space dementia.

— Экипаж, время семь ноль-ноль по атомным часам. Отметьтесь в системе и проверьте текущие задачи в коммуникаторе. До прибытия осталось двадцать семь суток. Продуктивного дня, экипаж. Юнхо верит, что всё изменится сегодня. Больше не будет того раздирающего внутри страха, когда лица знакомых и незнакомец вытягиваются, чернеют, улыбаются широко потемневшими зубами. Больше не будет кому в горле и головокружения, ноги перестанут быть ватными. У него, у других — всё просто встанет на свои места, и жизнь, какой бы смысл в неё не вкладывали, вернётся на круги своя. Колонизация — первостепенная задача. Разрушить разум людей — разрушить всю миссию, безумно ответственную, но, увы, порученную совсем не тем людям. Даже если они мастера своего дела, если учёные или врачи, если просто трудолюбивые рабочие — они, так или иначе, осуждённые. Люди, которым доверять можно, но с осторожностью, ведь они в жизни оступались. Впрочем, по обе стороны решётки есть те, с кем лучше не связываться. Юнхо подносит руку к датчику, игла привычно протыкает кожу. Только это ощущается иначе — во всех смыслах. Какая-то лёгкость накатывает, будто Юнхо уже свободен от гнёта, будто уже всё случилось, что должно было. Кажется, с системой что-то не так или датчик заедает, потому что игла не убирается дольше обычного. Всего пара лишних секунд, но этот процесс был настолько привычен, что Юнхо на подсознательном уровне замечает отличия. Подмечает про себя, что надо бы потом проверить исправность. В конце концов немного раз вместо него руку подставлял Минги, и это могло повлиять. Или просто вена в запястье Юнхо потерялась. Или небольшой сбой. Как Юнхо убедился, сбои на этом корабле — не нонсенс. Штатные проблемы, которые чинятся руками одного-двух умелых членов экипажа. В столовой Юнхо не надеется увидеть Минги, однако, когда уже относит пустой поднос — замечает знакомую макушку. Хочется подойти и обнять, но внутренне ощущение подсказывает, что им лучше сейчас не контактировать так открыто, на глазах у всех, чтобы Минги не попал под пристальное наблюдение подобно самому Юнхо. Он спешит обратно в каюту, потому что из-за ограничений в передвижении может находиться вне её стен только по сорок минут три раза в день — впритык, чтобы спокойно поесть и проделать маршрут в обе стороны. Юнхо судорожно пытается сообразить, как ему выйти так, чтобы к часу оказаться на обновленном с Минги месте, а потом успеть вернуться. До той подсобки быстрым шагом минут пятнадцать, не меньше, а Минги ведь может прийти не ровно в назначенное время. Здесь много переменных. В целом, плевать, если Юнхо нарушит ограничения. Главное, что он сможет увидеться с Минги и узнать, что всё прошло отлично. Оно ведь пройдёт, правда?.. Юнхо скручивает прямо в коридоре. Он упирается ладонями в стену, но они, потные, проскальзывают настолько, что он едва не теряет равновесие — совсем немного оказывается до того, чтобы стукнуться носом, а потом вовсе упасть. Юнхо удерживается на ногах и даёт себе пару минут передышки, прежде чем дойти наконец до каюты. Не видит абсолютно никого по дороге. Наверное, после завтрака члены экипажа просто разбрелись по своим делам — на корабле много чем можно заняться, а в каютах банально скучно. Юнхо оседает на пол прямо рядом с кроватью, укладывает на матрас голову — становится немного легче, но будто хочется умыться. Приходится закрыть глаза, постараться подышать, посильнее сглотнуть. Подумать о Минги, о его яркой улыбке. Достаточно, чтобы добраться до ванной. Прохладная вода делает своё, и вот уже Юнхо может ровно стоять на ногах. Но в зеркале не он. Это какой-то монстр. Глаза чёрные и бездонные, вытянуты смоляными каплями. Волосы шевелятся сами по себе, будто живые змейки, и удлиняются, укорачиваются, собираются, расползаются. Губ нет — только широкая улыбка лежашим полумесяцем. Юнхо ладонью рот прикрывает, но отражение едва меняется — только зубы, до