Любовь во время войны

Драко стоял на краю Астрономической башни. Ветер бил в лицо, холодный, как нож по венам. Ночь была густой, луна — кроваво-красной, будто уже предчувствовала. В голове крутилась песня. Та самая. Ариадна напевала её вчера в подземелье, голос тихий, дрожащий, как пламя свечи на ветру. «В тени башни, где луна кровава, Сердце моё — в цепях твоих оков… Любовь — это яд, любовь — это нож, Я пью тебя, и умираю вновь…» Слова въелись в мозг. Повторялись. Заедали. Как Метка на руке, которая жгла сегодня сильнее обычного. Он чинил шкаф весь день. Руки в саже и рунах, пальцы дрожали. Каждый щелчок механизма — как шаг ближе к пропасти. А в ушах — её голос. Он запел. Тихо сначала. Голос хриплый, сорванный от бессонных ночей. «Ты — огонь в венах, ты — лёд в душе, Я тону в тебе, но не могу отпустить… Предательский свет в твоих глазах горит, Я знаю — ты меня убьёшь, но всё равно иду…» Песня жрала изнутри. Каждая строчка — о них. О его одержимости. О том, как она смотрела, когда он признался. О крови на её мантии. Он ударил кулаком по каменному парапету. Боль вспыхнула ярко, чисто. Отрезвила на миг. Но песня не унималась. Шаги за спиной. Он обернулся резко. Ариадна. Плащ развевается на ветру, волосы растрепаны. Глаза — два тёмных провала, полных того же безумия, что и у него. — Драко? Ты поёшь? Голос её ударил в грудь. Спазм. Дыхание перехватило. Он шагнул ближе. Ветер выл между ними, как зверь. — Да. Твою песню. Она не выходит. Как ты. Как эта чёртова башня. Как-то, что я должен сделать. Он схватил её за руку. Пальцы холодные. Его — горячие, в мозолях от ремонта. Притянул. Их тела столкнулись. Танец под ветер. Неловкий, резкий. Ноги скользили по камню. — Пой со мной, — прошипел он. — Пой, пока не поздно. Ариадна кивнула. Голос её вплёлся в его. Слабый сначала, потом сильнее. Они пели вместе. Громко. Отчаянно. Слова вырывались в ночь, как проклятия. «Если убью — не предам тебя, Если предам — убью себя… В этой любви нет спасенья, нет света, Только тьма, только мы, только это…» Голоса ломались. Её — на высокой ноте. Его — на рыке. Ветер подхватывал, уносил. Драко кружил её. Руки впивались в талию слишком сильно. Синяки останутся. Хорошо. Пусть. Пусть останется след. Внутренний монолог рвался: Это наша песня. Песня о разрушении. О том, как я люблю тебя так, что готов сжечь весь мир. Долг орёт в ушах, а ты — тишина. Или яд? Он остановился. Прижал её к парапету. Камень холодил спину сквозь ткань. Её дыхание — жаркое на его шее. — Слышишь? — прошептал он между строк. — Это про нас. Про то, как ты предала меня сомнениями. Про то, как я всё равно тянусь. Одержим. Как в песне. Яд в крови. Ариадна коснулась его щеки. Пальцы дрожали. — Драко… эта песня всегда была о прощании. О любви, которая кончается кровью. Он рассмеялся. Коротко, болезненно. — Тогда пусть кончается. Но не сегодня. Пой дальше. Они запели снова. Припев. Громче. Голоса срывались в крик. Внизу — огни Хогвартса. Жизнь. А здесь — только они, ветер и песня, которая жгла горло. «Разбей меня, сожги, но не отпускай, В цепях твоих я счастлив умирать…» Последняя нота повисла. Эхо. Тишина. Только ветер. Драко прижался лбом к её лбу. Пот на висках. Сердце колотилось так, что ребра болели. — После всего этого… после того, как я