Пепел и Звёздная пыль

      Академия Объединенных Королевств. Месяц Снежного Покоя, 1016 год Эпохи Единства       Зима в Академии Объединенных Королевств была мягкой по сравнению с северными землями дроу или горными цитаделями гномов, но все же ощутимой. Озеро Люминара, окружавшее остров, покрылось тонкой коркой льда у берегов, хотя в центре, где били теплые подводные ключи, вода оставалась открытой и дымилась на морозном воздухе. Деревья в академическом парке стояли голые, запорошенные снегом, и их ветви, покрытые инеем, сверкали в свете магических фонарей, словно сделанные из хрусталя. Студенты кутались в теплые плащи, спешили из корпуса в корпус, и их дыхание вырывалось белыми облачками.       Второй семестр первого года обучения начался без особых церемоний. После короткого зимнего перерыва, во время которого большинство студентов разъехались по домам, Академия вновь наполнилась жизнью. Эндрю не уезжал. Он остался на острове, сославшись на необходимость дополнительных занятий, и провел три недели в почти полном одиночестве, если не считать Сета, который тоже не поехал домой — его отношения с отцом были натянутыми, и он предпочел компанию библиотек и тренировочных залов обществу придворных.       Эти три недели стали для Эндрю временем странного, непривычного покоя. Он спал, когда хотел, ел, когда вспоминал о еде, читал запретные книги в пустой библиотеке, тренировался до изнеможения в малом зале под руководством Рена, который тоже остался в Академии — ему, кажется, вообще некуда было ехать. Вечерами они с Сетом сидели в своей комнате, каждый занимаясь своим делом, и молчание между ними было не напряженным, а почти уютным. Однажды Сет, не отрываясь от заточки своего меча, заметил: — Знаешь, ты единственный омега, с которым я могу находиться в одной комнате и не хотеть сбежать.       Эндрю, читавший трактат по темной магии, даже не поднял глаз. — Взаимно.       На этом разговор закончился. Но что-то в воздухе изменилось — едва уловимо, как запах приближающейся весны посреди зимы. Они не стали друзьями в привычном смысле этого слова, но стали чем-то вроде союзников. Двух омег, отказавшихся играть по правилам этого мира. ---       Занятия возобновились в первый день месяца Снежного Покоя. Аудитории вновь наполнились гулом голосов, коридоры — топотом ног, столовые — запахами еды. Эндрю, сидя на первой лекции по тактике, чувствовал, как возвращается привычное напряжение. Вокруг было слишком много людей, слишком много взглядов, слишком много шума. Он сидел в последнем ряду, у окна, откуда открывался вид на заснеженный двор, и старался отгородиться от всего этого невидимой стеной.       Натаниэль, как обычно, сидел через два ряда, и Эндрю кожей чувствовал его присутствие. За время каникул он почти сумел убедить себя, что это наваждение проходит, что рыжий альфа — всего лишь раздражающий фактор, не более. Но стоило Натаниэлю войти в аудиторию — в темно-синем плаще, запорошенном снегом, с разрумянившимся от мороза лицом и все теми же голубыми глазами, которые сразу нашли Эндрю, — как все вернулось. Не волнение, нет. Скорее, обостренное осознание чужого присутствия, как у зверя, чувствующего поблизости хищника.       Натаниэль не подошел. Только кивнул — едва заметно, — и занял свое место. Эндрю не ответил. Но что-то внутри него, глубоко-глубоко, шевельнулось.       Глупости. Это просто гормоны этого тела. Ничего больше.       Магистр Торвальд, как всегда, вошел ровно в назначенный час и начал лекцию без предисловий. Его гномий бас гремел под сводами аудитории, заставляя даже самых сонных студентов выпрямляться. — Второй семестр принесет вам новые дисциплины. Помимо продолжения курсов тактики, боевой магии и фехтования, вы начнете изучение магической фауны, основ артефакторики, а также — внимание! — приступите к важнейшему этапу вашего обучения: призыву фамильяра.       