный способ не сойти с ума от этого бесконечного, душного перехода. ​Джин разлил остатки крепкого рома по железным кружкам. Он молча протянул одну Тэхёну. Тэхён, сидевший на бочке чуть поодаль от общего круга, на мгновение замер, но кружку взял. Пальцы Джина были жесткими, испачканными в саже от котелка. ​— Пей, — бросил Джин, не дожидаясь благодарности. — Завтра входим в Зеленое. Если выживем, может, даже найдем что-то похожее на нормальную еду. ​— «Если выживем» — любимая фраза нашего кока, — усмехнулся Чимин, вытирая лицо тыльной стороной ладони. Он сидел прямо на палубе, скрестив ноги. — Тебе бы в похоронное бюро устроиться, Джин-хён. Клиентов бы не убавлялось. ​— Заткнись, — беззлобно отозвался Джин, садясь рядом с Хосоком. — Хоби, ты как? ​Хосок, который до этого задумчиво разглядывал темные воды, перевел взгляд на друзей. — Живой. Пока еще. Кракен дает нам пройти, но я чувствую его… это не забота. Это просто договор. Он ждет, когда мы станем бесполезными. ​Тэхён слушал их молча. Ему казалось странным, как легко эти люди принимают свою участь. Они шутили, пили, препирались — словно не было никакой магии, никакой смертельной угрозы. Он посмотрел на Намджуна. Тот внимательно смотрел на него, но не с тем хищным интересом, как Чонгук, а скорее с осторожностью. ​— Не привыкай к тишине, — сказал Намджун, поймав взгляд Тэхёна. — Здесь тишина всегда означает, что что-то готовится к прыжку. ​— Я не привыкаю, — ответил Тэхён. Его голос прозвучал суше, чем он планировал. ​— О, он заговорил! — Карлос, полулежавший у борта, громко выдохнул. — Слушай, парень, ты тут единственный, кто не травит байки. Расскажи хоть что-нибудь. Откуда ты взялся? Ты же не всегда жил как… как жертва обстоятельств? ​Тэхён сжал кружку так, что костяшки побелели. Он чувствовал на себе взгляды всех присутствующих. Юнги, до этого точивший нож, поднял глаза — холодные, внимательные. ​— Оставь его, Карлос, — тихо сказал Юнги. — У него нет историй, которыми он захотел бы с вами поделиться. И поверь, вам не понравится то, что скрывается за его «драконьей кровью». ​Юнги отпил из кружки и снова уставился в темноту. Атмосфера стала тяжелее, но никто не спорил. Они знали: Юнги редко ошибался. ​В капитанской каюте было тихо. Свеча на столе горела ровно, без колебаний, выхватывая из темноты только карты и лицо Чонгука. Он был полностью сосредоточен на маршруте. ​Дверь тихо отворилась. Вошла Литтея. Она двигалась бесшумно, в руках держала поднос с чашкой чая — жест, который здесь, в море, значил больше, чем любые слова. Она поставила поднос на стол, прямо поверх карт, и её ладонь легла на плечо капитана. ​Чонгук не вздрогнул. Он просто отодвинул руку в сторону — вежливо, но окончательно. ​— Я не просил приходить, Литтея, — его голос был тихим, ровным, почти лишенным эмоций. ​— Ты не ел весь день, — она обошла стол, останавливаясь перед ним. Она видела, как он сжимает челюсти, как он скрывает свою усталость за маской холодного спокойствия. — Ты изматываешь себя. И не только работой. ​Она сделала шаг ближе, пытаясь поймать его взгляд, но Чонгук продолжал смотреть в карту. ​— Ты не обязан быть таким, — она опустила ладонь на его грудь, но он тут же перехватил её запястье. Не грубо, но твердо. ​— Литтея, — он поднял на неё глаза. В них не было огня, не было страсти. Только пугающая, отстраненная ясность. — Я занят. Нам нужно дойти до Жемчужины. Это всё, что сейчас имеет значение. ​— Опять ты за своё, — она горько усмехнулась, не отнимая руки. — Твоя работа… Или это твой новый «инструмент»? Я видела, как ты смотришь на него на палубе. Ты не спускаешь с него глаз. Это не охота, Чонгук. Это… что-то другое. ​Чонгук медленно разжал пальцы, отпуская её запястье. Он встал, оказавшись на голову выше неё, но его поза оставалась неподвижной, почти статуарной. ​— Между мной и Тэхёном нет ничего личного, — отрезал он, и его голос был настолько холодным, что в комнате стало казаться холоднее. — Он — носитель крови, которая нужна нам для цели. Всё остальное — твои домыслы. ​— Домыслы? — она шагнула к нему, её глаза блеснули яростью. — Ты лжешь самому себе. Ты стал другим. Ты стал одержим им, и эта одержимость губит тебя. Рано или поздно ты пожалеешь, что вообще впустил его на этот корабль. Ты уничтожишь нас всех ради того, чтобы удержать его рядом. ​— Достаточно, — Чонгук произнес это без крика, но в этом одном слове было столько власти, что Литтея замолчала. — Я здесь капитан. Я принимаю решения. И я не обязан объяснять тебе свои мотивы. Если ты хочешь быть со мной — делай свою работу. Если хочешь спорить — иди к остальным на палубу. ​Литтея смотрела на него несколько долгих секунд, пытаясь найти хоть трещину в этом ледяном спокойствии. Но её не было. Чонгук был непроницаем. ​— Ты не веришь в романтику? — тихо спросила она, разворачиваясь к выходу. — Ты можешь твердить это сколько угодно. Но правда в том, что ты уже потерял контроль, даже если еще не признался в этом самому себе. ​Она вышла, плотно прикрыв за собой дверь. Чонгук остался стоять один в тишине каюты. Он медленно опустил взгляд на свои руки, которые слегка дрожали — не от слабости, а от сдерживаемого напряжения. Он подошел к окну и посмотрел на темную воду. В глубине, где-то далеко, он чувствовал присутствие Кракена. И это было единственное, что сейчас казалось ему понятным и честным. ​Контроль. Он всегда был у него. И он не собирался его терять. Даже ради того, что так яростно пульсировало в его крови при одной мысли о Тэхёне.