сделаю то, что должен… мы споём это снова. Или замолчим навсегда. Она не ответила. Только обняла крепче. Подтекст в объятии — страх. Любовь. Знание, что пути назад нет. Песня отпустила. Но осталась в крови. Как Метка. Как она. Драко знал. Знал. Знал. Скоро башня услышит не песню. А крик. А зелёный свет. А его имя в проклятиях. Драко знал. Знал. Знал. Скоро башня услышит не песню. А крик. А зелёный свет. А его имя в проклятиях. Он отстранился резко, будто обжёгся. Лоб всё ещё горел от прикосновения к её коже. Пот стекал по вискам, смешивался с холодным ветром, превращаясь в ледяные иглы. Грудь вздымалась тяжело, каждый вдох — как будто лёгкие заполнены битым стеклом. Песня всё ещё вибрировала в горле, застряла там, как кость. Он хотел крикнуть её целиком, вырвать из себя, но голос предал. Остался только хрип. Ариадна стояла близко. Слишком близко. Её плащ хлопал на ветру, цепляясь за его мантию, будто пытался связать их навсегда. Глаза её блестели — не от слёз, нет, Малфои не плачут, и она тоже научилась держать лицо. Но в них было то же безумие. То же давление, что и у него. Клаустрофобия этой башни, этой ночи, этой проклятой любви сжимала виски. — Ты дрожишь, — прошептала она. Голос сорвался на последнем слове. — Заткнись, — выдохнул он. Не зло. Просто. Потому что если она продолжит говорить, он сломается прямо здесь. — Не говори про дрожь. Не говори ничего. Просто… стой. Но она не послушала. Никогда не слушала. Её пальцы скользнули по его запястью, нашли Метку. Горячая кожа под её холодными подушечками. Он вздрогнул. Спазм прошёл по руке вверх, в плечо, в шею. Метка ответила пульсацией — болью, приказом, напоминанием. Тёмный Лорд ждёт. Долг ждёт. Шкаф уже почти готов. Щелчок. Ещё один щелчок — и дверь в пропасть откроется. — Эта песня… она права, Драко. Мы убиваем друг друга. Медленно. Каждый день. Он схватил её за подбородок. Сильно. Пальцы впились в кожу, оставляя белые следы, которые тут же покраснели. Лицо её оказалось совсем близко. Губы — в сантиметре. Он чувствовал её дыхание — тёплое, прерывистое, с лёгким запахом мяты и страха. — Тогда убивай меня быстрее, — прошипел он. Глаза в глаза. — Потому что я не могу остановиться. Я чищу этот шкаф, и каждая руна — это твоё имя. Каждый проклятый механизм — это мысль о том, как ты смотрела на меня в той башне, с моей кровью на мантии. Я одержим, Ариадна. Одержим так, что это жрёт меня живьём. Долг говорит «убей старика», а я думаю только о том, чтобы вернуться к тебе. Чтобы прижать тебя к стене и… Слова застряли. Он не договорил. Вместо этого притянул её ещё ближе. Их губы почти коснулись. Почти. Тепло её тела обжигало сквозь одежду. Ветер выл громче, будто злился, что они всё ещё стоят. Луна кроваво-красная висела над ними, как глаз Тёмного Лорда. Смотрит. Всегда смотрит. Внутренний голос выл: *Скажи ей. Скажи всё. Что ты уже сломал того мальчишку в поезде, когда он слишком близко подошёл к ней. Что ты разбил зеркало в своей комнате так, что осколки до сих пор режут пальцы по ночам. Что контроль — это ложь. Что ты уже в пропасти и тянешь её за собой.