Ублюдок

***

      Прошла неделя. Семь дней, которые Кевин провёл с методичной интенсивностью, как он делал всё в своей жизни, включая саморазрушение. Семь дней, за которые он перелопатил больше информации, чем за последние три года скитаний по подвалам и ночлежкам. Теперь его мозг гудел от новостей, которые видит на экране ноутбука, заботливо купленном Ваймаком.       Дэй изучил всё, что касалось «Воронов». То, что случилось после его побега. Рико поступил в Университет Эдгара Аллана — частное заведение с традиционно сильной спортивной программой, расположенное в трёх часах езды от Пальметто, и перевёл за собой почти весь основной состав. Жан-Ив Моро, его единственный друг и молчаливый соучастник в ту ночь, поступил туда же. Кевин читал его имя в списке зачисленных трижды, прежде чем позволил себе выдохнуть: Жан жив. Остальные Вороны, те, кто стоял в углах подсобки, кто держал его, избивал и безжалостно хватал за шею острыми когтями — расплывались в улыбках на общем фото главной странички университета. Самое главное — то, как они объяснили исчезновение Кевина. По их версии, которую Хозяин и Рико заявили прессе, Дэй якобы получил серьёзные травмы в результате несчастного случая, катаясь на лыжах. Теперь его ждала долгая реабилитация. Ну что за бред… Мерзко.

Т О Ш Н И Т

      За эту неделю Ваймак сделал для Дэя больше, чем кто-либо делал за последние несколько лет. Сначала — документы. Настоящие, так что теперь про те подделки, по которым Кевин жил последние годы, можно было забыть. Ваймак задействовал какие-то свои связи — Кевин не спрашивал какие конкретно, ведь спрашивать означало бы сунуть нос в чужие дела, а любопытство в его положении было роскошью. Уже через три дня у Кевина Дэя было новенькое удостоверение личности, страховой полис и официальный статус студента Университета Пальметто. А затем и медицинская карта, в которую Ваймак настоял внести всю правду о левой руке: старый перелом со смещением, неправильно сросшийся, частичная потеря подвижности запястья, хронический болевой синдром. — Если ты получишь травму на поле, — произнес тренер, подписывая бумаги. — Страховая компания должна знать, что твоя рука была повреждена раньше. Иначе они откажут в выплате, а я не собираюсь объяснять университету, почему наш лучший нападающий не может получить лечение.       Кевин подписал все формы, не читая. Он не особо-то и доверял Дэвиду, но у него не было выбора, и, что удивительно, это не вызывало в нём привычного протеста.       Последним, и самым сложным, был контракт с «Воронами». Он ещё действовал. Ваймак и университетский юрист: худая женщина в очках, которая говорила со скоростью пулемёта и, кажется, искренне наслаждалась своей работой — нашли лазейку. Контракт «Воронов» был составлен с нарушениями: подписанный несовершеннолетним, без присутствия законного представителя и без регистрации в независимой спортивной ассоциации. — Технически, — сказала юрист, снимая очки и потирая переносицу. — Этот документ не стоит бумаги, на которой он напечатан. Мы можем его аннулировать. Некрасиво, незаконно в полном смысле слова, но мы можем.       Новый контракт с «Лисами» был составлен за сорок восемь часов — чистый, профессиональный, с пунктами о медицинской страховке и учебной нагрузке. Когда Кевин поставил под ним свою подпись уже в совершеннолетнем возрасте и с полной уверенностью в этом выборе, он почувствовал облегчение. Слабое, незаметное, но такое приятное…       Разумеется, все уже знали о том, что Кевин Дэй теперь в новой команде. Это было неизбежно — спортивные новостные ленты разорвались заголовками в тот же день, когда он вышел из машины на парковке общежития. Его лицо теперь смотрело с экранов телевизоров и страниц газет так же часто, как в свою золотую эпоху первой популярности.

«КЕВИН ДЭЙ ВОЗВРАЩАЕТСЯ: БЫВШАЯ ЗВЕЗДА ВОРОНОВ ПРИСОЕДИНЯЕТСЯ К ЛИСАМ».

«ИЗ ГНЕЗДА В ПАЛЬМЕТТО: ИСТОРИЯ ПАДЕНИЯ И ВЗЛЁТА».

