space dementia.

— Экипаж, приготовиться к прибытию на планету Вульф-1069-Би. Время по атомным часам — восемь ноль-пять. Хорошей высадки, экипаж. Сигнал долгий, громкий. Кажется, этот голос, то ли женский, то ли мужской, Юнхо больше не услышит. На планете всё будет иначе. Последние двадцать семь дней прошли напряжённо. Каждый из них, даже когда накрыло ощущение, будто всё действительно в порядке. Минги не приходил в себя двое суток, ему несколько раз переливали кровь и единожды — запускали сердце заново. Сонхва и Ёсан всё это время сменяли друг другу на дежурствах, а Юнхо носил им еду из столовой и постоянно пытался попасть к Минги, прикоснуться хотя бы одним пальцем. Минги был бледный, прямо как те бездыханные тела, но он боролся, пока не смог снова открыть глаза. Юнхо смотрел на него неверяще и несдержанно поцеловал бесцветные губы. Уже на следующее утро после произошедшего Юнхо убрал повязку, взглянул в зеркало, на других — всё было в порядке. Действие Нейрокатализа прошло так же быстро, как настигло их всех. Можно было начинать искать уцелевших. Белые стены местами так окрасились в красный, что непонятно было, отмоются ли. Пахло тухлым, пахло металлом. Удалось добраться до технического помещения и опустить температуру воздуха почти на всём корабле, тем самым замедлив разложение. Тогда Юнхо увидел в одном из коридоров тело Ким Хонджуна и не почувствовал ничего по отношению к нему. На следующий день все, кого удалось найти, занялись подсчётами жертв и ущерба. Ещё через два дня командование корабля наконец вылезло со своей закрытой палубы. Целые и невредимые, они в своей малочисленности отступили — больше не имели рычагов давления, потому что класс В не поддержал их. Ведь именно капитан корабля допустил попадание на борт Нейрокатализа — он аргументировал это тем, что этот препарат можно использовать для запугивания животных на новой планете. Даже если они окажутся опасными, то после распрыскивания препарата почувствуют себя так плохо, что поскорее уйдут. Насколько это правда — теперь уже не узнать. Командование корабля отказалось помогать, и тогда было решено запереть их на их собственной палубе. Пускай теперь сами готовят еду, убираются и руководят тоже сами — сами собой. После тщательных подсчётов стало понятно, какие колоссальные были потери. Всего их было полторы тысячи человек. Осталось чуть меньше сотни. Из них пятнадцать членов класса А — среди них не пострадал никто. Остальные сняли цветные нашивки. Больше нет смысла строить иерархию. Уён в тот день решил остаться в каюте, перепугался собственного отражения и разбил зеркало. Осколок рассёк скулу, а Уён от этого перепугался ещё сильнее и упал, ударившись затылком. Потеря сознания спасла его от, возможно, непоправимого. У него всё ещё болела голова, но это не мешало ему крутиться рядом с Юнхо и его, беспокойного, подбадривать. Не мешало и браться за самую грязную работу — всё на благо выживших. Их перспективы весьма туманны, но что теперь сделать? Сесть и сдаться? Умереть? Они не для этого боролись за свои жизни. Через неделю Сонхва подрагивающим голосом сообщил, что руку спасти нельзя. Из-за давления тяжёлого стекла не только пострадали кости — некоторые ткани просто отмерли. И наложить тогда жгут — лучшее, что мог сделать Юнхо, ведь иначе токсины, уже выработавшиеся организмом, могли дойти до сердца Минги и остановить его. Минги плакал беззвучно, вновь и вновь называя себя уродом. — Может, лучше бы я умер? — сказал он в один из дней. Сердце Юнхо тогда сжалось до атомов, а глаза быстро наполнились слезами. Минги извинялся долго, объясняя из раза в раз, что это вырвалось, что он имел ввиду другое. Он просто не знает, как жить теперь — потеря правой руки была для него ударом, а тут остаться и без левой, причём до середины локтя… Это казалось ему таким несправедливым, будто сама судьба насмехалась над ним. Он рассказал, что стекло упало так внезапно, будто кто-то выжидал момент. И тогда был очень громкий, почти оглушающий звук. Минги решил, что это он так кричал, что он так падал. В один из дней Юнхо пошёл туда, всё осмотрел. Стало понятно, что в крепления стекла стреляли — из пистолета, но с настоящими пулями, металлическими. Он обшарил карманы Сана и всё нашёл. Сохранил. Юнхо гордился собой, хотя сделал то, на что права не имел. Тела упаковывали и готовили к тому, чтобы выкинуть за борт. Юнхо принял в этом непосредственное участие, и его несколько раз по-настоящему стошнило. Он не спал две ночи, но отсмотрел каждое тело. Отсоединял осторожно, кропотливо. Так в углу каюты в чёрном пакете появились три теоретически подходящих для Минги протеза. Один и правда подошёл, хотя качеством оказался несколько хуже того, который уже был у Минги. Но лучше так, чем как-то иначе. — Спасибо, родной. Минги назвал его так же, как Юнхо обращался к нему в тот самый день. Отныне они называли друг друга исключительно так, потому что правда породнились. Потому что иначе быть не могло. На Землю было отправлено сообщение с описанием произошедшего и с предупреждением, что колонию основать не получится — не стоит сюда лететь, здесь теперь кучка астронавтов-неудачников, похоронивших своих друзей, коллег и товарищей. Совсем не факт, что это сообщение дойдёт, но они по крайней мере попытались. Они не пропадут, что бы ни случилось. Корабль на автопилоте, он просто войдёт в атмосферу, состыкуется с поверхностью планеты, и они смогут хоть немного обосноваться на новом месте. Тем более с тем количеством электронной литературы, которое есть в их распоряжении — всё точно пройдёт нормально. Фундаментальным, однако, оказывается банальная вера. Минги учился обниматься заново, и руки его ощущаются тёплыми. Юнхо целует его в губы, уже порозовевшие и мягкие, и Минги улыбается искренне — впервые за все эти недели на его лице нет ни намёка на боль. В день прибытия на планету, когда всем нужно занять места и пристегнуться, Юнхо помогает Минги с ремнями. Пока что у него нехорошо с мелкой моторикой, но Минги такой старательный, что Юнхо не перестаёт его хвалить. И потому что знает — Минги это смущает по румяных щёк. Ещё больше его смущает фраза, брошенная однажды будто невзначай. На самом деле Юнхо долго ловил момент, чтобы застать врасплох. — Люблю тебя, кстати, знал об этом? Минги по-глупому качает головой, и только после понимает, что услышал. Кидается в раскрытые руки, в объятия, и шепчет снова и снова. — И я тебя люблю, люблю, люблю… А потом Юнхо затыкает его поцелуем, впервые за многие недели долгим, влажным, от которого внизу живота всё напрягается. О будущем думать откровенно не хочется. Корабль наконец останавливается. Посадка мягкая. До момента, когда можно будет открыть шлюз, ещё пара недель, не меньше. В той подсобке уютно. Минги укладывает голову на колени Юнхо, и тот гладит его отросшие волосы, потом ладонью по щеке проводит и наклоняется, чтобы быстро губ коснуться губами. В иллюминаторе — не бескрайний космос, а зелёное поле и голубое небо, так предельно похожие на родную Землю. И ничего не мешает представлять, будто они всё ещё там.