этого белые, темнеют. Отражение довольно. У Юнхо сердце бьётся быстро-быстро, беспокойно, а отражение улыбается только шире. У Юнхо голова кругом, а отражение будто поймать его готово в свои объятия. Он не выдерживает, но взгляд отвести почему-то не может. К зеркалу приближается плотнее, всматривается в бездну — бездна смотрит в ответ. Закрыть настоящий глаз — то, что должно было прийти в голову гораздо раньше. Но в ней туманно и пыльно, и мысли появляются с запозданием. Юнхо жмурится, и ему требуется несколько секунд, чтобы настроить фокусировку протеза. Смотрит в зеркало — всё в порядке, это он, глаза карие, губы тонкие, волосы лежат беспорядочно, но, конечно, не двигаются. Отлично. Значит, помутнение закончилось. Он выжидает с минуту, прежде чем открыть второй глаз. И всё возвращается моментально. Отражение тянется, завлекает к себе поближе — Юнхо, вопреки, отшатывается и вдруг равновесие теряет. Ударяется затылком о стену — не сильно, но место побаливает, — съезжает вниз и колени руками подбирает. Сидеть в углу ванной не входило в его сегодняшние планы, но тошнит так сильно, что он боится даже пробовать вставать. Боится поднимать взгляд. Там зеркало. В зеркале — не Юнхо. И руки не его, они склизкие, синие, как у утопленника, с них что-то капает… Он закрывает человеческий глаз. Всё в порядке. Нет, если… Если так, то надо закрыть его навсегда. Избавиться, как от рудиментного органа. Юнхо дотягивается до шкафчика под раковиной, шарится там, пока в отдалённом углу не находит пластиковый кейс. Стандартный маникюрный набор, который выдали всем, как и остальные вещи личной гигиены. И там, да… Ножницы холодным металлом ложатся в ладонь, Юнхо их прокручивает между пальцев, щупает заострённый кончик. Достаточно, чтобы сделать всё быстро, чтобы да, мучаться, но не сильно. Это будет терпимо, и потом ему станет легче. Он больше не увидит себя тем, кто всё ещё в отражении. Он больше не увидит ни одного искажённого лица. Тогда точно всё будет в порядке. Только надо открыть глаз — Юнхо не хочет повредить веко. Но он не может заставить себя сделать это. Мысленно торгуется, упрашивает… Это будет примерно как надеть контактную линзу. Он же носил их, и ничего страшного не случилось. И когда его второй глаз удаляли, то сначала кололи обезболивающее. То, что будет сейчас, ощутится примерно как игла шприца. Не страшно. Не должно быть, чёрт возьми, страшно. Это вопрос безопасности, вопрос сохранения рассудка. Юнхо не слабак. Вчера он пережил три удара электрошокером. Сегодня переживёт то, что ему необходимо, чтобы почувствовать себя нормальным. Юнхо не дурак. Он просто сделает это, остановит кровь и спокойно дойдёт до медблока, где ему помогут с раной. А потом он встретится с Минги, и всё будет хорошо. Они посмотрят на звёзды, они… Он смотрит в потолок, белый и бездушный. Двумя глазами, и что-то будто мерещится в пересвете лампы, но, наверное, Юнхо просто кажется. Ножницы красивые, они уже нагрелись в его руках. Лезвия наточенные. Кончик острый, не длинный. Не дойдёт до мозга. Идеальный вариант. Юнхо смотрит на него, приближает. Рука подрагивает, но это нормально. Его руки всегда дрожат, когда он хочет причинить себе боль. Наверное, это нормальная реакция организма. Глаз закрывается сам по себе, испуганный, и Юнхо решает держать веко другой рукой. Не больно. Не страшно. Потому что Юнхо откидывает ножницы подальше. И смеётся, смеётся, смеётся. Беззвучно, с широкой улыбкой. Сердце бьётся лишь сильнее, но больше не страшно. Он дурак. Полнейший идиот. Он и правда решил, что это хороший вариант? Серьёзно? Да. То есть, да, так решило его воспалённое сознание. То же, что нарисовало в отражении безумную фигуру. И Юнхо согласился, потому что… это показалось ему правильным. Теперь он банально рад, что разум одержал верх над помутнённым сознанием. Что было бы в ином случае — вот это представлять совсем не хочется. Но стоит встать, посмотреть в