«ЧТО СКРЫВАЕТ КЕВИН ДЭЙ: СЛУХИ, ФАКТЫ И НОВЫЙ СТАРТ».

      Он читал эти заголовки с тем же чувством, с каким читал бы медицинскую карту постороннего человека — отстранённо и без эмоций. Раздражает.       Его новый сотовый телефон: самая простая модель, купленная Ваймаком в университетском магазине электроники — завибрировал на третий день. Номер не был записан в контактах, но Кевин узнал его мгновенно. Сообщение состояло из двух слов: — Ты покойник.       Без подписи. Без уточнений. В них и не было необходимости. Кевин смотрел на экран несколько минут, и в эти секунды его лицо не выражало ровно ничего. Он ждал этого. Рико всегда посылал предупреждения перед тем, как нанести удар, это было частью игры. Это сообщение означало, что Рико зол, возможно, даже напуган, а напуганный Рико был опаснее всего. Кевин не ответил. Он просто сохранил номер под именем «Еблан, сдохни» и продолжил завтракать безвкусной овсянкой из университетской столовой.       А потом пришло вежливое и официальное приглашение. Кэти Фердинанд, восходящая звезда спортивной журналистики, дочь президента USC «Троянцев» и ведущая собственного ток-шоу «Kathy Ferdinand Live», хотела видеть Кевина Дэя в прямом эфире.

«Мы будем рады обсудить Ваше возвращение в большой спорт, и задать вопросы, которые волнуют наших зрителей».

      Кевин знал, что это значит. Кэти славилась своим агрессивным стилем интервью — она не задавала вежливых вопросов, она копала глубже, её программа была не местом для дружеских бесед, а ареной, где гости либо выживали, либо теряли лицо перед многомиллионной аудиторией.       Ваймак, естественно, был против. Категорически. Он скорее отменит тренировку, чем позволит Кевину пойти на это чёртово шоу. — Фердинанд — акула, — сказал он, расхаживая по своему кабинету с таким видом, будто вот-вот проломит стену. — Она разорвёт тебя в прямом эфире и не подавится. Ты только начал восстанавливаться, зачем тебе это?       Эндрю, сидевший на подоконнике с неизменной сигаретой в пальцах, высказался короче: — Это самоубийство. Мне нравится.       Но Кевин уже принял решение. Он знал Кэти — её манера задавать вопросы, её привычка давить на больные точки, её талант выбивать людей из равновесия. И Дэй знал, что если он хочет контролировать нарратив, то должен выйти на эту арену.

