Третий глаз командира

Тишину, последовавшую за словами Роше, нарушил шорох. Из густой тени, куда не дотягивался свет костра, высунулся молодой эльф — тот самый, что первым встретил Йорвета после его преображения. Он во все глаза, а точнее, всеми своими двумя, смотрел на командира, и в его взгляде читалось не только благоговение, но и внезапно проснувшаяся, почти детская надежда. — Командир, — подал голос юноша, боязливо косясь на Роше. — Вы сказали... кувшин. Один был. А там, в обозе, точно больше не оставалось? Ну, таких же, со свинцом на горлышке? Йорвет медленно повернул голову к бойцу. В этом движении было что-то совиное, неестественное. — В том обозе был один, — отрезал он, и голос его прозвучал как скрежет металла по камню. — Я обыскал каждую телегу, когда джинн исчез. Больше там ничего не фонило магией. Он замолчал, но мысль, заброшенная в его голову глупым вопросом подчиненного, уже пустила корни. Она росла, раздувалась, вытесняя горечь и похмельный ступор. Кувшин. Сосуд. Тюрьма для духа стихии. Такие вещи не делались в единственном экземпляре для развлечения темерских купцов. Их создавали чародеи, их искали авантюристы, их хранили в сокровищницах короли. Мир велик. Если один джинн попался под руку в грязной луже близ Понтара, значит, где-то в пыльных архивах, в забытых гробницах или в подвалах Бан Арда томятся другие. Лицо Йорвета начало меняться. Мышцы, обычно застывшие в маске суровой решимости, дрогнули. Его три глаза — все три одновременно — вдруг вспыхнули лихорадочным, почти безумным огнем. Он смотрел сквозь пламя костра, сквозь Роше, сквозь сам лес. Если можно вернуть одного... то зачем на этом останавливаться? Зачем ограничиваться Киараном? Перед мысленным взором эльфа проплыли выжженные долины, заваленные телами эльфских юношей и девушек. Верген, Шаэрраведд, бесчисленные стычки в лесах, где лучшие из Aen Seidhe удобряли почву своей кровью ради призрачной свободы. — Киаран... — прошептал он, и уголки его губ поползли вверх в пугающем оскале. — Киаран — это только начало. Если я найду еще одного... я не стану просить глаза. Я не стану просить смерти для дхойне. Я заставлю его вернуть их всех. Роше, который до этого момента вальяжно грел руки у огня, вдруг выпрямился. Он увидел, как лицо эльфа преобразилось: это не было выражением надежды, это была чистая, концентрированная одержимость. Темерец почувствовал, как на загривке зашевелились волосы. Такой взгляд он видел у фанатиков, готовых сжечь мир ради своей правды. — Эй, белка, — Вернон непроизвольно нащупал рукоять кинжала на поясе. — Притормози. У тебя лицо сейчас лопнет от амбиций. Что у тебя в мыслях? О чем ты там скрипишь зубами? Йорвет перевел на него свой тройной взор. В этом взгляде Роше прочитал нечто такое, от чего ему захотелось перекреститься, хотя он никогда не был особенно набожным. — Ты сказал, я проглядел самое важное, Роше, — произнес Йорвет, поднимаясь в полный рост. Его тень, изломанная и огромная, накрыла костер. — Ты был прав. Я потратил шанс на херню. Но теперь я вижу цель. Настоящую цель. Ты и твои люди сражаетесь за клочок земли, который называете Темерией. А я... я найду способ вернуть наш народ. Не изгнанием людей, нет. Просто верну тех, кого вы у нас отняли. Всех до единого. — Ты спятил, — тихо сказал Роше, глядя снизу вверх на освещенного всполохами эльфа. — Мертвые должны оставаться в земле, Йорвет. Даже эльфы. Если ты начнешь выдергивать их оттуда пачками с помощью джиннов, ты не вернешь свой народ. Ты создашь нечто такое, перед чем нильфы покажутся добрыми соседями. — Это потому, что у тебя всего два глаза, Вернон, — Йорвет поправил воротник куртки и коротко кивнул своим бойцам, которые уже начали собирать вещи, почуяв перемену в командире. — Ты видишь только то, что перед тобой. А я вижу дорогу. Он развернулся и, не прощаясь, зашагал в темноту леса, сопровождаемый своими тенями. Роше остался у костра, глядя вслед трехглазому безумцу и гадая, не стоило ли ему все-таки перерезать тому глотку, пока была возможность.