зеркало — картинка едва меняется. Юнхо делает вдох поглубже и между тем, чтобы это зеркало разбить или просто закрыть глаз, выбирает второе. А после достаёт из-под подушки свою спальную одежду, отрывает полоску чёрной ткани. Простое, но лучшее, что он может сделать — повязку для чёртового человеческого глаза, который упорно не видит реальность. Теперь наконец можно сесть и подумать. Юнхо обнаруживает, что прошло, оказывается, несколько часов, хотя ощущались они как несколько минут. Так сильно он, должно быть, уходил в размышления и так долго боролся с собой. И так долго видит совсем не реальность. Получается, действие препарата было усиленно, причём многократно. С учётом того, что Юнхо в последние дни колол его не регулярно, он мог получить не такой яркий эффект, как другие. Другие… До слуха Юнхо наконец доходят тихие звуки. Сложно разобрать, что это конкретно, но их точно издают люди где-то неподалёку в коридоре. Что странно, ведь до обеда ещё час, и здесь попросту некому и нечего делать. Тем не менее, Юнхо решает проверить. Он нащупывает за поясом пистолет, в карманах — запасные магазины. Открывает дверь, озирается. Нервно сглатывает. Рука сама тянется к кнопке закрытия, но Юнхо вовремя себя останавливает. Нет, он не может просто спрятаться. На стене в нескольких каютах от него — разводы крови на стене. И не просто капли — это выглядит так, будто там вылили пол-литра. Пистолет всё ещё за поясом. Юнхо может его быстро достать, и он не слабак. Он уже убивал людей. Он запирает дверь. Идёт как можно тише, но спешит. Едва не путается в ногах — тошнота всё ещё стоит в горле, — но оказывается рядом с кровавыми разводами. Они, оказывается, тянутся дальше за угол. На стене отпечатки ладоней, смазанные, но крупные. Юнхо сказал бы, что рука мужская. Он снова прислушивается. Тихо. И за углом, как он видит, никого. Ориентироваться в пространстве только с одним глазом оказывается сложновато. Зато почти привычно — в своё время Юнхо пережил период до изготовления первого протеза. Так что он понимает, как лучше повернуть голову, чтобы расширить свой обзор — просто зеркалит то, как делал те несколько лет назад. Тишина вдруг сменяется смехом. Будто нечеловеческий, он эхом разносится по коридору, и Юнхо вздрагивает. Достать оружие? Нет, здесь камеры, и это лишнее внимание… Шаги быстрые, громкие. Приближаются. Кто-то несётся прямо на Юнхо, и этот человек испачкан в крови. Лицо человека искажено неестественной улыбкой, и именно он смеётся, размахивая чем-то, похожим на большой осколок. Недоумевание быстро сменяется сначала страхом, следом — готовностью. Юнхо умеет драться, он долго пробыл в банде, а сейчас он достаточно контролирует себя, чтобы обезоружить этого ненормального. Потом можно попробовать выяснить, что происходит, можно помочь ему, хотя бы немного. Но человек будто боли не чувствует, слов не слышит, а сопротивляется, не боясь получить увечий. Юнхо не знает, как с ним справляться. Ощущение, что в эти человеке осталась лишь неудержимая ярость разрушения всего на своём пути. Ударить его по голове, чтобы он потерял сознание, оказывается лучшим вариантом из тех, которые быстро приходят на ум. Юнхо не гордится собой, а внутри вообще весь подрагивает. Почему система не следит за ним, за другими? На то, что сейчас произошло, должны были обратить внимание. Почему Никаких объявлений не было? Юнхо почти уверен, что это не единичный случай — это действие препарата. Должны были ввести карантин, комендантский час, да что угодно! Кто-то должен был остановить это в зародыше — ещё когда утренняя доза оказалась большой. Значит, они хотели обратного — хаоса. Смертей? Покалеченных людей? Что вообще, чёрт возьми, происходит? Юнхо должен добраться до медблока, до той ординаторской, где было собрание. Наверняка кто-то тоже решит пойти туда, они объединятся и вместе придумают, что делать. Наверняка Минги тоже будет где-то рядом, они как раз скоро