Любовь во время войны

Занавес. Тёмный. Тяжёлый. Бархат, пропитанный пылью десятилетий и запахом старого дерева сцены. Драко стоял за ним в Большом зале, где репетиция школьного спектакля шла своим чередом — жалкая маскировка для тех, кто хотел остаться незамеченным. Свет рампы падал тускло, красноватый, как кровь под кожей. Занавес разделял. Как долг и желание. Как жизнь и смерть. Как-то, что он ещё мог контролировать, и то, что уже рвалось наружу. Он отдёрнул ткань резко. Пальцы впились в тяжёлый бархат, ткань сопротивлялась, будто живая. За ней — сцена. Ариадна стояла одна. Свет падал на её лицо, выхватывая скулы, тени под глазами, губы, сжатые в тонкую линию. Она играла роль. Какую-то глупую чистокровную героиню из старой пьесы. Но в этот момент она была только ею. Его. Его тенью. Его ядом. — Драко… Голос её — шёпот, но он ударил в грудь, как удар палочки. Спазм. Дыхание перехватило. Он шагнул на сцену. Доски скрипнули под ботинками. Звук — как треск ломающихся костей. Как хруст зеркала под кулаком. Как первый щелчок в том проклятом шкафу. — Ш-ш. Занавес закрыт. Здесь только мы. Слова вырвались хрипло. Он не узнал свой голос. Слишком резкий. Слишком голодный. Занавес за спиной колыхнулся от сквозняка, будто дышал. Тяжёлый. Удушающий. Как долг, который давил на плечи с тех пор, как Метка въелась в кожу. Они играли свою пьесу. Без слов. Без реплик, написанных кем-то другим. Только руки. Взгляды. Он прижал её к декорациям — фальшивым стенам старого замка, деревянным, грубым. Край доски впился ей в спину. Она не вскрикнула. Только вдохнула резко. Глаза её потемнели. В них — то же безумие, что и в нём. — За занавесом всё настоящее, — прошептал он ей в шею. Губы почти коснулись кожи. Тепло её тела обжигало сквозь ткань мантии. — Здесь я могу сказать правду. Я уже почти сделал это. Шкаф готов. Руны сошлись. Ещё пара ночей — и дверь откроется. Они войдут. А я… я нажму. Подтекст висел между ними тяжёлым дымом. Кровь. Смерть. Старик с добрыми глазами, который скоро упадёт. Их любовь — спрятанная за занавесом, тайная, запретная, как предательство. Как одержимость, которая жрала его изнутри. Ариадна положила ладонь ему на грудь. Прямо над сердцем. Оно колотилось неровно, болезненно. Каждый удар — напоминание: долг. Семья. Лорд. И она. Всегда она. — Ты говоришь об этом так, будто это роль, — ответила она тихо. Голос дрожал. — Будто мы просто актёры. Но это не пьеса, Драко. Это мы. И когда занавес упадёт по-настоящему… что останется? Он не ответил сразу. Вместо этого схватил её запястья. Прижал к дереву над её головой. Пальцы впились слишком сильно. Синяки останутся. Хорошо. Пусть. Пусть тело помнит, даже если разум захочет забыть. Клаустрофобия сцены сдавила горло — декорации теснили, занавес за спиной казался стеной, которая вот-вот рухнет и раздавит их обоих. Внутренний монолог рвался импульсами: «Контроль. Держи контроль. Ты Малфой. Ты не ломаешься на сцене. Но она… она уже внутри. Под кожей. В венах. Как яд, который я сам выпил. Долг орёт — убей. Желание шепчет — возьми её. Здесь. Сейчас. Пока занавес скрывает». Он наклонился ближе. Лоб к её лбу. Дыхание смешалось. Её — тёплое, прерывистое. Его — холодное от напряжения. Запах её кожи — ландыш и что-то металлическое, как будущая кровь. — Это и есть наша пьеса, — прошипел он. — Ты — героиня, которая любит монстра. Я — тот, кто надевает маску аристократа, а под ней… под ней только трещины. Зеркало в моей комнате уже разбито. Осколки режут пальцы каждую ночь. И каждый осколок показывает тебя. С моей кровью на руках. Вспышка ярости — внезапная, как всегда. Он отпустил её запястья и рванул занавес. Ткань порвалась с громким треском. Бархат разошёлся, как кожа под ножом. Кусок остался в его руке. Тяжёлый. Тёплый от его ладони. Он смотрел на него секунду, потом бросил на пол. Ткань легла складками, как упавшее тело. — Видишь? — Голос сорвался в рык. — Занавес рвётся. Как я. Как мы. Я пытаюсь держать всё под контролем. Шкаф. Планы. Семью. Но ты… ты одна вещь, которую я не могу контролировать. И это меня убивает. Ариадна шагнула вперёд. Подобрала обрывок бархата. Провела пальцами по рваному краю. Кровь от его костяшек (он не заметил, когда разбил их о дерево) испачкала ткань. Тёмное пятно на тёмном. — Я боюсь, что после занавеса — только тьма, — сказала