***

      Студия, в которой проходят съёмки «Kathy Ferdinand Live», расположена в Шарлотте, в двух часах езды от кампуса. Кевин проводит всю дорогу молча, глядя в окно на проплывающие мимо хайвеи, билборды и придорожные закусочные. Ваймак за рулём, его пальцы сжимают руль. Они едут в тишине: Дэвид не включает радио, что само по себе является признаком дурного настроения. Тяжело без радио. Эта напряженная тишина разрезает собой воздух, благодаря ей слышно, насколько сильно натянуты нервные струны пассажиров. Кроме Эндрю. Миньярд едет с ними для «моральной поддержки», как он выразился, хотя все присутствующие прекрасно понимали, что это означает. Поглазеть, как Дэй будет уворачиваться от неудобных вопросов и как тревожно будет хлебать воду в перерыве между дублями. Это его забавляет. Аарона не взяли, и он, судя по короткому «ок» в ответ на просьбу Ваймака, был этим фактом искренне доволен. Ники же, рвавшийся с ними с самым большим энтузиазмом, просто заперли в ванной, сломав ручку. Эндрю был в этом профессионалом, страшно подумать, сколько раз ему приходилось это делать, и под какими изощренными предлогами Хэммик попадался на это из раза в раз.       Студийный павильон оказался именно таким, каким Кевин его представлял: огромное помещение с высокими потолками, заставленное осветительным оборудованием, камерами на гидравлических штативах и декорациями, которые выглядят дорого и современно — стекло, хром, яркие акценты. Его уже ждал гостевой диван, тёмно-синий, кожаный, под перекрёстным огнём софитов. Зрителей в студии человек пятьдесят, отобранных, вероятно, по принципу «громче всех реагируют», уже рассевшихся на трибунах. Без них было бы совсем пусто, гул наполнял помещение предвкушением сенсации.       Дэя проводят в маленькую, но уютную комнатку с зеркалом во всю стену и лампочками по периметру, и гримёр, молодой парень с татуировками на предплечьях, колдует над его лицом с лёгкой непринуждённостью, попутно рассказывая о том, как он однажды гримировал известного актёра, который оказался отвратительным. Это явно был какой-то намёк сидеть смирно… Да и Кевин особо не слушает, лишь смотрит на своё отражение и настраивает себя так же тщательно, как настраивался перед важным матчем. Левая рука чуть ноет, как и всегда, это уже часть его существования, но Дэй старательно игнорировал её.       За десять минут до эфира в гримёрку заглянул Ваймак. Он не сказал ничего ободряющего, Дэвид вообще не из тех, кто раздаёт пустословную поддержку, но его присутствие здесь говорит само за себя, хоть ему и явно некомфортно. — Ты уверен?       Кевин поднимается с кресла, одёргивая рукава тёмно-синего пиджака, подобранного специально для эфира. — Нихрена.       Когда он выходит в студию, свет софитов ударяет ему в лицо, на долю секунды превращая мир в белую плоскость, но потом зрение привыкает. Проморгавшись, Кевин видит её: Кэти Фердинанд, сидящую в своём кресле напротив гостевого дивана. Блондинка с яркими зелёными глазами, которые смотрят на него одновременно дружелюбно и хищно. Она одета в безупречный белый брючный костюм, который контрастирует с тёмным фоном студии. Ведущая сразу же одарила Дэя своей белоснежной, профессиональной улыбкой — всё больше сходства с акулой. В пальцах она держала ручку, которой постукивала по планшету с заметками, и этот ритмичный звук — единственное, что выдавало её нетерпение. — Кевин Дэй, — произносит она, когда гость программы уселся на диван. — Добро пожаловать на шоу! Должна сразу предупредить: я не задаю лёгких вопросов. — Если честно, совсем и не ждал лёгких, — отвечает Кевин, его губы трогает лёгкая улыбка, которой готов парировать всё, что покажется неудобным. — Поэтому я здесь.       Кэти откидывается в кресле, элегантно закидывая ногу на ногу. В этом кратком движении — всё её состояние. Расслабленная снаружи, но напряжённая внутри. Конечно же, она тоже нервничала. — Тогда начнём, — ведущая бросает взгляд в камеру. — Леди и джентльмены, сегодня у нас в гостях Кевин Дэй — бывшая звезда «Воронов», нынешний нападающий «Лисов», человек, чьё имя не сходило с заголовков последнюю неделю! Кевин, спасибо, что пришли. — Спасибо, что пригласили, Кэти. Я смотрел Ваше шоу — мне оно чрезвычайно нравится.       Он делает лёгкий акцент на слове «чрезвычайно», на что Кэти чуть склоняет голову, оценивая. Комплимент, искренний или нет, застаёт её врасплох на долю секунды, но она быстро восстанавливает контроль. — Вы слышали, леди и джентльмены? — обращается она к залу. — Ему нравится, запомните это. Возможно, через пятнадцать минут он передумает.       