По аудитории прокатился возбужденный шепот. Фамильяр. Магический спутник, связанный с владельцем неразрывной связью, — не просто питомец, а продолжение души, отражение внутренней сути мага. Фамильяры могли быть самыми разными: от крошечных элементалей до могучих зверей, от призрачных существ до вполне материальных. Связь с фамильяром усиливала магические способности, давала новые возможности, а в некоторых случаях — спасала жизнь. — Ритуал Призыва состоится в конце семестра, — продолжал Торвальд, обводя аудиторию суровым взглядом. — До этого времени вы будете изучать теорию: природу связи между магом и фамильяром, типы фамильяров, особенности их призыва и воспитания. Ведет этот курс магистр Орендил, друид из Великого Леса. Предупреждаю сразу: магистр Орендил... своеобразен. Но его знания бесценны. Отнеситесь к его занятиям со всей серьезностью. Фамильяр — не игрушка. Это союзник на всю жизнь. И от того, как вы проведете ритуал, зависит, кто откликнется на ваш зов.       Эндрю слушал, и в его голове уже крутились мысли. Фамильяр. Еще одна связь. Еще одна привязанность. Он не хотел этого. Но выбора не было — курс обязательный, и без фамильяра обучение на боевом факультете невозможно. Ладно. Призову какую-нибудь безобидную тварь, которая не будет мешать. Или, наоборот, что-то полезное для побега. Посмотрим. ---       Магистр Орендил оказался именно таким, каким его описывали слухи. Он вошел в аудиторию босиком, несмотря на зимний холод, оставляя на каменном полу мокрые следы. Его одежда представляла собой нечто среднее между мантией друида и лохмотьями лесного отшельника: многослойные ткани всех оттенков зеленого и коричневого, расшитые рунами, перьями, засушенными цветами и маленькими косточками. Длинные седые волосы были переплетены веточками и листьями, которые, казалось, росли прямо из них. Глаза — ярко-зеленые, светящиеся, как у кота в темноте. Он не шел — он словно перетекал с места на место, и воздух вокруг него пах лесом после дождя. — Дети, — произнес он, и его голос был похож на шелест листвы. — Дети, пришедшие в этот каменный улей учиться у книг и мертвых слов. Как мало вы знаете о живом мире.       Он прошелся между рядами, заглядывая в лица студентов, и некоторые невольно отшатывались. Эндрю сидел неподвижно, глядя прямо перед собой. Когда Орендил поравнялся с ним, друид остановился. Его зеленые глаза встретились с пустыми медовыми глазами Эндрю, и на мгновение что-то промелькнуло в их глубине — узнавание? интерес? — Тьма, — прошелестел Орендил. — Глубокая, древняя, голодная тьма. И в ней — искра. Маленькая, но упрямая. Ты интересный, маленький омега. Очень интересный.       Он двинулся дальше, не дожидаясь ответа. Эндрю проводил его взглядом, и в его груди шевельнулось беспокойство. Этот друид видел слишком много.       Занятия с Орендилом были не похожи ни на что, что Эндрю встречал раньше. Друид не читал лекций в привычном смысле — он рассказывал истории. Древние, как сам мир, истории о первых магах и их фамильярах, о том, как зарождалась связь между разумными и дикими существами, о великих битвах, где фамильяры спасали своих хозяев ценой собственной жизни, и о предательствах, где маги бросали своих спутников ради власти. Он говорил, и перед глазами студентов вставали живые картины — иллюзии, сотканные из магии друида, настолько реальные, что можно было ощутить запах дыма сожженных лесов и услышать крики умирающих зверей. — Фамильяр — не слуга, — повторял Орендил снова и снова. — Не раб. Не инструмент. Фамильяр — это часть вашей души, обретшая форму. Вы не выбираете фамильяра. Фамильяр выбирает вас. И если вы не готовы принять этот выбор, если вы попытаетесь подчинить его силой или пренебречь им, — связь обратится против вас. Я видел магов, которых сожрали их собственные фамильяры. Не повторяйте их ошибок.       