Весна живет

— Ю-х-ху-у! — кричит нечто, несущееся со склона, толкая впереди себя огромный снежный ком. Да, высоко в горах еще лежит снег. Хотя весна добралась уже и сюда, сверкая тут и там лужами и проталинами на ярком солнце. Но все же пока горы покрыты толстыми белыми шапками, а кое-где и льдом. Впрочем, этот склон рискует обнажиться быстрее собратьев… — Оу! — нечто еле успело в последний момент увернуться от подвернувшейся по пути сосны. Сверкнув при этом золотыми крылышками на сандалиях. Снежный ком после резкого разворота едва вписался в, так-то, большой зазор между деревьями. А Гермес только весело расхохотался, петляя меж стволов и камней. Однако вскоре склон стал становиться все более пологим, ведя к концу пути, и он начал замедляться, пока лихим виражом не затормозил, уберегая снежный шар от полета с обрыва. Сдув упавшую на глаза прядь, бог, довольный, как Гелос, взлетает с комом в руках и водружает его на два других. Еще более огромных. Улыбается, оглядывая дело своих рук, кивает сам себе и отряхивается. От удовольствия даже хлопает в ладоши. Вдруг какой-то звук привлекает его внимание. Он вскидывается, наклоняет голову в сторону и прислушивается. И тут же, буквально на глазах загоревшись предвкушением, бросается в сторону. Разбегается и прыгает с обрыва, на миг зависая в ярком свете солнца. И в следующее мгновение устремляется к земле. Радостно кувыркается в воздухе, закладывая крутые виражи. Огибает стаю стрижей, с любопытством пронаблюдав, как один из них неожиданно резко ушел вниз, к какой-то рощице… И приземляется в самой гуще города. Гермесу тут всегда нравилось. Шум, суета, веселье. А в выходной день люди позволяют себе по полной насладиться теплой, но еще не жаркой погодой. А это означает ярмарку! Вон ту, в центре. Гермес рванул вперед по каменным улицам, петляя по переулкам и огибая возникающих на пути людей. — Ай! — вдруг восклицает девушка, совсем еще юная, которую он неожиданно снес, налетев на нее всем своим нелегким телом, когда выбегал из-за угла. Рядом посыпались ткани, что она до этого несла в руках. Разумеется, без жертв такой лихой бег обойтись не мог. — Ох, какой кошмар! Прошу меня извинить, леди. Вы не ушиблись? — с искренним волнением затараторил Гермес, тут же протягивая ей руку, а вторую прижимая к груди. Девушка качает головой и смущенно улыбается, принимая помощь. Он выдыхает. — Ничего страшного… — бормочет она в ответ. — Все хорошо. — Что вы! — он притворно ужасается, успокаиваясь и не скрывая веселого огонька в глазах. — Это ужасно! Просто вопиюще ужасно! Я совершенно не смотрел, куда бегу, — повинился он, отвешивая ей глубокий поклон. Взгляд падает на разбросанные свертки: — О! Давайте я Вам помогу! — он подскакивает на месте, горя энтузиазмом, и приседает на корточки. Девушка тут же оказывается рядом, пряча порозовевшее лицо и судорожно притягивая к себе ближайший рулон. — Нет-нет! — возмущается на это Гермес, мягко отстраняя ее, сейчас же сноровисто собирая все, что рассыпалось по его вине и отряхивая от пыли. — Ни в коем случае! Ничего не делайте, я сам все соберу! Это меньшее, что я могу для Вас сделать в качестве извинения, — он поднимает взгляд, внимательно заглядывая ей в испуганные голубые глаза. — Проводить Вас до дома? — Спасибо… — растерянно шепчет девушка, переводя взгляд со свертков в его руках на его же лицо и обратно. Моргает и вдруг оживает, замотав головой: — Не надо, не стоит, — растягивает она губы в благодарной улыбке. — Правда, спасибо Вам! — качает она головой в легком поклоне и, быстро и ловко забрав у него свои вещи, тут же юркает за