По студии пробегает смешок, и Кевин позволяет себе улыбнуться чуть шире. Первый раунд за ним. — Итак, — продолжает Фердинанд, сверяясь с планшетом. — Позвольте начать с очевидного. Три года назад Кевин Дэй исчез. Без личных заявлений и без пресс-конференций, просто исчез. Разумеется, господин Тэцудзи Морияма дал официальное заявление о травме на лыжах. Правда ли это и где Вы были всё это время?       Кевин выдерживает паузу ровно в две секунды — не слишком короткую, чтобы это не выглядело как заученный ответ, и не слишком длинную, чтобы это не выглядело как замешательство. — Всё верно! После травмы на лыжах я действительно брал перерыв, Кэти. Иногда, чтобы понять, чего ты на самом деле хочешь, нужно уйти от всего, что знаешь. Я играл в экси на профессиональном уровне в лучшей юниорской лиге. Вся жизнь состояла из тренировок. Травма дала мне время для саморазвития и время выяснить, чего я точно хочу. — Например, поменять команду? — она чуть наклоняется вперёд, глаза её вспыхивают интересом. — Вы хотите сказать, что Кевин Дэй, один из самых титулованных игроков своего поколения, посчитал самую лучшую команду недостаточно хорошей для себя? — Именно так, — подтверждает Кевин спокойно. — И знаете, что? Это было лучшее, что со мной случилось. — Правда? — Да. В Воронах мне больше не стать тем Номером Два, которым меня запомнили. Их ожесточённый темп жизни никак не сочетается с моей травмой, о которой мы говорили. И научить эту команду мне тоже нечему. Так что я принял сложное решение для себя… Стать помощником тренера в новой команде. Я не могу отказаться от экси.       Зрители аплодируют — не бурно, но достаточно, чтобы Кэти пришлось подождать, прежде чем задать следующий вопрос. Кевин замечает краем глаза Ваймака, стоящего за кулисами: тренер скрестил руки на груди и смотрел на происходящее с выражением, которое можно принять за гордость. — Это так самоотверженно, — с натужным восхищением признаёт ведущая. — Но давайте поговорим о том, что действительно волнует наших зрителей. Вернёмся к травме. Ваша левая рука. Я изучила доступные медицинские отчёты, Кевин, и то, что я там увидела, заставило меня усомниться в качестве медицинской помощи, которую Вы получали. Перелом со смещением, разрыв связок, повреждение суставной капсулы и консервативное лечение без операции. Это звучит не как оптимальный план восстановления для профессионального спортсмена. Как Вы это объясните?       Кевин чувствует, как воздух в студии сгущается, и его левая рука вдруг вздрогнула, будто кости внутри неё вспомнили всё, что с ними случилось. Он не позволяет себе отвести взгляд, смотрит на Кэти прямо, спокойно, в его глазах нет ни капли растерянности или обиды, лишь холодное спокойствие, которое он культивировал в себе годами. — Это хороший вопрос! И я отвечу на него так честно, как смогу, — он делает короткую паузу, собираясь с мыслями. — Да, мне не делали операцию. Это решение было принято не мной — на тот момент я не был совершеннолетним и подписал то, что меня попросили подписать, потому как сказали, что это единственный способ продолжать играть. Моя левая рука теперь не сгибается до конца, и каждый раз, когда выхожу на поле, я знаю, что играю не на сто процентов. Это напоминание. — Напоминание о чём? — О том, что я смог, что я здесь, в этой студии, с вами, а не списан со счетов где-нибудь в безызвестности. Когда я смотрю на этот шрам, — с этими словами он поднял левую руку и показал старый рубец, пересекающий запястье. — Я вижу силу и напоминание о том, что даже когда ты ломаешься, то можешь собрать себя заново.       В студии повисает тишина — такая глубокая и полная, что слышно, как гудит система кондиционирования где-то под потолком. А потом зрители взрываются аплодисментами, такими громкими и пылкими, что Кевин вдруг чувствует что-то новое для себя — поддержку и понимание. Краем глаза Дэй замечает, как Ваймак за кулисами выдыхает с такой силой, будто задерживал дыхание весь эфир.       Кэти вновь дожидается, пока аплодисменты стихнут, и продолжает — только теперь в её голосе звучат уважительные нотки. — Это впечатляющая философия, Кевин. Почему же именно «Лисы»? Вы могли бы выбрать любой профессиональный клуб — с Вашим послужным списком, даже с учётом травмы, двери многих команд были бы открыты. Но Вы выбрали университетскую команду, которая, будем откровенны, в последние годы не блистала на турнирных таблицах.       