Эндрю слушал, запоминал, анализировал. Идея о том, что какое-то существо может стать «частью его души», вызывала у него глухое отторжение. Его душа — если она вообще у него была — принадлежала только ему. Он не собирался делить ее ни с кем.       Но выбора не было. Ритуал Призыва был обязательным. ---       Недели шли. Зима постепенно отступала, уступая место робкой весне. Снег таял, обнажая черную землю и первые ростки травы. Дни становились длиннее, и воздух наполнялся запахом пробуждающейся жизни.       Эндрю продолжал свои тайные тренировки по ночам. После того как Сет засыпал — а спал он крепко, как убитый, — Эндрю бесшумно выбирался из комнаты и шел в малый тренировочный зал, где его ждал Рен. Эти ночные занятия стали для него чем-то вроде отдушины. Здесь, в полумраке, освещенном лишь тусклыми магическими светильниками, он мог быть собой. Не принцем, не омегой, не объектом чужих ожиданий. Просто воином, оттачивающим свое мастерство.       Рен учил его не просто сражаться. Он учил его выживать. Грязные приемы, запрещенные в официальных дуэлях. Удары по болевым точкам, о которых не писали в учебниках. Использование окружающей среды как оружия. И — самое ценное — интеграция темной магии в боевой стиль. — Твоя тьма — не просто сила, — говорил Рен, наблюдая, как Эндрю выполняет комплекс упражнений. — Она — продолжение тебя. Ты боишься ее, потому что она напоминает тебе о том, что ты потерял. Или о том, кем ты стал. Но страх — плохой советчик. Прими ее. Стань с ней единым целым. Тогда никто не сможет тебя остановить.       Эндрю не отвечал. Он просто продолжал тренироваться и с каждой ночью его движения становились все более плавными, а контроль над тьмой — все более точным.       Однажды ночью, после особенно изнурительной тренировки, Рен задержал его. — Ты готовишься к побегу, — сказал он. Это был не вопрос.       Эндрю замер, но не стал отрицать. — Да. — Куда? — Не знаю. Куда угодно, где я смогу быть свободным.       Рен долго смотрел на него, и в его стальных глазах отражался свет луны, проникающий сквозь узкое окно. — Свобода — это не место, Эндрю. Это состояние души. Ты можешь убежать на край света, но если ты не свободен внутри себя, ты всегда будешь в клетке.       Эндрю ничего не ответил. Он развернулся и ушел, но слова Рена застряли в его голове, как заноза. ---       В середине семестра состоялся первый полевой выход в Лес Испытаний — обширный магический лес, примыкающий к территории Академии. Это было обязательное практическое занятие, призванное проверить навыки студентов в реальных условиях. Группу из тридцати человек возглавлял магистр Орендил, а в качестве ассистентов — Рен и магистр Морвенна.       Лес Испытаний оправдывал свое название. Здесь все было не таким, как в обычном лесу. Деревья росли причудливо, переплетаясь ветвями, образуя арки и тоннели. Свет, пробивающийся сквозь листву, был зеленоватым и словно живым. Воздух звенел от магии — древней, дикой, неподвластной ни одной из известных школ. В чаще слышались звуки, которые не принадлежали ни одному известному зверю, а тени двигались сами по себе, независимо от источника света.       Студенты шли цепочкой, стараясь не отставать. Эндрю, как обычно, держался в середине, но его чувства были обострены до предела. Он ощущал магию леса как давление на виски, как гул в ушах. Что-то в этом лесу звало его. Что-то темное, древнее, знакомое.       Они разбили лагерь на поляне у ручья, когда солнце начало клониться к закату. Орендил объявил, что ночью будет практическое занятие по ориентированию в магически измененной местности, и велел всем отдыхать до темноты.       