должны привести в действие весь план. Если это, конечно, ещё возможно и если вообще имеет смысл. Юнхо слышит в другой стороне пронзительный крик, быстрые шаги и всё тот же нечеловеческий смех. Достаёт пистолет, сжимая в руках. Теперь ничего, видимо, не будет в порядке. *** — Нет! Стой, стой! Не подходи ко мне! Юнхо повторяет неоднократно, но его будто не слышат. Должно быть, для других людей он выглядит тем самым монстром в отражении или иным, но не менее ужасным образом. Он только на половине пути, но успел увидеть литры и литры крови — никогда раньше такого он не лицезрел. Такое настоящее безумие. Люди кидаются друг на друга без оружия: царапаются, бьют, пытаются повалить. Люди используют всё, что попадается под руку, специально берут предметы поострее, более опасные. Есть и те, кто вредит только себе — их достаточно просто избегать. Есть те, кто боится подходить, но наблюдает — рядом с ними нужно быть начеку. Юнхо не понимает, каким образом ему удаётся сохранять спокойствие. Должно быть, только на силе собственных убеждений и мысли, что у него будет время, когда всё закончится, распсиховаться и по-настоящему пережить всё, что уже к тому моменту произойдёт. Если он даст слабину сейчас — может просто не увидеть больше Минги, может умереть самой глупой и бессмысленной смертью. Такого в планах у Юнхо нет. — Стой! Человек, конечно, не останавливается. Глухой хлопок. Юнхо стреляет впервые за сегодня. И за долгое время в целом. По ощущениям оружие плохо лежит в руке, прицел немного сносит вниз, но пуля попадает в человека. Тот замедляется почти мгновенно, его скручивает судорогой, а потом будто отпускает — он падает на месте и больше, кажется, не шевелится. Есть что-то схожее с огнестрелом, но отличий достаточно. Нет кровоточащих ран — они совсем маленькие, — и потому больше похоже, будто человек спит, а не умер. Юнхо на всякий случай проверяет его пульс. И, кажется, как раз ощущает последние удары сердца. В ушах звенит. Он снова убил человека. Беззвучно, бездумно, без оправданий. Он мог этого не делать, мог вечно бегать, обороняться, пытаться их обезоружить и пачками белоснежную форму в ярко-алом, потому что этого цвета стало невообразимо много вокруг. Но Юнхо решил пойти более лёгким путём — нажать на спусковой крючок и оборвать чью-то жизнь. А ведь этот человек позже очнулся бы от действия препарата как от ночного кошмара. Он бы понял, что произошло, он бы сожалел… Юнхо сожалеть не будет. Жертвы, он пытается себя убедить, бывают необходимые. Напоследок он по-приятельски хлопает человека по плечу. Самый простой и быстрый путь в медблок лежит через атриум — центр всего корабля, где сходится множество коридоров нескольких блоков и палуб. Но там, предполагает Юнхо, сейчас может твориться что угодно. И если в достаточно узком коридоре он вполне способен справиться даже с парой-тройкой человек, то вот противостоять тому количеству, которое могло скопиться в атриуме, не представляется возможным. Приходится думать об обходных путях. Безусловно, они есть. Существуют даже отдельные коридоры для членов класса А, командования корабля, но вот попасть туда нельзя без специального разрешения. Поэтому Юнхо просто петляет по коридорам, пару раз прячется в подсобках, в которых бывал раньше — коды доступа сохранились на коммуникаторе, и всё работает, даже несмотря на новое предупреждение. Юнхо, якобы пообедав, должен был вернуться в каюту ещё пять минут назад и дальше сидеть в изоляции. Забавно, что все правила формально работают, когда всем уже на низ плевать. Интересно, кстати, где сейчас командование. Наверняка заперлись и пережидают, боясь и носа высунуть их кают. А члены класса В? Почему никто не пытается обезвредить обезумевших? Есть же транквилизаторы, да и что-нибудь ещё наверняка найдётся. Почему до сих нет никаких объявлений? Например, чтобы члены экипажа оставались в своих каютах и не контактировали ни с кем, не смотрели в