Кевин позволяет себе короткий смешок. — «Лисы» предложили мне то, чего не предлагал ни один профессиональный клуб: шанс сделать из камня алмаз. Остальные лиги тоже хороши, но и помощников тренера у них просто не существует. Для них я был бы просто рекламой и известным именем. Дэвид Ваймак предложил мне настоящую игру, возможность поделиться опытом и начать свой путь к работе тренера под его началом. Вы можете представить себе человека сильнее? Он решил дать шанс людям, от которых все остальные отвернулись. Я сомневаюсь, что Вы сможете найти похожий пример. — Вы говорите о Ваймаке с большим уважением. — Потому что я его уважаю. Он строит команду не на звёздах и не на деньгах, а на людях. На их характере, упорстве, на их желании играть. И когда я увидел, как он работает, как он относится к игрокам, я понял, что хочу быть частью этого. Не частью машины, которая производит голы, а частью команды, которая растёт. И я вместе с ней.       Кэти откладывает планшет в сторону и смотрит на Дэя долгим, оценивающим взглядом. — Вы знаете, Кевин, я провела десятки интервью. С чемпионами, со скандалистами, с восходящими звёздами и угасшими легендами. И большинство из них приходят сюда с заготовленными ответами, с пресс-релизами, выученными наизусть, с улыбками, которые исчезают, как только гаснут камеры. Вы другой. — Я просто говорю правду, Кэти. — Я знаю, — она улыбается, и в этой улыбке впервые за весь эфир нет ничего хищного. — Именно это меня и пугает. Правда в нашем бизнесе — редкость. И когда она появляется, никто не знает, что с ней делать.       Она поворачивается к камере, её голос снова становится профессиональным, словно чеканка. — Леди и джентльмены, Кевин Дэй! Бывшая звезда «Воронов», нынешний нападающий «Лисов». Человек, который прошёл через травму, через падение, через забвение — и вернулся не для того, чтобы доказывать что-то другим, а для того, чтобы доказать что-то себе. Кевин, спасибо, что были с нами сегодня. — Спасибо вам, Кэти, — отвечает Кевин, поднимаясь с дивана и мягко пожимая её протянутую руку. — Я же говорил, что мне нравится Ваше шоу. — А я говорила, что вы передумаете через пятнадцать минут, — парирует Фердинанд с усмешкой. — Прошло двадцать, Вы продержались дольше, чем я ожидала. Это впечатляет. — Я полон сюрпризов.       Кевин уходит со сцены под гул аплодисментов, его шаги звучат ровно и уверенно, хотя внутри всё дрожит от пережитого напряжения. Когда двери студии закрываются за его спиной, отсекая шум зрителей и гул софитов, он прислоняется к стене коридора и закрывает глаза. Всего на секунду позволяет себе выдохнуть и почувствовать, как дрожат его руки, как сердце колотится где-то в горле и как пот стекает по вискам, хотя в студии работали кондиционеры. — Ты в порядке? — голос Ваймака доносится откуда-то слева, Кевин открывает глаза, чтобы увидеть тренера, стоящего в двух шагах. — Почти, да.       Внутри себя он радовался, что не было вопросов про Рико. — Ты сделал это, — подтверждает Ваймак. — Только что дал интервью, которое будут цитировать весь следующий год. Пресс-служба университета, конечно, сойдёт с ума, но это того стоило.       Эндрю внезапно появляется сбоку, как всегда бесшумно, его лицо стабильно не выражает ничего, но Кевин замечает, что в пальцах у него нет сигареты, что для Эндрю является эмоциональным заявлением. — Ты не опозорился, — тихо констатирует он. — С трудом до конца дослушал. Надеялся увидеть, как ты проебёшься в прямом эфире. — Извини, что испортил тебе вечер. — Ничего, — Эндрю пожимает плечами и засовывает руки в карманы. — Уверен, ты ещё предоставишь мне такую возможность. Сезон-то длинный. Ты обязательно где-нибудь споткнёшься. — Твоя вера в меня вдохновляет.       Они идут к выходу из павильона: вечерняя прохлада Шарлотты встречает их мягким ветром, пахнущим бензином и асфальтом. Небо над городом окрашено в оранжевые и розовые тона заката, и где-то далеко гудит хайвей, наполняя воздух ровным, успокаивающим шумом. Кевин останавливается на мгновение у машины, смотрит на это небо — впервые за долгое время ощущая, что всё сделал правильно. Он сказал именно то, что хотел сказать. Не позволил никому, ни Кэти, ни зрителям, ни своим собственным страхам, поймать его за горло. — О чём думаешь? — спрашивает Эндрю, закуривая наконец сигарету. — Завтра будет тяжёлый день. — Завтра будет подсосный день, — поправляет Миньярд. — Ты раздраконил кучу людей, которые и до этого тебя не любили. Поздравляю. — Спасибо, Эндрю. — Не благодари, — он выпускает дым в сторону и забирается на переднее пассажирское сиденье машины. Его светлая макушка мелькнула в проёме подголовника.       Ваймак заводит двигатель, и звуки старого рока наконец-то заполняют салон — музыка окончательно сняла напряг прошедшего дня. Дэй откидывается на сиденье и закрывает глаза под Led Zeppelin, под мерный ритм их гитарных риффов он впервые за эту неделю позволяет себе расслабиться.