Эндрю сидел у костра, глядя в огонь, когда к нему подошел Натаниэль. Он сел рядом — не слишком близко, но и не слишком далеко, — и некоторое время молчал. — Ты чувствуешь это? — спросил он наконец. — Что? — Лес. Он... живой. И он смотрит на нас.       Эндрю кивнул. Он тоже это чувствовал. Лес наблюдал за ними, оценивал, решал, достойны ли они находиться здесь. — Мой отец рассказывал о таких местах, — продолжал Натаниэль. — Говорил, что в древности вся земля была такой — живой, разумной. А потом пришли цивилизации, построили города, дороги, и земля уснула. Но в некоторых местах она еще помнит.       Эндрю молчал, но слушал. Натаниэль редко говорил о своем детстве, о том, чему его учили. Обычно он был шумным, дерзким, самоуверенным. Но сейчас, в этом странном лесу, он казался другим — тихим, задумчивым, почти уязвимым. — Я боялся этого леса, когда был маленьким, — признался Натаниэль. — Отец привел меня сюда, когда мне было десять. Сказал, что будущий король должен знать древние силы своей земли. Я плакал всю ночь. А потом пришел старый друид — может, даже Орендил, кто знает, — и сказал, что лес не тронет того, кто приходит с чистым сердцем. И я перестал бояться.       Он повернулся к Эндрю, и в свете костра его голубые глаза казались почти золотыми. — А ты? Ты боишься чего-нибудь?       Эндрю долго молчал, глядя в огонь. Потом ответил, и его голос был тихим, как шелест пепла: — Я боюсь, что однажды перестану бояться. Потому что тогда мне станет все равно. И я сделаю что-то, чего нельзя будет исправить.       Натаниэль не нашелся, что ответить. Они просидели так до темноты, не говоря больше ни слова, но что-то между ними изменилось. Словно невидимая нить, натянутая до предела, чуть ослабла. ---       Ночное занятие прошло без происшествий, если не считать того, что одна группа студентов заблудилась в магической ловушке и их пришлось вызволять Рену. Эндрю свою часть маршрута прошел безупречно, ориентируясь по звездам и едва уловимым магическим потокам. Орендил, наблюдавший за ним через свой друидический кристалл, что-то записал в маленькую книжечку и удовлетворенно кивнул.       На обратном пути в Академию произошло то, что Эндрю позже будет вспоминать как первый настоящий бой в этом мире.       Они уже выходили из Леса Испытаний, когда воздух вдруг стал тяжелым, наполнился запахом падали и мокрой шерсти. Орендил остановился и поднял руку, призывая к тишине. — Теневые волки, — прошелестел он. — Стая. Они почуяли нас.       Из подлеска, словно соткавшись из теней, вышли они. Огромные, размером с теленка, с черной шерстью, которая, казалось, поглощала свет, и глазами, горящими мертвенным зеленым огнем. Их было не меньше дюжины, и они двигались с жуткой, неестественной слаженностью, окружая группу. — В круг! — скомандовал Морвенна, и его кроваво-красные глаза вспыхнули. — Первокурсники — в центр! Старшие — прикрывайте!       Но Эндрю не двинулся с места. Он стоял на краю круга, глядя на приближающихся волков, и его руки уже были окутаны тьмой. — Эндрю, в центр! — рявкнул Рен. — Нет.       Он шагнул вперед.       Первый волк прыгнул — и напоролся на клинок из чистой тьмы, который Эндрю создал одним движением. Тварь взвизгнула и рухнула, рассыпаясь черным пеплом. Второй, третий, четвертый — они нападали со всех сторон, и Эндрю двигался в их круговерти, как тень среди теней. Его клинки мелькали, оставляя в воздухе черные дуги, и каждый удар находил цель.       