зеркала… Разве никто не понимает, что происходит?! Они сами, чёрт возьми, подменили препарат. Может, они ждали этот день? В медблоке на первый взгляд никого нет. Ни пациентов, ни работников, ни случайных людей. Крови нет тоже, и Юнхо наконец вдыхает полной грудью — застоявшийся металлический запах забивал рецепторы, отчего тошнило лишь сильнее. Запахи средств, которыми дезинфицируют медблок, теперь кажутся очень приятными. Юнхо проходит по палатам, отдёргивает занавески, разделяющие и скрывающие койки, чтобы убедиться в отсутствии людей — в хоть какой-то безопасности. Понимает, что забыл запереть дверь; понимает, что по сути не может, она ведь раздвижная. Запирает стулом следующую, с ручкой, когда идёт вглубь блока, прямиком к ординаторской. Она заперта, как бы Юнхо не дёргал ручку. Он вздыхает, обречённо ударяет по ней кулаком. Решает немного передохнуть, и слышит вдруг по ту сторону тихие звуки, будто кто-то перешёптывается. — Эй, откройте! — требует он, хотя тут же понимает, что вряд ли это сработает. — Это Чон Юнхо, электромеханик. Голоса снова говорят, на этот раз увереннее. Шаги, долгая пауза, пин-код, поворот ключа. За дверью — Пак Сонхва, усталый и совершенно потерянный. Его глаза бегают по лицу Юнхо, по крови на рукавах его куртки, по чему-то позади Юнхо. И лишь после Сонхва коротко кивает и отступает, позволяя зайти. А дверь запирает так быстро, будто вот-вот кто-то помешает ему это сделать. — Как ты сюда добрался? В смысле, то есть… стой, что с твоим глазом? А… да, всё, я вижу. Прости, я… — Сядь, успокойся и нормально объясни мне, что происходит и что можно с этим сделать, — рявкает Юнхо на него, растерянного. Такой тон срабатывает. А остальные четверо присутствующих молчат, даже взгляд отвести стараются. Не то, чтобы вступать с Юнхо, так странно, наверное, со стороны выглядящим, в диалог. Хотя позже он догадывается, что дело скорее в пистолете, который он всё ещё сжимает в руке. — И особенно меня интересует то, где Минги, — добавляет Юнхо, когда тишина затягивается. Он не знает, насколько всё критично, но временем разбрасываться точно не собирается. Достаточно быстро выясняется, что Сонхва ничего толком не знает. Ёсан и остальные, кто сидит и трясётся в страхе, — тоже. Они сходятся с Юнхо во мнении, что доза препарата была критически увеличена. И в том, что Юнхо сохраняет рассудок по чистому стечению обстоятельств. Человеческий глаз ему ни в коем случае открывать нельзя. — И когда это закончится? Но на лицах их ответа нет. Сонхва качает головой, тупит взгляд в пол. — Вероятно, продлится не более суток, — отвечает Ёсан, хотя в словах его мало уверенности. — Сложно делать какие-то выводы, когда мы здесь с самого утра. Сегодня дежурим, а так сидели бы в каютах. И только сейчас Юнхо понимает, что они ведь тоже, должно быть, не делают инъекции. Но если с Минги было понятно, то они… Закрадываются определённые подозрения. — А почему никто из вас не принимает препарат? — хмыкает он и вглядывается, в мимике пытаясь уловить фальшь. — Потому что мы старший и младший медицинский персонал, — отвечает Сонхва, глаза закатывая, будто это что-то очевидное. — Нам нельзя принимать никакие лекарства, которые могут влиять на нервную систему. Это может негативно сказаться на нашей работе. — Понятно. Допустим, думает Юнхо. Не то, чтобы у него есть причины не верить. В конце концов, были бы они на другой стороне, то не сидели бы тут по углам. Но ощущение странное какое-то, будто они что-то утаивают. — Вы всё ещё не ответили, где Минги, — добавляет Юнхо с нажимом. Перекладывает пистолет из руки в руку, обратно. Кажется, это помогает им быстрее думать. — Ну… — начинает Сонхва, затылок чешет и на остальных косится. Один качает головой, и Сонхва замолкает. — Они пошли всё исправлять, как только это началось, — выпаливает Ёсан, не выдерживая. — Мы говорили, что уже поздно. А они надеялись, что если сейчас всё заменят, то можно будет