* — Я люблю тебя, — вырвалось вдруг. Не нежно. Как обвинение. — Люблю так, что ненавижу. Ты предала меня, когда начала сомневаться. Когда посмотрела на меня, как на монстра. Но я всё равно… чёрт, я всё равно хочу тебя каждую секунду. Хочу владеть тобой. Контролировать. Чтобы ты не могла уйти. Чтобы даже если я убью Дамблдора, ты осталась. Даже если весь мир сгорит. Ариадна не отстранилась. Только дыхание её стало чаще. Она положила ладонь ему на грудь. Прямо над сердцем. Оно колотилось так сильно, что казалось — вот-вот проломит рёбра. — Тогда владей, — ответила она тихо. Подтекст в каждом слоге — сдача. Вызов. Страх. — Но знай: когда ты сделаешь это, когда нажмёшь… я останусь. Не потому что должна. Потому что уже не могу иначе. Ты в моей крови, Малфой. Как яд. Как эта песня. Он рассмеялся. Сухо. Болезненно. Смех перешёл в кашель. Ветер унёс звук. Драко отпустил её подбородок, но руку не убрал. Провёл большим пальцем по её нижней губе. Грубый жест. Почти болезненный. Она прикусила палец слегка. Зубы. Боль. Сладкая. — Пой ещё раз, — потребовал он. Голос хриплый. — Последний куплет. Тот, где про цепи. Ариадна закрыла глаза. Голос её поднялся над ветром. Тихо, но твёрдо. «Цепи твои — мои крылья сломаны, В паденье твоём я найду свой покой… Любовь — это смерть, любовь — это мы, В объятьях огня мы сгорим, не дыша…» Драко подхватил. Их голоса сплелись. Громче. Отчаяннее. Он кружил её снова. Ноги скользили по краю башни. Один неверный шаг — и вниз. В пропасть. Как скоро будет с ним самим. Танец стал быстрее. Руки впивались. Тела прижимались. Пот. Холод. Жар. Всё смешалось. Голоса сорвались одновременно. На последней ноте. Тишина рухнула тяжёлым покрывалом. Только ветер и их тяжёлое дыхание. Он прижал её спиной к парапету. Камень холодный. Её тело — горячее. Лицо его нависло над её. Глаза в глаза. В них — зеркало его собственного безумия. — После убийства… — начал он и замолчал. Слова застряли комом в горле. — После того, как я стану убийцей… ты всё равно будешь смотреть на меня так? Ариадна подняла руку. Коснулась его щеки. Пальцы оставили след на потной коже. — Я буду смотреть. Потому что уже смотрю. Ты — мой монстр, Драко. Мой. И я не отпущу. Он кивнул. Коротко. Резко. Внутри всё сжалось. Спазм в груди усилился до удушья. Он знал, что это ложь. Не полная, но ложь. После Дамблдора ничего не будет прежним. Он сломается. Или она. Или оба. Но сейчас — сейчас он хотел верить. Ветер стих на миг. Будто мир затаил дыхание. Луна смотрела. Кровавая. Неумолимая. Драко отстранился. Отпустил её. Руки повисли плетьми. Костяшки на правой руке кровоточили — от удара по парапету. Кровь капала на камень. Тёмная. Липкая. Символ. Как всегда. — Иди, — сказал он тихо. — Пока не увидели. Завтра… или послезавтра… всё изменится. Ариадна не двинулась сразу. Постояла. Посмотрела на него долгим взглядом. Подтекст в глазах — «я знаю». «Я боюсь». «Я люблю». Потом повернулась. Плащ хлопнул. Шаги удалились вниз по лестнице. Он остался один. Драко подошёл к самому краю. Ветер снова усилился. Холод пробрал до костей. Он запел последнюю строчку. Один. Шепотом. «…мы сгорим, не дыша…» Голос сорвался. Он ударил кулаком по камню ещё раз. Боль вспыхнула. Кровь потекла сильнее. Он смотрел, как она капает вниз. В темноту. Знал. Знал. Знал. Песня кончилась. Но мелодия осталась. В крови. В Метке. В голове. Скоро башня услышит не песню. Скоро услышит крик. А он — он уже горел. И сгорал. Счастливый в своих цепях.