Натаниэль, преодолев секундное оцепенение, бросился к нему. Огонь вспыхнул вокруг его меча, и они встали спина к спине — низкорослый омега и высокий альфа, тьма и пламя, — и сражались как единое целое. Волки нападали, но не могли пробить их защиту. Остальные студенты, воодушевленные их примером, тоже вступили в бой — Сет метал молнии, Кевин в облике огромного волка рвал тварей клыками, Жан создавал иллюзии, отвлекающие стаю.       Через несколько минут, показавшихся вечностью, все было кончено. Последний теневой волк рассыпался пеплом и в лесу воцарилась тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием выживших.       Эндрю опустил руки. Тьма рассеялась. Он стоял, тяжело дыша, и чувствовал, как адреналин медленно отступает, сменяясь опустошением. Он убивал. Снова. И это было... легко. Слишком легко.       Натаниэль повернулся к нему. Его лицо было перепачкано кровью и пеплом, но глаза сияли. — Ты... это было... — он не находил слов.       Эндрю посмотрел на него пустым взглядом. — Не благодари. Просто в следующий раз не мешайся под ногами.       И ушел, не дожидаясь ответа. Но внутри, глубоко-глубоко, что-то дрогнуло. Они сражались вместе. Спина к спине. И это было... правильно.       Нет. Не смей даже думать об этом. ---       Академия Объединенных Королевств. Месяц Пробуждения, 1016 год Эпохи Единства       Весна вступила в свои права. Снег сошел окончательно, деревья покрылись нежной зеленью, а воздух наполнился ароматами цветущих садов. В Академии царило возбуждение — приближался Ритуал Призыва, одно из самых важных событий первого года обучения.       Подготовка шла полным ходом. Магистр Орендил проводил индивидуальные консультации с каждым студентом, объясняя особенности ритуала и помогая настроиться на нужный лад. Эндрю на свою консультацию шел с неохотой, но выбора не было.       Кабинет Орендила находился в башне Друидов — увитой плющом круглой постройке на окраине академического парка. Внутри все было заставлено горшками с растениями, многие из которых светились или двигались. Воздух был густым от благовоний и магии. Орендил сидел в центре комнаты, на подушке из мха, и, казалось, медитировал. — Садись, дитя тьмы, — произнес он, не открывая глаз. — Я ждал тебя.       Эндрю сел на предложенную подушку напротив друида. Молчание длилось долго, но он не нарушал его. Он научился ждать. — Ты не хочешь фамильяра, — сказал наконец Орендил. — Ты боишься связи. Боишься привязанности. Боишься, что кто-то станет частью тебя, а потом причинит боль.       Эндрю молчал. Отрицать было бессмысленно — друид видел его насквозь. — Но фамильяр — это не бремя, дитя. Это дар. Часть твоей души, которая обретет форму и будет защищать тебя даже тогда, когда ты сам не захочешь защищаться. Ты одинок, Эндрю Миньярд. Глубоко, безнадежно одинок. Фамильяр не заменит тебе тех, кого ты потерял, но он будет рядом. Всегда. Даже когда ты будешь отталкивать весь мир.       Эндрю поднял глаза. Его взгляд был пустым, но в глубине мелькнуло что-то — боль, старательно подавляемая годами. — Я не хочу, чтобы кто-то был рядом всегда. Я хочу быть свободным. — Свобода и одиночество — не одно и то же, — мягко сказал Орендил. — Ты можешь быть свободным и при этом не быть одиноким. Но этот урок тебе еще предстоит усвоить.       Он протянул Эндрю маленький кристалл, пульсирующий мягким светом. — Это накопитель. В день ритуала ты направишь в него свою магию, и он поможет призвать того, кто откликнется на твой зов. Не пытайся контролировать процесс. Просто откройся. Позволь тьме внутри тебя говорить. И слушай.       Эндрю взял кристалл. Тот был теплым на ощупь и, казалось, вибрировал в такт его сердцебиению. — Я не умею «открываться», — сказал он ровно. — Умеешь. Ты просто забыл как. Вспомни. ---       День Ритуала Призыва настал в середине месяца Пробуждения. Все триста студентов боевого факультета собрались в Зале Единства — огромном круглом помещении под открытым небом, на самом деле под магическим куполом, имитирующим небо, в центре которого возвышался древний алтарь, сложенный из камней, привезенных со всех концов континента. Камни светились, каждый своим цветом, создавая причудливую мозаику магических потоков.       