с помощью Чхве Сана заблокировать двери в каюты. Потом включить оповещение, попросить не выходить из кают, не смотреть в зеркало, по возможности поспать. Утром сделать новую инъекцию, и всё было бы в порядке. Но, как понимаешь, никаких объявлений не было. — А было реально такое провернуть? — Вполне. Чхве Сан — один из верхушки класса В. Его приказы не то, чтобы могут быть оспорены… — Понятно, — ставит Юнхо точку. Всё же есть в голове определённые сомнения. И на душе тревожно. Не мог Минги просто так взять и ничего не сделать, что планировал. Наверняка что-то пошло не так, и он, он… Думать о плохом не хочется, но мысли сами лезут. Душат, горло пережимая. — Есть маршрут, по которому Минги должен был идти туда? Не все. Интересует только Минги, потому что он — не чужой человек. Он тот, ради кого Юнхо готов стрелять в людей ещё и ещё, лишь бы он оказался в безопасности. *** Глухой хлопок. Тело падает тоже глухо, но у Юнхо звенит в ушах от страха. Он снова убил человека. Второй за сегодня. И, хоть него глаза показались безжизненными ещё в момент, когда он бежал на Юнхо, лишать его жизни кажется чем-то неправильным. Это противоестественно. И Юнхо хочет сделать себе больно не меньше, чем делал больно другим. Впереди людей больше, но они кричат друг на друга, сумбурной толпой идут невесть куда. Юнхо приходится спрятаться за углом, и он неловко подскальзывается на ещё свежей крови, отчего окончательно вымазывает в ней одежду. Немного попадает на волосы, когда он растягивается на полу, и запах снова застревает в носу. Уже плевать. Осталось совсем немного, и он найдёт Минги, точно найдёт, потому что иначе быть просто не может. Глухой хлопок. Тело падает прямо на него, и эта странная тяжесть, не похожая на ту, когда держишь живого человека. Дальше получается людей избегать. Дверь в нужное помещение закрыта, и из-под пятном растекается кровь. Медленно, подсыхая, но чётко показывает, что по ту сторону кто-то уже вряд ли живой. Юнхо молча молится, чтобы это был не Минги, пока ломает механизм и пока дверь с противным скрипом разъезжается. Тела лежат близко друг к другу, но кровь растекается только под парой из них. В том числе под тем, которое прямо за дверью. Контейнер пуст, потому что сломан — одна из его прозрачных стенок упала, придавив собой… — Минги! Сердце колотится бешено. Юнхо бежит, преодолевая всё расстояние в секунду, на колени падает и пальцами пытается поддеть толстое, в несколько десятков сантиметров, стекло. У Минги придавлена только рука, и от её неживого вида тошнит. Стекло тяжёлое, да и Минги… — Стой, — хрипит он тихо, едва связно. Живой, в сознании. Значит, всё не так плохо, как может показаться. Значит, Юнхо не опоздал. Или по крайней мере опоздал не сильно. Он не останавливается. Надо убрать тяжесть, чего бы это ему не стоило. — Стой, говорю, — повторяет Минги и свободной рукой, протезной, по предплечьям его пытается ударить. Выходит едва ощутимо. — Нет, нет, — возмущается Юнхо. — Это опасно. Наложи жгут. Потом поднимай. Юнхо не задаёт лишних вопросов, просто делает. Приходится рвать собственную футболку, чтобы сделать тугую повязку и зафиксировать её на плече Минги. И потом Юнхо встаёт, чтобы было удобнее, считает то трёх и рывком поднимает стекло — Минги успевает убрать руку перед тем, как оно падает обратно. Слишком тяжело. Она выглядит так, что к горлу ком подступает. Минги всхлипывает почти беззвучно и пытается сесть, однако ему требуется помощь. Юнхо суетится, потому что не знает, как помочь, не понимает абсолютно ничего и банально переживает. Боится за них обоих: немного за себя и предельно сильно — за Минги. — Сделаешь мне повязку через плечо? — просит тот всё тем же ослабшим голосом. Когда Юнхо одевает эту самую повязку, то замечает, как в уголках глаз Минги скапливаются слёзы и как он кусает губы почти до крови, лишь бы не издать ни звука. Хочется его обнять, но Юнхо лишний раз коснуться боится. — Где