поворот. Он улыбается ей вслед и встряхивается, вставая. Оглядывается, вспоминая, где он… И дальше идет куда спокойнее. Впрочем, от происшествий это не уберегло. Уже на подходе к ярмарке позади него вдруг слышится какой-то грохочущий шум и крики. Он оглядывается и, быстро сориентировавшись, отскакивает в сторону, заодно выдергивая из-под несущейся повозки какого-то мелкого пацана. Тот хлопает глазами, смотрит на него снизу вверх и восторженно рассыпается в благодарностях и восхищениях. — Круто! Я тоже так хочу! — восклицает он в перерывах между «спасибо». Гермес ему подмигивает и открывает рот… — Сынок! — внезапно слышится пронзительный крик со стороны. Подбежавшая женщина тут же душит пацана в объятиях, обильно орошая его слезами. А вот от этого Гермес уже сам поспешает поскорее сбежать, наконец оказываясь в желанной ярмарочной толпе. Тут и там слышны разговоры, крики, споры и взрывы смеха. От яркости рябит в глазах. Пахнет пряностями. А еще вином, дымом, свежей глиной и хлебом. Взгляд сразу падает на лавку с пирожками. Ну вот как отказать себе в удовольствии утащить один? С мясом. Никак. Разумеется, он утаскивает! И тут же сматывается подальше, выдавая себя с головой. Румяная дородная торговка только посмеивается, провожая его взглядом. Она не первый раз видит этого юношу и прекрасно знает, что позже обнаружит монеты у себя под прилавком. Гермес же, уйдя в сторону рядов с музыкальными инструментами, как раз собирается укусить честно сворованную добычу… Как натыкается на жалобный взгляд пса. Довольно упитанного на самом деле. Но все равно жалобного. Он переводит взгляд на пирожок в руке, снова на пса… — Ай, ладно, держи, — говорит он, кидая ему свой неслучившийся перекус. Задумчиво стоит на месте пару мгновений… И идет обратно к пирожкам. За двумя. Нет, за тремя. Весело насвистывая незатейливый мотивчик, он возвращается в музыкальные ряды. Медленно прохаживаясь, дабы не подавиться снова честно стыренным пирожком (на этот раз с сыром) он вдруг обнаруживает спрятавшийся среди лавок кабачок. От слова «кабак», если что. Что за заунывная музыка оттуда играет? Где они откопали такого нудного барда? Дожевав и решительно кивнув самому себе, Гермес чуть ли не с ноги открывает дверь, за шкирку ссаживает с табуретки явно похмельное тело и берет в руки лиру, совершенно не смущаясь под ошарашенными взглядами. А чего ему смущаться? — Что-нибудь веселое хотите? — только вопрошает он в зал. — Ага… — обалдело кивает кто-то в ответ. — Ага! — довольно подхватывает Гермес, пробегая рукой по струнам. Нравится ему их перебирать… Нравится играть. Спокойное, тихое, нежное, грустное… И веселое.

Вот идет по свету человек-чудак,

Сам себе тихонько улыбаясь...

Тот самый незатейливый мотивчик. — Приходит время… — продолжает он мурлыкать себе под нос поздно вечером, лежа на спине рядом со своим снежным творением. Заложив руки за голову, покачивая ногой и вертя в пальцах какую-то нитку, прицепившуюся где-то днем к плащу, он всматривается в густую темноту, любуясь светом усыпанных по небосклону звезд. Их еле заметное мерцание и разноцветное сияние делают небо похожим на невероятной красоты шатер, расшитый камнями и бусинами самой искусной мастерицей. Правда, тяжеловат шатер тот… Не всякий удержит. — Снеговые горы тают… — тянет Гермес и зевает: — Им не до… сна. Ох. — Бз, бз, бз, бз-з-з, бз… — в такт ему как будто бы поют сверчки. Он моргает, приподнимаясь на локте и прислушиваясь. Тихо. — Люди головы теряют… — мурлычет он почти шепотом. — Бз, бз, бз, бз-з-з, бз… — раздается спустя несколько мгновений. Гермес улыбается. — Называется весна.