Весна живет

Порой бывает, что сначала вы соглашаетесь на какое-нибудь симпатичное, даже весьма соблазнительное, (пускай даже в самом невинном смысле этого слова) предложение... А затем смотрите на усыпанный всяческими листьями, стружками и перьями пол, покрытый древесной пылью, и понимаете, что слегка не подумали. Признаться, Психее представлялось, как они устроятся прямо на полу у высокого, в пол, окна, и будут наслаждаться чудесными просторами долин и сверкающей полосой моря, сидя практически над обрывом. Однако… Скептически оглядывая расстилающийся под ногами творческий хаос, она задумчиво морщит нос. Пол, конечно же, выглядит несколько своеобразно. Пусть и не без определенной антуражности, которую она не хотела (да и не хочет) так скоро покидать, но как-то не слишком комфортно для романтического завтрака или обеда. Впрочем… Эту проблему не так уж сложно решить. Психея, шурша листьями, снова начинает легко улыбаться и куда-то выходит из комнаты. Возвращается спустя пару минут и, довольная собой, широким жестом кидает на пол у окна шелковый плед. Цвет свежего молока чудесно сочетается с древесиной и перьями. А мягкая и нежная текстура навевает воспоминания о теплых летних ночах и руках, трепетно сжимающих ее пальцы. Несколько лет назад они гуляли по праздничной ярмарке, скорее ходя кругами по рядам и наслаждаясь атмосферой, нежели действительно что-то смотря. Однако возле одной из лавок ее взгляд регулярно цеплялся за невероятной красоты полотно. Она все убеждала внимательного Эроса, что ей просто нравится, что ей это не надо, что это слишком дорого… А он просто взял и купил. А теперь это ее любимое покрывало для красоты и прохладного уюта. Когда возвращается Эрос с вином и корзинами, откуда соблазнительно пахнет копченым сыром и фруктами, она уже с комфортом устроилась у окна, обняв колени и наблюдая за тем, как завораживающе переливаются сияющими волнами на солнце простирающиеся луга. Отсюда не видно, но она представляет, как травы накатывают друг на друга, путаясь между собой и расплетаясь в кратковременных затишьях. Как бутоны цветов качаются под собственной тяжестью. И как ветер разносит их пыльцу пылевыми облаками на порой невероятно далекие расстояния. Эрос бережно и тихо устраивается рядом, стараясь не потревожить ее мысли, и с мягким плеском разливает вино по чашам. Психея улыбается ему и берет в руки медовую сливу, поднося вторую к его губам, тут же кусая свою. Это самая вкусная слива в его жизни. Он не хочет ничего говорить, не хочет рушить тишину между ними словами… Поэтому он просто берет ее пальцы в свои и легко целует их кончики, неожиданно серьезным взглядом смотря ей в лицо. Психея прикрывает глаза, легко улыбаясь, кладет голову ему на плечо и возвращается взглядом к окну. В тишине и умиротворении они медленно осушают половину сосуда с вином и почти съедают весь сыр, когда за окном вдруг мелькают два темных росчерка в небе. — Стрижи! — вдруг оживляется Психея, подпрыгивая на месте. Она оборачивается к нему, сверкая восторженными глазами, но тут же снова прилипает взглядом к окну, бегая глазами по небу и не желая пропустить, если они вдруг вновь появятся. — Они уже сегодня тут были, знаешь? — продолжает она, погружаясь в недавние воспоминания. — Ты видел когда-нибудь, как они танцуют? Эрос допивает вино из чаши и наполняет ее вновь, подливая и ей. — Видел, конечно, — кивает он ей в ответ, слегка склоняя голову на бок. Смотреть на Психею, когда она рассказывает о чем-то особенно ей приятном, всегда было особым удовольствием. Поэтому она смотрит в окно, а Эрос — на нее, бессовестно пользуясь тем, как увлеченно она вспоминает эту пару стрижей, почему-то особенно запавшую ей в сердце. И не замечает, что Эрос почти ее не слушает. Ну, слушает, но он и сам смутно помнит тех стрижей. В конце концов, все влюбленные пары, в некотором роде, хотя бы раз оказывались неподалеку от него. Так что он понимает, о чем она говорит. Их танцы он наблюдал не раз. Как и ее мягкие, буквально золотящиеся на солнце волосы, впрочем. Как и искристую улыбку и сверкающие янтарным цветом глаза. Но нельзя же его винить в том, что он никак не может насытиться ее присутствием в его долгой, крайне долгой, жизни, верно? Вдруг в голове щелкает мысль. Он вскидывается и вскакивает на ноги, улыбаясь широко и так же восторженно. Протягивает ей руку, игриво смотря в удивленные глаза… И тянет танцевать, не давая ей опомниться и поддаться неуверенности. Попутно отпихивает по пути ногой все еще стоящий посреди комнаты низкий столик куда-то к стене. Пахнет деревом, пылью и солнцем. Психея, пару мгновений смотря ему в глаза, вдруг расслабляется и улыбается. Под ногами шуршат листья. Широкий луч света делает пол будто бы усыпанным тысячей лепестков золота, что сверкают перед глазами яркими огнями в веселой круговерти танца. В какой-то момент ей начинает казаться, что она танцует среди этих огней прямо в воздухе и единственное, что связывает ее с землей — это руки Эроса, держащие ее и не дающие упасть. Это начинает пьянить, и она звонко смеется. Падая обратно у окна, они смеются уже вместе. Эрос зарывается носом ей в шею, крепко стиснув в объятиях. А Психея ежится и визжит от горячей щекотки, выворачиваясь и отползая подальше. Эрос, ничуть не расстроившись, весело ухмыляется и вдруг кидает виноградинку в воздух. Пытается поймать ртом… Но та укатывается куда-то вглубь комнаты. За следующие несколько попыток, что уже превратились чуть ли не в дело чести, он все еще не может поймать ни одной. Психея уже икает от смеха, глядя на него. И чувствует безграничное счастье.

***

Стриж, удобно устроившись с подругой на выступе стены из светлого камня, наблюдает в окно за странной человеческой парой. Никогда он не видел, чтобы люди сидели в гнездах. С другой стороны, этому человеческому гнезду не хватает сухой травы и лыка. И напротив — в нем слишком много листьев и перьев. Во всяком случае, на его вкус. Но в любом случае, это выглядит, как огромное гнездо, в котором им явно комфортно. Интересно. Он видит, как юноша ложится головой на колени девушки, а та начинает перебирать ему волосы. Обоим это явно приносит много удовольствия. Склонив голову набок, стриж задумчиво переводит взгляд на подругу. Она чистит и приглаживает перышки, но как раз не может дотянуться до задней части шеи. Он осторожно помогает ей, своим клювом ласково проходясь вдоль перьев у нее на голове, кося глазом и немного страшась ее реакции. Однако в благодарность он получает тихое чириканье. И она ласково прикусывает его шею в ответ.