твой пистолет? — уточняет с целью забрать, потому что в текущем состоянии Минги вряд ли сможет стрелять. — Там нет патронов, — отмахивается тот. — В смысле… Минги взглядом окидывает всё помещение, все те тела, замершие в неестественных позах. Стеклянные глаза. Бледная кожа. Отсутствие жизни. Юнхо узнаёт в одном из них Чхве Сана, в другом — Чонхо. — Надо было обороняться, даже когда меня придавило, — Минги губы сжимает в тонкую линию. — Сан сказал, что он всё это сделал. Сказал, что с самого начала считал миссию провальной и не хотел, чтобы мы все мучались, выживая чёрт знает где. Он мог просто сам сдохнуть, мы бы сами разобрались. А он… Минги ловит ртом воздух, потому что его катастрофически не хватает. Его тело дрожит так сильно, что Юнхо не может удержаться — опускает ладони на плечи и вынуждает на себя посмотреть. Это немного, но помогает. Вспоминается, как Сан заявлял, что они с Чонхо вовсе не хотели сюда отправляться. Может, Сан с самого начала взялся за помощь только ради того, чтобы всё разрушить. Может, он и был тем, кто изначально приказал поменять препарат. Может, он хотел контролировать оба фронта. Может, он просто считал, что погибать самому, оставляя остальных живыми — слишком просто или слишком низко. Юнхо его не понимает и уже не поймёт. Чхве Сан застыл во времени навсегда. — Он убил их, хотел убить меня. Я опередил. И Чонхо, и остальных, кто потом пришёл, их всех — это сделал я, понимаешь? Я такой монстр. Минги давится всхлипом и падает в объятия Юнхо, тёплые и мягкие. Они спасительны. — Нет, — шепчет тот, по волосам поглаживая. — Ты не монстр. Это просто случилось, а ты делал то, что должен был. Кажется, он не верит, но и спорить не пробует — слишком мало сил. — Минги, — зовёт Юнхо чуть погодя, — нам надо идти. Ты сможешь? В медблоке Сонхва, Ёсан, ещё люди. Они тебе помогут. Правда, смотря на искорёженную руку, Юнхо совмем не уверен, с чем здесь можно помочь. — Смогу, — кивает Минги со слабой улыбкой. Она какая-то печально обречённая, и Юнхо это определённо не нравится. — Родной, — шепчет он прямо на ухо так трепетно и нежно, — всё будет в порядке. Я знаю это. — Всё будет в порядке, — вторит Минги. Слёзы снова скапливаются в уголках его глаз, когда он пытается подняться на ноги. Он едва стоит, идти им долго, и там могут быть обезумевшие люди, которые ещё не перебили ни себя, ни друг друга. Но оставаться здесь — обрекать Минги на медленную и мучительную смерть. Потому Юнхо перекидывает другую его руку через своё плечо и за талию держит. Перепроверяет, заряжен ли пистолет. Он убьёт столько людей, сколько потребуется, чтобы безопасно добраться до помощи. *** — Откройте! Быстрее! Выходит почти без приключений, но по прошествии получаса Минги уже буквально виснет на нём. Его ноги дрожат, в глазах то и дело темнеет, а Юнхо пытается разговаривать с ним как можно больше и заставляет отвечать, чтобы Минги просто оставался в сознании. Его протезная рука будто вовсе неподвластна, и просто болтается, удерживаемая рукой Юнхо. Они двое вваливаются в ординаторную, едва дверь открывается. Чуть не сбивают Сонхва с ног и пугают одного из санитаров, пока Ёсан, более осознанный, уже спешит прямо к Минги и на ходу начинает отдавать команды. На ближайшую койку к ординаторской койку, взять это оттуда и… Сонхва смотрит скептически, хотя во взгляде его читается банальное человеческое сочувствие. Юнхо подходит к нему вплотную и долго решается на вопрос, который всё это время вертелся в голове. — Руку можно сохранить? Ответа он не слышит, потому что видит, как глаза Минги закрываются, а тело в секунду расслабляется. И снова с места срывается, быстрее, к нему, потому что нет, Минги не может так поступить, даже если ему больно, даже если он потерял много крови. Он держался долго, продержится ещё немного, он будет жить, по-другому просто нельзя, потому что — да какая разница почему? Потому что сердце Юнхо бьётся для Минги.