она. Слова повисли. Подтекст — тяжёлый, как сам бархат. Страх. Любовь. Знание, что они уже за гранью. — Что когда ты сделаешь это, когда зелёный свет вспыхнет… мы останемся по разные стороны. Ты — убийца. Я — та, кто знала и не остановила. Драко рассмеялся. Коротко. Болезненно. Смех перешёл в кашель. Он притянул её к себе. Сильно. Их тела столкнулись. Грудь к груди. Сердца бились вразнобой — его быстро, истерично, её — тяжело, обречённо. — Тогда будем в тьме вместе, — выдохнул он ей в губы. — Я потащу тебя за собой. Потому что без тебя я уже не я. Я — только долг. Только Метка. Только имя Малфой, которое отец вбил в меня кулаками и словами. Ты — единственное, что ещё живое внутри. Даже если это живое гниёт. Он почти поцеловал её. Губы коснулись — едва. Тепло. Вкус соли от пота. Но остановился. Контроль. Последний обрывок. Вместо поцелуя он прижал её сильнее к декорациям. Дерево скрипнуло. Её спина выгнулась. Вздох вырвался — не от боли. От чего-то другого. Горячего. Опасного. Занавес за их спинами колыхался. Остатки ткани висели клочьями. Свет рампы мигал — кто-то в зале выключил и включил снова. Тени плясали на стенах, как Death Eaters в будущем. Как его будущее. — Представь, — прошептал он, губы у её уха. — Завтра или послезавтра. Шкаф откроется. Они войдут. Я буду стоять на башне. А ты… ты будешь где-то здесь. За занавесом. Ждать. И когда всё кончится, когда старик упадёт… мы встретимся в тени. Без света. Без масок. Ариадна закрыла глаза. Руки её скользнули под его мантию. Ладони на спине. Ногти слегка впились сквозь рубашку. Боль — острая, чистая. Он вздрогнул. Спазм прошёл по позвоночнику. — А если я не смогу смотреть на тебя после? — спросила она. Голос сломался. — Если кровь на твоих руках… станет между нами? — Тогда я заставлю тебя смотреть, — ответил он жёстко. — Потому что это тоже часть пьесы. Монстр не отпускает героиню. Он владеет ею. Даже в падении. Вспышка. Он сорвал ещё один кусок занавеса. Треск громче. Ткань полетела на пол. Теперь сцена была почти обнажена. Только они. Два актёра без зрителей. Без сценария. Драко опустился на колени перед ней. Аристократ на коленях — смешно. Но внутри ничего смешного. Только удушье. Он прижался лбом к её животу. Дрожь прошла по телу. Холод от пола пробирал сквозь ткань брюк. Жар от её тела обжигал лицо. — Я уже за занавесом, Ариадна, — прошептал он. — Давно. С того момента, как позвал тебя в башню. С того, как позволил себе почувствовать. Долг тянет назад. В пропасть. А ты… ты тянешь вперёд. Или вниз. Не знаю уже. Она опустила руки в его волосы. Пальцы дрожали. Перебирали пряди. Нежно. Почти ласково. Но под нежностью — напряжение. Как струна, готовая лопнуть. — Тогда падай со мной, — сказала она. — Не один. Не в одиночку. Если тьма — то вместе. Если кровь — то на нас обоих. Он поднялся резко. Слишком резко. Голова закружилась. Прижал её к себе. Руки обхватили талию. Их тела двигались в каком-то странном, нервном танце. Доски скрипели. Занавес остатков хлопал на сквозняке. Свет мигал снова. Тени удлинялись. Внутренний монолог взорвался: *Это маскировка. Всё — маскировка. Спектакль для Снейпа. Для Лорда. Для себя. Но здесь, за занавесом, правда. Я уже сломал. Уже предал. Себя. Её. Семью. И всё равно тянусь. Одержимость. Любовь? Разрушение. Одно и то же.* — Я не отпущу тебя, — прошипел он. — Даже если после этого занавеса останется только пепел. Ты моя. Моя роль. Моя слабость. Моя сила. Ариадна кивнула. Глаза её блестели. Не от слёз. От чего-то острее. Они стояли так долго. Объятие слишком тесное. Дыхание сбившееся. Сердца бились в унисон — тяжело, обречённо. Занавес полностью упал. Свет в зале погас. Только слабый красноватый отблеск от рампы. Тьма. Настоящая. Та, о которой она говорила. Драко знал. Знал. Знал. Когда занавес упадёт по-настоящему, спектакль кончится. Но их пьеса — только начнётся. В крови. В тьме. Без возврата. Он отстранился последним усилием воли. Лицо — снова маска. Холодная. Аристократичная. Внешне. — Иди. Репетиция скоро продолжится. Ариадна ушла. Шаги стихли за кулисами. Драко остался на сцене. Один. Среди обрывков бархата. Среди декораций, которые казались теперь настоящими стенами тюрьмы. Он наступил на кусок занавеса. Ткань промялась под ботинком. Как тело. Занавесочная история. Конец акта. Начало падения.