Студенты стояли по кругу, каждый держа в руках свой накопитель. В центре, у алтаря, находился Орендил, облаченный в церемониальные одежды — длинную мантию из живых листьев и цветов, которые постоянно менялись, распускались и увядали прямо на глазах. Его глаза горели ярко-зеленым, а голос, когда он заговорил, звучал не из уст, а отовсюду сразу, проникая прямо в сознание. — Дети магии, вы пришли сюда, чтобы обрести спутников на жизненном пути. Тех, кто разделит с вами радости и горести, победы и поражения, жизнь и, возможно, смерть. Откройте свои сердца. Позвольте вашей магии говорить. И слушайте зов.       Он поднял руки, и алтарь вспыхнул ослепительным светом. Накопители в руках студентов засветились в ответ, каждый своим цветом. Эндрю почувствовал, как его кристалл запульсировал, вытягивая из него темную энергию. Он не сопротивлялся. Закрыл глаза и позволил тьме течь.       Прошлая жизнь. Ночь на крыше. Нил сидит рядом, почти касаясь плечом. Молчание между ними — единственное, что Эндрю может дать. И Нил, кажется, понимает. Нил всегда понимает слишком много. — Ты не можешь вечно убегать, Эндрю, — говорит Нил, глядя на звезды. — Могу. И буду. — От меня тоже?       Эндрю не отвечает. Потому что ответ — «нет». От Нила он не хочет убегать. И это пугает его больше всего.       Видение исчезло. Эндрю открыл глаза и увидел, что вокруг него сгущается тьма. Не та тьма, которой он повелевал, — другая. Живая. Древняя. Она клубилась, принимала формы, искала. И вдруг — вспышка.       Перед ним, прямо на алтаре, возникло существо.       Маленькое. Размером с кошку. Черное, как сама ночь, с чешуей, переливающейся в свете магических огней, и кожистыми крыльями, сложенными на спине. У него была длинная шея, изящная голова с рожками и глаза — ярко-красные, светящиеся, с вертикальными зрачками. Дракон. Настоящий, живой дракон, только очень маленький.       Существо огляделось, моргнуло, а затем перевело взгляд на Эндрю. И заговорило. Голос был высоким, немного скрипучим, но неожиданно громким для такого крошечного создания. — О! Наконец-то! Я уж думал, ты никогда не позовешь! Знаешь, сколько я ждал в этой дурацкой тьме? Вечность! Целую вечность!       Эндрю смотрел на него, не в силах произнести ни слова. Дракон. У него фамильяр — дракон. — Ты что, немой? — дракон наклонил голову набок. — Или просто тупой? Хотя нет, если бы ты был тупым, я бы не откликнулся. Я откликаюсь только на интересных. А ты интересный. Очень интересный. От тебя пахнет тьмой и... о, чем-то еще. Чем-то старым. И грустным. Очень грустным.       Он вспорхнул — да, у него были крылья, и они работали, — и уселся прямо на плечо Эндрю. Тот инстинктивно напрягся, ожидая прикосновения, но дракон был удивительно легким, почти невесомым. И... теплым. Его чешуя была гладкой и приятной на ощупь. — Я буду звать тебя Оми, — заявил дракон. — Потому что ты меня родил. Ну, не в прямом смысле, конечно, но ты понимаешь. Ты дал мне форму, жизнь, голос. Ты мой Оми. А я... я — Раон. Раон Мирэу, — сказал Эндрю. Слово было чужим, но почему-то отозвалось внутри. На языке его прошлого мира «raon» означало «радость». Какая ирония. — Да! Раон Мирэу! Ужасный и Великий Черный Дракон! — Раон гордо выпятил грудь, насколько это было возможно для существа размером с кошку. — Когда я вырасту, я буду размером с гору и смогу сжечь целое королевство одним дыханием! А пока... пока я голоден. Ты меня покормишь?       Эндрю медленно приходил в себя. Вокруг творилось то же самое — у других студентов появлялись фамильяры. Он видел, как перед Натаниэлем возникла огромная огненная птица — феникс с ало-золотым оперением. Птица заговорила, и ее голос был глубоким, печальным, но благородным: «Я Фэлан, Хранитель Вечного Огня. Я буду служить тебе, наследник Дроу, если ты докажешь, что достоин». Сет призвал грозовую ящерицу — небольшую, но очень злобную рептилию, которая немедленно начала метать молнии во все стороны, пока Сет не прикрикнул на нее. Кевин стоял с огромным матерым волком, чья шерсть была соткана из теней — волк молчал, но смотрел на Кевина с безграничной преданностью. Аарон держал на ладони светящегося мотылька, который излучал мягкое целительное сияние. Даже Рико что-то призвал — Эндрю не видел, что именно, но судя по брезгливому выражению лица вампира, это было что-то не слишком впечатляющее. Жан стоял, опустив голову, а на его плече сидел призрачный ворон с глазами-звездами.       Но Эндрю было не до них. У него на плече сидел говорящий дракон, который требовал еды и называл его Оми.       Я попал. Окончательно и бесповоротно. ---       Следующие несколько дней были хаотичными. Студенты привыкали к своим фамильярам, учились понимать их, общаться с ними. Раон оказался именно таким, каким его описывал план — маленьким, болтливым, злобным и совершенно очаровательным в своей непосредственности. Он постоянно ворчал, угрожал всех убить особенно «рыжего вредителя», то есть Натаниэля, и «глупого феникса, который много о себе воображает», но при этом не отходил от Эндрю ни на шаг, спал у него на подушке, свернувшись клубочком, и ревновал к любому, кто приближался.       Однажды вечером, когда Эндрю сидел в библиотеке, читая книгу по темной магии, а Раон дремал у него на коленях, к ним подошел Натаниэль. Его феникс Фэлан парил рядом, излучая мягкое тепло. — Можно присесть? — спросил Натаниэль, указывая на соседний стул.       Раон мгновенно проснулся и зашипел. — Уходи, рыжий вредитель! Оми занят! Он читает важную книгу про тьму и смерть! Тебе там не место!       Натаниэль усмехнулся. — Твой фамильяр меня не любит. — Он никого не любит, — ответил Эндрю, не отрываясь от книги. — Кроме меня. — Это правда! — гордо подтвердил Раон. — Я люблю только Оми! И еще сладкое печенье, которое дают в столовой. Но Оми — больше!       Натаниэль все же сел, проигнорировав протесты дракончика. Фэлан опустился на спинку стула и посмотрел на Раона с выражением, которое можно было бы назвать снисходительным, если бы птичье лицо могло выражать эмоции. — Маленький дракон, — произнес Фэлан своим глубоким, мелодичным голосом. — Ты еще молод и глуп. Но в тебе есть искра древнего пламени. Когда-нибудь ты станешь великим.       Раон на мгновение замолчал, пораженный. Потом снова зашипел, но уже не так уверенно. — Я и так великий! Ужасный и Великий Черный Дракон Раон Мирэу! А ты... ты просто большая курица!       Фэлан издал звук, похожий на вздох. — Как скажешь, маленький.       Эндрю отложил книгу и посмотрел на Натаниэля. — Что тебе нужно? — Ничего. Просто... побыть рядом. Если ты не против.       Эндрю хотел ответить, что он против, что ему не нужна компания, что он предпочитает одиночество. Но слова застряли в горле. Вместо этого он просто кивнул и вернулся к чтению. Натаниэль улыбнулся — едва заметно, но Эндрю уловил это краем глаза. Они просидели так до закрытия библиотеки, не говоря ни слова, но это молчание было не напряженным. Оно было... правильным.       Раон, утомившись, снова заснул на коленях Эндрю, свернувшись в клубок и тихонько посапывая. Фэлан, сидя на спинке стула, излучал мягкое тепло, которое согревало их всех. И в этот момент Эндрю подумал, что, возможно, быть не одному — не так уж и страшно.